ДНЕВНИК ЛЕТА (29)

День 29. 13 июля. Понедельник.

Джуди проснулась от звонка. Телефон вибрировал на тумбочке — настойчиво, громко. Она открыла глаза. Голова гудела. Во рту пересохло. Тело — тяжёлое, чужое. Она протянула руку, взяла телефон.

— Алло?

— Доброе утро, — голос Ольги. Бодрый, свежий. — Ты как?

— Плохо, — честно ответила Джуди. — Очень.

— Я так и думала. Сама сегодня проспала. На работу опоздала. Я заеду через час. Помогу тебе собраться.

— Хорошо.

Ольга отключилась. Джуди положила телефон. Полежала. Потом села — медленно, прислушиваясь к телу. Тошнота подступала к горлу. Голова кружилась. Она, почти автоматически, взяла с тумбочки крем, встала. Босиком дошла до кухни. На столе — баночка с витаминами. Она открыла, вытряхнула таблетку. Проглотила. Запила водой. Потом поставила на огонь турку — кофе. Пока закипало, села на стул.

Руки сами потянулись к груди. Через шёлк сорочки. Соски отозвались сразу — твёрдые, чувствительные. Она провела пальцами. Потом спустила шлейки сорочки. Грудь открылась. Маленькая, но уже с тёмными сосками. Она сжала её ладонями. Тепло. Живое. Соски упирались в ладони. Она массировала — медленно, привычно. Круговыми движениями… От краёв к центру... Потом снова…

Она чувствовала свои соски. Каждый. Это было приятно. Даже сквозь тошноту. Даже сквозь головную боль. Тело жило. Отзывалось. Хотело.

Кофе закипел. Джуди сняла турку. Налила в чашку. Отпила. Горько. Горячо. Хорошо. Она сидела на кухне. В красной сорочке, спущенной до талии. С чашкой кофе. И массировала грудь. Медленно. Никуда не спеша. Ольга придёт через час. Успеет.

Она встала со стула. Взяла чашку с кофе. И пошла в гостиную. По пути — сняла сорочку. Через голову. Медленно. Красный шёлк скользнул по телу, упал на пол. Она шагнула дальше — голая. Только кофе в руке.

Села на диван. Поджала ноги. Отпила. Кофе был уже тёплым, не горячим. Но вкусным. Она поставила чашку на столик. Откинулась на подушки.

Руки сами потянулись к груди. Она сжала её ладонями. Тепло. Соски — твёрдые. Она провела по ним пальцами. Потом — языком по пальцам. Смочила. И снова — по соскам. Влажными подушечками. Кожа отозвалась острее. Соски набухли, стали ещё твёрже.

Она закрыла глаза. Одна рука осталась на груди — сжимала, крутила сосок. Другая опустилась вниз. К маленькому Жюлю. Он молчал. Мягкий, расслабленный. Она провела по нему. Потом ещё. Сжала. Начала стимулировать — медленно, настойчиво. Одновременно с соском.

И он проснулся. Налился. Стал твёрдым. Она почувствовала, как он пульсирует в ладони. Как упирается. Как хочет.

Она откинулась на подушки. Голова запрокинулась. Рот приоткрылся. Она дышала глубже. Стон — тихий, почти беззвучный. Руки двигались быстрее. Напряжение нарастало. Волна поднималась откуда-то из глубины. Из живота. К груди. К горлу.

Она выгнулась. Всё тело — как струна. И — накрыло. Оргазм. Резкий, глубокий. Она вскрикнула — тихо, сдавленно. И в этот момент — сперма. Брызнула. Густая, тёплая. На грудь. На живот. И — выше. Потому что тело выгнулось, потому что рука была у лица, потому что она сама — близко.

Капли попали на губы. Тёплые. Солёные. Она провела языком. Собрала. Проглотила. Не открывая глаз.

Потом обмякла. Руки упали. Дыхание — тяжёлое, неровное. Тело — липкое. Мокрое. Своё.

Она открыла глаза. Посмотрела на грудь — следы спермы. На живот. На руку. Потом — на чашку кофе. На столике. Остывший.

Она улыбнулась. Уголками губ. И закрыла глаза снова. Ольга придёт через час. 

Джуди успела. Душ — быстрый, тёплый. Смыла всё. Вытерлась. Надела на голое тело алый пеньюар — тот самый, атласный, с кружевом. Завязала пояс. Волосы — влажные, чёлка прилипла ко лбу. Но чистая. Свежая. Почти человек.

Звонок. Она открыла.

Ольга стояла на пороге — в лёгком льняном платье, с сумкой через плечо. Увидела Джуди — бледную, с тёмными кругами под глазами, в алом пеньюаре — и покачала головой.

— Ну у тебя и вид… — сказала она.

Она вошла. Скинула туфли. Прошла на кухню. Джуди — за ней. Медленно. Ольга открыла холодильник. Достала бутылку вина — ту самую, недопитую. Налила в бокал. Протянула Джуди.

— Пей.

Джуди посмотрела на бокал. Потом на Ольгу.

— Оль, я не могу. Мне плохо.

— Знаю, — кивнула Ольга. — Но ты сегодня должна быть в форме. После работы — съёмка. Сара ждёт. А ты — никакая.

— Я не хочу.

— Пей, — сказала Ольга. Спокойно. Но твёрдо. — Это не для удовольствия. Это для тонуса. Один бокал. И всё.

Джуди взяла бокал. Отпила. Вино обожгло горло. Тошнота подступила сильнее. Но она проглотила. Ещё глоток. Ещё.

И — странное дело. Через минуту стало легче. Не сильно. Но голова перестала гудеть так сильно. Тошнота отступила. Джуди выдохнула.

— Вот видишь, — сказала Ольга. — Уже лучше.

— Немного, — призналась Джуди.

— Пойдём на балкон, — Ольга взяла свою чашку, налила кофе. — Возьмём кофе. Подышим.

Они вышли на балкон. Утро было свежим. Солнце ещё не пекло. Джуди села в плетёное кресло. Ольга достала пачку сигарет. Протянула Джуди. Джуди посмотрела на пачку. Потом на Ольгу.

— Оль, я не хочу.

— Знаю, — кивнула Ольга. — Но надо.

— Почему?

— Потому что ты должна привыкнуть, — сказала Ольга. — Чем чаще ты повторяешь — тем естественнее выглядит. Это для образа. Женщина, которую ты играешь, курит. Пьёт кофе. Сидит на балконе. И ей хорошо.

— Мне не хорошо.

— Пока, — согласилась Ольга. — Но через пару дней — будет. Тело запомнит. И потом уже не нужно будет думать. Просто — делать.

Джуди молчала. Смотрела на пачку.

— Возьми, — сказала Ольга. — Одну. Со мной.

Джуди взяла сигарету. Медленно. Прикурила. Затянулась. Дым наполнил лёгкие. Голова закружилась. Но уже не так сильно. Она выдохнула — тонкой струйкой. Как учили.

Ольга кивнула.

— Вот. Уже лучше.

Джуди сделала ещё затяжку. Потом ещё. И — странное дело — ей стало казаться, что это действительно нормально. Сидеть на балконе. С кофе. С сигаретой. В алом пеньюаре. И — ничего…

Она докурила. Затушила. Отпила кофе.

— Всё, — сказала Ольга. — Идём собираться.

Они поднялись наверх. Джуди взяла пакет, который она оставила у кровати и достала из него комплект черного белья, которое для нее вчера приготовила Сара. Потом спокойно сняла пеньюар. Осталась совсем голой. 

Ольга села на край кровати и закинула ногу на ногу. 

Джуди заметила, как Ольга, улыбаясь, смотрит и на неё и на ее маленького Жюля. Который так и висел, спокойно, между ног. Джуди удивилась и сама, наклонив голову, взглянула на Жюля.

— Что? — спросила она, уже чувствуя игривое настроение Ольги, чуть прищурившись.

— Ничего. Просто любуюсь. — сказала игриво Ольга. — Какой он у тебя маленький… Уютный… Спит?

— Ага, спит, — кивнула, улыбнувшись Джуди.

— И что? Ты его не будишь?

Джуди замерла и взглянула на Ольгу. Ольга не отводила взгляда.

— Иногда, — ответила Джуди, уже чувствуя, куда клонит Ольга.

— И как?

— Что — как?

— Как ты его будишь? — Ольга чуть наклонила голову и ее игривый тон стал более явным.

Джуди снова чуть прищурилась. Внутри — азарт. Ольга смотрела на неё. Ждала. Не торопила.

— Покажи, — сказала она. — Мне интересно.

Джуди развернулась к Ольге, взяла пальцами маленького Жюля. Легко. Играя. Провела по стволу. Медленно. Потом ещё. И он начал слегка просыпаться. Наливаться. Ольга смотрела. Не отрываясь.

— Вау… Ближе, — сказала она улыбаясь.

Джуди сделала шаг. Потом ещё. Близко. Почти касаясь колен Ольги. Ольга облизнула палец. Медленно. И провела по головке… Джуди, от неожиданности всю передёрнуло! Резко. Всем телом. Глаза широко раскрылись. Это было впервые. Так, что не она себя трогала, а кто-то… другой. Ольга рассмеялась. 

— Ха!... Живой. — сказала она.

Джуди тоже рассмеялась и, чуть согнувшись, зажала своего маленького Жюля между ног и накрыла ладонями.

— Ладно, ладно… — продолжала смеяться Ольга. — Не бойся, я его не съем.

Джуди вернулась к разложенному комплекту и взяла трусики. Надела их и глубоко заправила Жюля, спрятав его между ног. Ольга в очередной раз удивилась тому, как он там у нее прячется, становясь таким незаметным.

А Джуди уже взяла лифчик. Ольга встала и подошла к ней.

— Хм, а грудка-то у тебя… Становится все более явной, — сказала она, продолжая играть.

Джуди взглянула на Ольгу, отложила лифчик и, обхватив ладонями свою грудь, направила ее прямо на Ольгу. Ольга рассмеялась и быстро смочив подушечки своих пальцев слюной, взялась за соски Джуди. 

Джуди будто стукнуло током!... Она резко отпрянула и закрыла соски ладонями.

— Вау!... — взвизгнула она, — Ольга!

— Что? — продолжая играть, спросила Ольга. — Чувствуешь?

— Ну, конечно!

— Это здорово. Прямо, как настоящая женщина.

— Ну, да.

Они обе расхохотались. И теперь Ольга сама помогла Джуди надеть лифчик и отрегулировать бретели. И потом еще раз, сложил ладони, провела по чашечкам лифчика, чуть сжимая пальцы. Джуди, конечно все чувствовала. Улыбнулась и сказала: 

— “Как у настоящей женщины”...

— Теперь чулки, — сказала Ольга. — После депиляции они теперь будут ох, как держаться на твоих ножках. 

Джуди посмотрела на неё. Потом — на свои ноги. И — засмеялась. Взяла чулки, расправила их и стала раскатывать по ноге. Сначала один, потом другой. Силиконовая резинка и правда будто вросла в бедро, приклеившись к коже.

А Ольга уже держала перед Джуди платье. Джуди приняла его и расправила перед собой, на вытянутых руках.

Джуди одела его. И снова Ольга удивилась, как оно облегало ее фигуру, проявив именно те женские контуры, которые, казалось, не так уж были видны. Джуди уже привычно одела туфли-лодочки и они спустились в гостиную.

Ольга остановилась, оглядела её.

— Хорошо. Но чего-то не хватает.

— Чего?

— Подожди.

Ольга ушла в прихожую, вернулась со своей сумкой. Открыла. Достала маленькую плоскую коробочку — чёрную, с тиснением. И бархатный мешочек.

— Это я ещё вчера приготовила. Думала, пригодится.

Она открыла коробочку. Внутри, на чёрном бархате, лежали длинные серьги-нити — серебряные, с чёрными камнями. Тонкий кулон на цепочке — маленький, с таким же камнем. И два кольца — широкое, серебряное, и тонкое, с гравировкой.

— Оль, это же…

— Надевай. Не спорь.

Джуди взяла серьги. Вдела. Они качнулись, коснулись шеи. Кулон застегнула на шее — лёг, чуть ниже ключиц. Кольца — на средний и безымянный палец. Ольга кивнула. Потом достала из мешочка браслет — широкий, серебряный, с гравировкой по всей поверхности. Застегнула на запястье.

— Всё? — сказала она. — Но… Нет, это не всё.

Она принюхалась.

— От тебя пахнет духами Кэт. Это хорошо. Но надо, чтобы пахло и тобой.

— А чем пахну я?

Ольга улыбнулась. Достала из сумки пачку сигарет — тёмную, с золотым тиснением. Те самые, которые были у Сары. «Для особого случая».

— Вот. Не утренняя затяжка. Другое. Более стойкое. Это останется на тебе. На волосах, на руках, на платье. И ты будешь пахнуть собой. Женщиной, которая курит. И это будет твой запах. Не Кэт. Не мой. Твой.

Она протянула пачку «Davidoff Magnum». Джуди взяла. Открыла. Достала сигарету. Ольга щёлкнула зажигалкой. Джуди затянулась. Глубоко. Дым был гуще, плотнее. Сладковатый. Он окутал её — волосы, лицо, плечи. Она выдохнула. Медленно. Ольга смотрела.

— Вот. Теперь ты пахнешь собой.

Ольга не торопила. Она видела, что Джуди ещё плывёт — от вина, от утра, от всего. И это было хорошо. Это было частью образа. Ольга достала сигарету и для себя. Они курили, сидя в гостиной, у открытого балкона. Выходить не захотелось… Джуди глубоко затянулась. Дым окутал её — волосы, лицо, плечи. Она сидела — в чёрном платье, с серебром, с сигаретой. И ей было хорошо. Ольга смотрела на неё. Не отрываясь.

— Ты знаешь, — сказала она, — я смотрю на тебя и думаю: какая же ты красивая. Как могла в Жюле прятаться такая красавица?

Они рассмеялись. Джуди снова глубоко затянулась. Выдохнула.

— Я и есть настоящая.

— Да, — кивнула Ольга. — Теперь — да. И куришь так, что можно залюбоваться. Не зря твой Аркадий просил тебя, чтоб ты курила для него.

Джуди вскинула на Ольгу взгляд. Потом поднесла к губам сигарету и снова очень глубоко затянулась. Голова сразу закружилась и Джуди закатила глаза. Потом медленно выдохнула.

— Да… — сказала, не отрывая от нее взгляда Ольга, — Умеешь…

Она затушила свою сигарету. Джуди — следом.

— Всё, — сказала Ольга. — Пора.

Они вышли из дома. Это позднее утро было свежим. Джуди шла по тротуару. Каблуки цокали. Платье облегало. Серебро блестело. Чёлка лежала ровно. Стрелки — чёткие. Губы — ягодные. Она шла и чувствовала — на неё смотрят. Прохожие, водители, кто-то у подъезда. Она не пряталась. Шла ровно. Как будто всегда так ходила. Ольга открыла дверцу машины. Джуди села. Пристегнулась. 

— Поехали.

Они вошли вместе — Ольга и Джуди. Прошли через турникет. Охранник поднял глаза. Задержал взгляд на Джуди. Кивнул. Она кивнула в ответ.

В лифте — вдвоём. Ольга смотрела на своё отражение. Джуди — на своё. Молчали.

Вышли на этаже. Ольга сразу прошла к своему кабинету. Джуди — за ней.

— Садись, — сказала Ольга, кивнув на стол. — Вот, — она положила перед ней папку. — Здесь договоры. Нужно проверить даты и суммы. И внести в таблицу. Справишься?

— Да.

— И ещё. — Ольга помолчала. — Борис просил зайти. У него какие-то вопросы по прошлой сделке. Зайди к нему минут через двадцать.

Джуди кивнула. Села за стол. Открыла папку. Углубилась в цифры.

Через двадцать минут она постучала. Борис сидел за столом — пиджак снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Увидел её. И замер.

— Джуди. Проходи.

Она вошла. Села напротив. Положила папку на колени.

— Ты хотел что-то уточнить?

— Да. — Борис взял со стола документ. Но не смотрел в него. Смотрел на неё. — Вот. Здесь… — Он замолчал. Потом тряхнул головой. — Извини.

— Что-то не так?

— Нет. Всё так. — Он провёл рукой по лицу. — Просто… ты сегодня выглядишь иначе. Очень.

— Спасибо.

— Я не про платье. — Он помолчал. — Хотя платье тоже. Я про… тебя. Взгляд. Или осанка. Не знаю.

Он смотрел на неё. Долго. Потом отложил документ.

— Ладно. Давай по делу.

Они обсудили цифры. Но Борис то и дело сбивался. Смотрел на её руки. На серьги. На кулон. На то, как она держит ручку. Джуди делала вид, что не замечает. Но замечала.

— Всё, — сказала она наконец. — Я всё записала. Что-то ещё?

— Нет. — Борис встал. — Спасибо.

Она вышла. Закрыла дверь. И только тогда выдохнула. Она и не подозревала, что в этот же момент Борис тоже выдохнул. Он не ожидал, что ему снова будет не по себе от нее. От того, что она рядом… Вот такая…

Джуди вернулась на свое рабочее место и быстро сделала все то, что ей поручил Борис. Тут же отправила Ольге на проверку, и… не смогла — встала и вышла.

Джуди шла по коридору. У стойки администратора стояла София — с чашкой кофе, что-то печатала в телефоне. Подняла глаза. Увидела Джуди. И замерла.

— Джуди?

Джуди остановилась.

— Привет.

София отставила чашку. Подошла. Медленно. Оглядела — с головы до ног.

— Ты… это что? Ты другая.

— Ага, — улыбнулась Джуди.

— Охренеть, — сказала София. — Ты выглядишь как… как… даже не знаю… как женщина из какого-то журнала.

— Спасибо.

— Слушай, — София взяла её за руку. — Пойдём на кофе. Прямо сейчас. Пока Ольга не хватилась. Надо поговорить.

Джуди оглянулась на кабинет Ольги. Потом кивнула.

— Идём.

Они вышли из офиса. Спустились вниз. В кафе через дорогу. Сели за столик у окна.

Заказали кофе. София не сводила с неё глаз.

— Ну рассказывай. Что это было? Стрелки, губы, пирсинг. Ты за один день стала другой.

— Вчера, — ответила Джуди. — Съездила к одной женщине. Наташа. Она делает пирсинг и татуаж.

— Прямо татуаж?

— Нет. Хной. Временно. И губы — полуперманент.

София присвистнула.

— Ну ты даёшь. А я думала, ты скромная.

— Я и есть скромная, — хитро улыбнулась Джуди. — Просто иногда хочется попробовать.

София отпила кофе. Потом полезла в сумочку. Достала блистер.

— Держи. Ты сегодня пила?

— Нет ещё.

— Давай. Снова вместе. Как сёстры.

Джуди достала из своего клатча свой блистер. Взяла таблетку. Проглотила. Запила водой. “Уже шестая” — пролетело в голове.

— Слушай, — София понизила голос. — А как у тебя с тем мужчиной? С Аркадием?

— Всё сложно.

— Сложно? Он тебя хочет?

— Хочет.

— А ты?

— Я тоже. Но он осторожный.

София фыркнула.

— Друзьями, что ли, предложил быть?

— Что-то вроде.

— Ну конечно. Все они так говорят, когда боятся.

Она отпила ещё кофе.

— А ты что? Согласилась?

— Пока да. Я не тороплю.

— И правильно. Пусть побегает. А ты — сиди. И жди. Он сам придёт.

Джуди улыбнулась.

— Я и не бегаю.

— Вот и молодец.

Они допили кофе. София взглянула на часы.

— Ладно. Пора. Ещё увидимся.

Они встали. Вышли из кафе. Вернулись в офис.

Джуди вернулась за свой стол. Села. Открыла файл — таблица, которую нужно было доделать. Но не успела она углубиться в цифры, как из кабинета вышла Ольга.

— Джуди.

— Да?

— Сара внизу. Ждёт тебя.

Джуди кивнула. Закрыла файл. Взяла сумочку. Поправила платье.

— Я пошла?

— Иди, — Ольга улыбнулась. — И… удачи.

Джуди вышла из офиса. Спустилась вниз. В холле — прохладно, тихо. Она прошла через турникет. Охранник кивнул. На улице — солнце. У тротуара стояла знакомая машина. Сара. Опустила стекло.

— Садись.

Джуди села рядом. Пристегнулась.Сара завела мотор. Машина тронулась. Джуди смотрела в окно. Потом повернулась.

— Сара.

— Что?

— Что меня ждёт сегодня?

Сара бросила на неё быстрый взгляд. Усмехнулась.

— Сегодня — первый день. Чёрный.

— И что это значит?

— Сначала — тело. Бабочка, растяжка. Потом душ. Мазь. Бельё. То самое, чёрное.

— А потом?

— Съёмка. Жёсткий свет. Контраст. Ты — без улыбки. С сигаретой. С бокалом.

Джуди кивнула. Помолчала.

— Сара, я не хочу пить. И курить. Больше не могу.

Сара бросила на неё взгляд. Потом — снова на дорогу.

— Джуди. Это часть процесса. Я же говорила. Вино и сигареты — не для удовольствия. Для состояния.

— Я понимаю. Но я не могу. Меня мутит. Голова кружится. Я устала.

Сара помолчала. Потом заговорила — мягче.

— Слушай. Я знаю, что тебе тяжело. Вчера был длинный день. Сегодня утром — вино, сигареты. Но это нужно. Понимаешь? Чёрная съёмка — это образ. Ты должна быть в нём. Вся. Не только телом. Но и состоянием.

— Я не могу, — повторила Джуди. — Прости.

Сара вздохнула. Остановилась на светофоре. Повернулась к ней.

— Джуди. Посмотри на меня.

Джуди подняла глаза.

— Ты сегодня в чёрном платье. С серебром. Со стрелками. Ты выглядишь как та, кем хочешь быть. Но внутри — ты ещё не там. Понимаешь? Вино и сигареты — это мост. Между тем, как ты выглядишь, и тем, как ты чувствуешь. Без них — будет фальшь. А фальшь в кадре видно.

Джуди молчала. Смотрела на неё.

— Одна сигарета, — сказала Сара. — И один бокал. Не больше. Я не прошу тебя напиваться. Просто — чтобы расслабиться. Чтобы войти.

— Я не хочу, — сказала Джуди. Тихо. Но твёрдо.

Сара смотрела на неё. Долго. Потом кивнула.

— Ладно.

Она тронула машину.

— Ладно, — повторила она. — Посмотрим, как пойдёт.

Они ехали молча. Джуди смотрела в окно. Сара — на дорогу. Но что-то в воздухе изменилось. Джуди впервые сказала «нет». И Сара это услышала.

Они вошли. Сара сразу прошла к шкафу, достала чёрное трико — то самое.

— Раздевайся. Снимай все. Оставь только трусики. 

Джуди сняла платье, потом чулки и лифчик. Осталась в одних трусиках. Потом натянула трико. Сара застегнула молнию на спине. И началась легкая разминка. Джуди немного попрыгала, понагибалась, поприседала и вот Сара сказала:

— Ложись на коврик. Теперь - бабочка.

Джуди легла на живот. Развела колени, соединила ступни. Сара встала рядом, положила ладони на поясницу.

— Вдыхай… и выдыхай… Каждый выдох — таз вниз.

Джуди дышала. Таз опускался. Медленно. Мышцы тянулись. Больно. Она закусила губу. Но терпела. Сара не торопила. Просто держала руки. Ждала. Потом Сара снова положила на крестец Джуди эти тяжелые металлические блины. Один. Другой. Третий... Тяжесть. Боль. Джуди дышала. Глубоко. Ровно. Сара стояла рядом. Молчала.

Прошло несколько минут. Боль постепенно ушла. Осталось растяжение. Глубокое. Почти приятное.

— Хорошо, — сказала Сара, снимая блины. — Вставай… Медленно… Не спеши.

Джуди встала. Ноги дрожали. Бёдра были широко расставлены. Она сделала шаг — и таз качнулся сам. Бёдра подались назад. Попка выставилась.

— Отлично, — сказала Сара. — Как ты себя чувствуешь?

— Ой… — выдохнула Джуди, — будто меня раздавили…

Сара рассмеялась.

— Зато твои бедрышки теперь привыкают к этому положению. — Сара легонько обняла Джуди, — Мы сейчас будто лепим тебя. Правда?

Джуди ничего не ответила. Она теперь все с себя сняла и осталась голой перед Сарой. И Сара отправила теперь ее в душ.

В ванной было тепло. Сара включила воду, проверила.

— Заходи.

Джуди шагнула под струи. Тёплая вода обрушилась на плечи. Сара взяла мочалку, налила гель. Начала мыть — спину, плечи, поясницу. Потом ягодицы. Потом бёдра. Потом — между ними. Джуди чувствовала, как руки Сары скользят по коже, как пена смывает пот. Руки Сары трогали её там, где ещё никто её не трогал. Джуди замерла на секунду. Но не отстранилась.

— Повернись.

Джуди повернулась. Сара намылила грудь. Осторожно, обходя соски. Потом — всё же провела по ним. Легко. Пена скользнула. Соски затвердели. Джуди хихикнула.

— Щекотно?

— Немного.

Сара улыбнулась. Опустила мочалку ниже. Живот. Потом — пах. Маленький Жюль был спокоен. Сара провела по нему мочалкой — медленно, чуть дольше, чем нужно. Джуди вздрогнула. Потом засмеялась.

— Сара!

— Что? — Сара смотрела невинно. — Я мою.

— Ты не моешь. Ты… — Джуди не договорила. Засмеялась сильнее.

Сара тоже засмеялась. Убрала мочалку. Провела рукой по груди Джуди — уже без пены, просто так.

— Всё. Выходи.

Джуди вышла. Вытерлась. Сара сказала, чтоб она ничего не надевала.

— Просто иди в комнату.

Джуди вышла. Вытерлась. Сара сказала:

— Ничего не надевай. Просто иди в комнату.

Джуди кивнула. Голая, босиком, прошла в комнату. Сара — за ней. В руках — флакон с жемчужной мазью.

— Подними руки, — сказала она.

Джуди подняла руки. Сара выдавила мазь на ладони. Растёрла. Начала с плеч — медленно, с нажимом. Мазь впиталась, оставляя перламутровый след. Кожа под пальцами становилась гладкой, блестящей. Потом — руки. Спина. Сара опустилась ниже. Ягодицы. Провела ладонями — круговыми движениями. Джуди чуть выставила попку. Сама. Не думая. Сара тут же продвинула ладонь глубже. Между ними. Джуди взвизгнула.

— Сара!

— Что? — Сара не убрала руку. — Мазь. Везде нужна.

— Везде?

— Везде.

Она провела ещё раз — глубже, медленнее. Джуди засмеялась. Сара — тоже. Потом они повторили. Шутя. И снова. И снова. Джуди уже хохотала. Сара — вместе с ней. Потом — бёдра. Сара намылила ладони. Провела по внутренней стороне — от колена вверх. Кожа была гладкой после депиляции. Мазь ложилась ровно. Джуди чувствовала, как руки Сары поднимаются выше. Как скользят. Как останавливаются у паха. Маленький Жюль. Будто прятался. Но попался. Сара провела по нему. Медленно. Ладонью. Мазь была тёплой. Руки — тоже. Джуди взвизгнула.

— Сара!

— Что? Я наношу.

— Ты не наносишь. Ты…

— Я всё делаю правильно.

Джуди засмеялась. Откровенно. Сара — вместе с ней. Потом грудь. Сара провела по ней — ладонями, снизу вверх. Мазь впиталась. Грудь стала блестящей, перламутровой. Сара провела по соскам. Чуть нажимая. Круговыми движениями. Джуди выдохнула. И снова засмеялась.

— Всё, — сказала Сара. — Хватит. Пусть впитается.

Она отошла. Джуди осталась стоять. Голая. Перламутровая. Смеющаяся. Сара посмотрела на неё. Потом сказала:

— Ты знаешь, что это за мазь?

— Нет.

— Это не просто увлажнение. — Сара подняла флакон. — Она даёт коже перламутровый оттенок. Но это не главное. Она замедляет восстановление волосяных луковиц. И создаёт гормональный эстрогеновый фон. Мягкий. На уровне кожи. Чтобы тело привыкало. К женскому.

Джуди слушала. Молча.

— Ты чувствуешь?

— Что?

— Тепло. Покалывание. Кожа становится другой. Мягче. Чувствительнее. Это не навсегда. Но на время — работает.

Джуди провела рукой по животу. Кожа была гладкой, тёплой, блестящей. И — чувствительной. Она чувствовала каждое прикосновение острее.

Вдруг, неожиданно, зазвенел телефон. Джуди подошла, взяла. Кэт!... 

— Алло?

— Джуди, привет! — Голос Кэт был громким, взволнованным. В трубке шумело — голоса, объявления, шаги. Аэропорт. — Ты можешь говорить?

— Да. Я у Сары. 

— Хорошо. Слушай… у меня тут срочная командировка подтвердилась... На день-два... И я уже в аэропорту. Через полчаса посадка…

Она говорила быстро. Не оправдываясь. Просто делилась.

— Я не успела тебе сказать. Всё как-то быстро. Ты не сердишься?

— Кэт, — Джуди улыбнулась. — Я не маленькая. Лети.

— Правда? — Кэт выдохнула. — Я так боялась, что ты обидишься.

— Не обижусь. Всё нормально.

— Ключи у тебя есть. Квартира твоя. Делай что хочешь. 

— Договорились.

— Ладно. Бегу. Целую. Люблю тебя, сестричка.

— И я тебя... Лети.

Она отключилась. Положила телефон. Постояла секунду. Потом посмотрела на Сару.

— Кэт уехала...

— Куда? — Сара подняла голову.

— В командировку. Она уже в аэропорту.

Сара помолчала. Потом кивнула.

— Значит, ты теперь одна.

— Да…

— Ну что ж. — Сара отложила камеру. — Посмотрим, как ты справишься.

Она сказала это просто. Без нажима. Без предупреждений. Просто — как факт. Джуди кивнула. Медленно. Потом села на диван. Голая. Перламутровая. И только сейчас — дошло. Не умом. Телом. Она одна. Совсем одна... На несколько дней… Она сидела. Смотрела в одну точку. И молчала. Потом — рука сама потянулась к сумочке. Достала пачку. Ту самую, коричневую. Сигарету... Прикурила. Затянулась. Глубоко. Дым наполнил лёгкие. Голова закружилась. Но — не так, как утром. Легче. Иначе.

Сара увидела. Ничего не сказала. Отошла к бару. Открыла дверцу. Вернулась с бутылкой вина и двумя бокалами. Поставила на столик. Налила. Одну — себе. Одну — Джуди. Взяла свою. Отпила.

— Это вино, — сказала она. — Не джин. Легкое. Красное. Я пью его, когда хочу подумать. Или когда хочу почувствовать. Или когда хочу просто — быть.

Джуди посмотрела на бокал. Потом на Сару. Потом — снова на бокал. Она не хотела. Совсем не хотела. Но Сара смотрела. Ждала. Не настаивала. Просто держала свой бокал. Молчала.

— Я не буду, — сказала Джуди.

— Почему?

— Потому что не хочу. Я устала. Меня мутит.

Сара кивнула. Поставила свой бокал. Взяла бокал Джуди. Поднесла ближе. Не к губам — просто ближе. Чтобы Джуди видела. Запах — мягкий, вишнёвый.

— Ты знаешь, что это? — спросила Сара.

— Вино.

— Да. Но не просто вино. Это — напиток взрослых. Не сок, который пьют на пляже. Не шампанское, которое пьют на праздниках. Это — для тех, кто знает, что делает. Для тех, кто умеет держать себя в руках. И не боится.

Джуди затянулась. Глубоко. Дым наполнил лёгкие. Она смотрела на бокал. Близко. У самого лица.

— Попробуй, — сказала Сара. — Один глоток. Просто чтобы понять. Разницу.

— Я не хочу.

— Я знаю. Но ты — женщина. А женщина должна уметь пробовать. Даже то, что не хочет. Чтобы знать. Чтобы чувствовать. Чтобы выбирать.

Джуди молчала. Сигарета дымилась в пальцах. Сара держала бокал. Ждала. Не торопила.

— Один глоток, — повторила она. — И если не понравится — не будешь. Я не заставляю. Я предлагаю.

Джуди смотрела на неё. Долго. Потом — вздохнула. И — взяла бокал. Медленно. Поднесла к губам. Отпила. Маленький глоток. Вино было мягким. Тёплым. Вишнёвым. Оно не обожгло. Оно — растеклось. По языку. По горлу. По телу. Тепло. Плотное. Живое.

Джуди выдохнула. Посмотрела на Сару. И — улыбнулась. Расслабленно.

— Вот, — сказала Сара. — Теперь — ты здесь. И теперь — можно продолжать. Одеваться.

Она встала. Отошла к коробке. Достала чёрный комплект. Разложила на кушетке. Джуди еще сидела на диванчике и курила. По телу разливалось тепло от джина. Джуди чувствовала его. Тепло дошло до головы и растеклось… Джуди встала с сигаретой и подошла к столику, где Сара раскладывала бельё.

Сара, поневоле, засмотрелась на нее. Джуди стояла свободно, голая, чуть подогнув одну ногу и затягивалась сигаретой, выпуская дым. Она увидела взгляд Сары и улыбнулась. Потом развернулась к ней и будто с игривым вызовом спрашивала: “Что?” В этот момент в Джуди было прекрасно все. И это ее раскрытое тело, с маленькими, но дерзкими сосками на чуть увеличенной груди. И даже маленький Жюль, который выглядывал между ног. Даже он казался вполне органичным.

Джуди еще раз глубоко затянулась. Потом задержала дыхание… Ох… Как закружилась голова. Она медленно выдохнула. Потом затушила сигарету и снова улыбнулась Саре.

— Вот такую тебя люблю. — в ответ улыбнулась Сара. 

Она протянула Джуди трусики. Джуди взяла их и медленно натянула, расправляя по бедрам. Поправила. Потом — запустила руку под кружево. Нашла маленького Жюля. Попробовала уложить. Он выскользнул. Ещё раз. Опять.

— Чёрт, — выдохнула она.

Сара подошла. Присела рядом. Посмотрела.

— Выскакивает?

— Ага. Этот комплект… Ткань скользит… И кожа скользит… И трусики низкие. Ему негде спрятаться.

Сара помолчала. Потом встала. Отошла к шкафу. Вернулась с маленьким рулончиком — телесный, почти незаметный.

— Что это? — спросила Джуди.

— Медицинский скотч. Гипоаллергенный. — Сара отмотала полоску медицинского скотча. Телесного. Почти незаметного. Потом подошла к столу — длинному, холодному. И постелила на него мягкое покрывало. Светлое. Чистое. Специально для Джуди. — Ложись.

Джуди замерла.

— Ты хочешь его… заклеить?

— Да. — Сара смотрела спокойно. — Иначе он будет выскакивать весь вечер. А в кадре это видно. Ты же не хочешь, чтобы было видно?

— Нет. Но…

— Это не больно. И не вредно. Просто — зафиксируем. На время.

Джуди подошла, легла на спину. На покрывало. Ноги раздвинула. Колени — вверх. Стопы — на столе. Она чувствовала себя открытой. Уязвимой. Но — не пряталась. Сара встала между её ног. Наклонилась. Взяла маленького Жюля. Тёплый. Мягкий. Он лежал на лобке. Спокойный. Она обхватила его пальцами. Чуть сжала.

— Сейчас будет немного… неудобно. Потерпи. Ладно?

Джуди кивнула. Сара начала вдавливать. Медленно. Назад. Вверх. Внутрь. Пальцы — сильные. Точные. Джуди почувствовала, как он уходит. Глубже. Ещё глубже. Ей стало больно. Резко. Тянуще. Она закусила губу. Дыхание сбилось.

— Терпи, — сказала Сара. — Ещё чуть-чуть.

Она вдавила сильнее. Джуди выдохнула. Сквозь зубы. Потом — отпустило. Боль ушла. Осталось давление. Плотное. Тёплое. Глубокое. Он был внутри. Спрятан. Надёжно.

Сара отмотала скотч. Приклеила. Мягко. Но плотно. К коже. Так, чтобы он держался. Не выскакивал. Не менял форму. Проверила — пальцами. Ещё раз. Убедилась.

— Всё. Вставай.

Джуди села. Медленно. Ноги — на пол. Она постояла секунду. Прислушалась к себе. В паху — пустота. Будто ничего и не было. Ни тяжести. Ни выпуклости. Ничего. Только гладкая кожа. И — лёгкое, тянущее ощущение внутри. Глубоко. Не больно. Но — чувствуется.

— Как? — спросила Сара.

— Странно, — сказала Джуди. — Будто… ничего нет.

— Это хорошо. Значит, спрятан.

Сара взяла трусики. Протянула ей.

— Надевай.

Джуди взяла. Натянула на одну ногу. Потом на другую. Подтянула к бёдрам. И — почувствовала. Тонкая шлейка — узкая, почти ниточка — провалилась между ягодиц. Легла туда. Точно. Плотно. Она дёрнулась. Это было ново. Непривычно. Но — не противно.

Она подтянула выше. И — давление усилилось. Там, внутри. Где был заклеен маленький Жюль. Скотч прижал его сильнее. К трусикам. К телу. Она почувствовала, как он вдавился. Ещё глубже. Ей стало и неприятно. И — смешно. Одновременно.

Она хихикнула.

— Что? — спросила Сара.

— Ничего. — Джуди улыбнулась. — Просто… странно. И смешно.

— Это нормально. — Сара улыбнулась в ответ. — Привыкнешь.

Джуди натянула трусики до конца. Поправила. Проверила спереди — гладко. Сзади — шлейка. Между ягодиц. Натянутая. Тонкая. Она провела рукой — не убрать. Не поправить. Она там. Часть образа.

— Ну что, — сказала Сара. — Теперь — боди. Давай помогу.

Сара взяла боди с кушетки. Чёрное кружево с золотыми пряжками — графичное, опасное. Она расправила его на руках, посмотрела на Джуди. Та стояла перед ней — голая, в одних трусиках с тонкой шлейкой между ягодиц. Она улыбалась — легко, тепло, мягко.

— Иди сюда, — сказала Сара.

Джуди подошла. Сара подняла боди. Кружево коснулось кожи — прохладное, плотное, живое. Оно легло на грудь, обняло её, как вторая кожа. Сара завела бретели за спину, потом вывела их спереди, поправила на плечах. Ткань натянулась — чуть-чуть. Грудь приподнялась. Сара смотрела, как кружево обнимает её. Как повторяет форму. Как линии ложатся точно.

— Хорошо, — сказала она. — Давай немного поправим…

Она взялась за чашечки — мягкие, с косточками. Обхватила ладонями грудь Джуди. Чуть приподняла. Уложила в кружево. Поправила. Ещё раз. Джуди смотрела на её руки. На то, как они двигаются. Как пальцы скользят по краю. Сара провела по соскам. Не нажимая. Просто — очертила. Круговыми движениями. Джуди вздрогнула. Соски — тёмные, напряжённые — проступили сквозь узор. Заметные. Живые.

— Чувствуешь? — улыбаясь, спросила Сара.

— Да, — выдохнула Джуди.

— Это правильно. Грудь должна отзываться. Иначе — зачем всё это.

Сара провела ещё раз... Медленнее… Чуть нажимая. Соски затвердели сильнее. Джуди выдохнула. Засмеялась — нервно, легко. Она посмотрела на себя в зеркало. На грудь под кружевом. На соски. На руки Сары. И — вдруг — сама подняла руку. Провела по груди. По соскам. Через кружево. Медленно. Как будто проверяла. Как будто играла. Сара улыбнулась.

— Вот. Теперь ты поняла.

Джуди засмеялась. Громче. Она сжала грудь ладонями. Через боди. Чуть-чуть. Соски упёрлись в кружево. Она почувствовала это. И — ей понравилось.

— Смотри, — сказала Сара. — Как оно сидит. Как обнимает. Как подчёркивает. Ты не просто в белье. Оно — часть тебя.

Джуди кивнула. Она всё ещё держала грудь. Смотрела на себя. На женщину в зеркале. Чёрное кружево. Соски под тканью. Она улыбалась. Уже не нервно. Спокойно.

— Всё, — сказала Сара. — Хватит. А то мы так и не оденемся никогда.

Она застегнула боди сзади. Поправила. Теперь чулки. Сара натянула первый чулок до середины бедра. Поправила резинку. Пристегнула подвязку. Крючок щёлкнул. Второй — так же. Медленно. Джуди чувствовала, как чулки держатся. Плотно. Надёжно. Она надела туфли… Ноги стали длинными. Бесконечными.

— Всё, — сказала Сара. — Теперь макияж.

Джуди встала. Подошла к трюмо и села к зеркалу. Из отражения на нее смотрела женщина. Чёрное кружево. Чулки. Перламутровая кожа. Она улыбнулась. Сара встала сзади. Наклонилась. Посмотрела на её отражение.

— Смотри на себя. Пока я работаю — смотри. Запоминай.

Джуди кивнула. Она смотрела. На своё лицо. На чёлку. На волосы, которые Сара убрала от лица. На тёмные глаза... Сара взяла влажную салфетку, прошлась по лицу — сняла остатки старого макияжа. Кожа стала чистой. Гладкой. Остались тонкие брови. Ресницы, которые теперь были чуть гуще, стрелки наведенные временным татуажем и губы… Этот матовый, ягодный оттенок, теперь явно проступал на ее лице.

Теперь Сара взяла тональный крем. Лёгкий. Она наносила его спонжем — вбивающими движениями. От центра лица к краям. Джуди чувствовала, как кожа становится ровной. Фарфоровой. Как у той девушки на гравюре.

— Теперь глаза, — сказала Сара.

Она взяла палетку — тёмные тени. Графитовые. С холодным отливом. Провела кистью по веку Джуди. От ресничного края до складки. Плотно. Глубоко. Потом — ещё темнее. В уголки. Растушевала. Долго. Медленно. Чтобы не было границ. Чтобы тень стала частью кожи.

Джуди открыла глаза и  посмотрела на себя. Глаза становились глубже. Почти чёрными. Как омут.

— Смотри вверх.

Джуди подняла глаза. Сара взяла подводку — жирную, чёрную. Провела по нижнему и верхнему веку. Тонко. Потом — толще. У внешнего уголка — чуть вверх. Стрелка. Длинная. Острая. Растушевала.

— Ещё раз вверх.

Джуди подняла. Сара провела ещё раз. Закрепила. 

Теперь — тушь. Два слоя. Третий — только на кончиках. Ресницы стали густыми. Длинными. Чёрными. Как крылья.

— Теперь губы… — сказала Сара.

Она взяла чёрную помаду. Провела по губам Джуди. Медленно. Чётко. Контур — идеальный. Губы стали тёмными. Почти чёрными. С легким блеском. Контраст с бледной кожей — резкий. Красивый. Опасный. Сара отступила. Посмотрела.

— Вот, — сказала она. — Теперь — лицо готово.

Сара сняла с головы Джуди белую полоску, сдерживающую волосы. Потом легко расправила их и они привычно легли вокруг линии лица. И челка, уже привычно, заняла свое место.

— Теперь — украшения, — сказала Сара.

Она взяла с туалетного столика бархатную коробочку. Открыла. Внутри, на чёрном бархате, лежали длинные серьги-нити — серебряные, с чёрными камнями на концах.

— Надевай.

Джуди взяла. Вдела. Они качнулись. Коснулись шеи. Холодные. Тяжёлые. Она повернула голову. Серьги качнулись снова. В зеркале — движение. Блеск. Она улыбнулась. Уголками губ.

— Хорошо, — сказала Сара. — Теперь — кулон.

Она взяла длинную цепочку. С кулоном, с таким же камнем, как у сережек. Застегнула на шее Джуди. Кулон лёг чуть ниже ключиц, на грудь. 

— Отлично! — сказала Сара. — Ну, как? Ты узнаешь себя?

— … Н… нет… Это будто не я совсем… Другая. — произнесла Джуди.

— Вот видишь, как женщина может преображаться. — улыбнулась Сара. — Так, что сама себя не узнает.

Джуди тоже усмехнулась в ответ, не отводя взгляда от зеркала.

— Давай еще кое-что добавим. — сказала Сара и уже раскрыла свою коробочку с украшениями.

Чего тут только не было… Но она выбрала серебряные кольца. Примерила одно широкое на средний палец Джуди. Потом еще одно - на безымянный и еще одно - на указательный. Получился как-будто комплект.

— Смотри, как теперь заиграли твои пальчики. — сказала, улыбаясь Сара, — И этот черный маникюр будто засветился.

Джуди улыбнулась.

— Давай ты еще наденешь вот этот браслет, — снова сказала Сара, вынимая из шкатулки стильный браслет с тонкими насечками.

Она помогла его закрепить на другое запястье.

— Ну как? Ты себе нравишься?

Джули улыбалась и молчала. Она смотрела на себя в зеркало и видела очень красивую и неординарную женщину. В ней все было изысканно и стильно. Она скользила взглядом по лицу, по волосам и челке. Качнула серьгами и поднесла пальцы к кулону. Только кончиками она коснулась его. Женщина в зеркале просто завораживала. Она посмотрела на грудь. В этом белье, в этом боди, грудь казалась не просто больше, а именно такой, какой она и должна была быть. Взгляд опустился ниже - к этой тонкой бабочке в пупке. Это было так изысканно!... А ниже? Джуди развела ноги. Там, где должен был привычно выпирать маленький Жюль, ничего не было! Там было гладко! И глубоко…

— Сара… — начала Джуди, — Я его вообще не чувствую… Совсем.

— Это плохо? — спросила Сара.

— Нет… Наверное не плохо… Но… Я чувствую, что у меня там… тепло…

— Приятно?

— Я… пока не понимаю… Да… Приятно.

— А ты встань, — предложила Сара, — Пройдись. И попробуй словить и понять это ощущение.

Джуди встала. Сделала несколько шагов. Да, перекатывание стало еще более явным. И… приятным. Она чувствовала, как чулки натягиваются. Как боди обнимает. Как тонкая шлейка трусиков скользят между ягодиц. Как там, внизу, — гладко и тепло. Она сделала ещё несколько шагов. И — почувствовала. Как таз качнулся сам. Как бёдра повели. Как попка выставилась. И как это плавно. Красиво. И женственно… 

Когда Джуди, в очередной раз проходила мимо Сары, ее глаза светились. Она нравилась себе. Ей нравилось быть вот такой. Женщиной. Они с удовольствием играла в эту игру. Сара только прикурила сигарету и не успела второй раз затянуться, как Джуди уже была возле нее и, протянув к сигарете свои пальцы, с черным маникюром и серебряными кольцами… взяла сигарету у Сары и уже поднесла ко рту. Она остановилась, слегка расставила ноги и глубоко затянулась, закрыв глаза. Вот такая она сейчас!...

Джуди стояла посреди студии — чёрное кружево, чулки, серебро, каблуки. Она курила. Дым поднялся вверх — тонкой струйкой, и в жёстком свете софитов он казался серебристым, почти невесомым. Она смотрела прямо перед собой, спокойно, без улыбки. Чёрные губы. Тёмные глаза. И — ждала.

Сара подняла камеру. Посмотрела в видоискатель. И замерла.

— Вот, — сказала она тихо. — Вот теперь — то, что нужно. Не двигайся. Просто — кури. И смотри. Куда хочешь. В сторону. Вниз. На меня. Просто — смотри.

— Отлично, — сказала Сара. Потом подошла ближе и добавила, — Ты стоишь как женщина, которая знает, что на неё смотрят. Это хорошо. Но мне нужно другое. Мне нужно, чтобы ты стояла как женщина, которой всё равно, смотрят на неё или нет. Понимаешь?

Джуди посмотрела на неё. Медленно.

— Не совсем.

— Смотри. — Сара встала рядом. Рядом с ней, плечом к плечу. — Вот я. Я стою. Я курю. Я не думаю о том, как я выгляжу. Я просто — здесь. В этом теле. В этом свете. В этом дыме. И ты — тоже. Ты — не для камеры. Ты — для себя. Камера — просто свидетель. Она фиксирует то, что уже есть. А есть — ты. Настоящая.

Она отошла. Подняла камеру.

— Попробуй. Закрой глаза. Затянись. И — открой. Медленно. И — посмотри. Не в камеру. А — на меня. Как будто я — не я. Как будто я — та, кого ты хочешь. Или та, кем ты хочешь быть. Смотри.

Джуди закрыла глаза. Затянулась. Дым заполнил ее лёгкие. Она держала его. Секунду. Другую. Потом открыла глаза и выдохнула.

Сара замерла. Потом — щёлкнула.

Щёлк.

— Хорошо, — сказала она. — Очень хорошо. Ещё раз. Только — теперь — поверни голову. Чуть-чуть. Вправо. И — затянись. Медленно. Держи. Выдохни.

Джуди повернула голову. Затянулась... Держала... Выдохнула.

— Хорошо. Теперь — сядь. На пол. Спиной. Ноги — крест-накрест. Сигарету — в зубах. Смотри в камеру. Не улыбайся.

Джуди села. На пол. Спиной. Ноги — крест-накрест. Сигарету — в зубах. Смотрела в камеру. Чёрные губы. Тёмные глаза. Дым — изо рта. Тонкой струйкой.

Сара сделала несколько кадров. И, пока она просматривала их, Джуди докурила сигарету.

— Давай теперь добавим цвета, — сказала сара и включила софиты с фильтрами.

Джуди переместилась в другую зону. И тут Сара снимала ее без остановки. Джуди играла и Сара ее не останавливала.

Джуди играла. Казалось она вошла в раж и сама теперь фантазировала.

Сара то приближалась, то снова отходила. И снимала, снимала, снимала…

Джуди, казалось, все больше наслаждается этим моментом. Она то раздвигала ноги, то снова их сдвигала. Она чувствовала, как маленький Жюль, глубоко внутри, реагирует на каждое ее движение. И каждое движение отдавалось по всему тело теплой волной. Ей хотелось выгибаться, наклоняться, приседать… Сара ловила, и Джуди слышала щелчки ее камеры. Не понятно сколько это продолжалось. Щелчки прекратились и Джуди, открыв глаза, взглянула на Сару. Сара словила этот взгляд и быстро нацелившись, сделала еще один, последний снимок.

Она подошла к выключателю и включила большой свет. Джуди поняла, что это или перерыв, или конец… Она прислонилась спиной к шесту и так осталась сидеть, чувствуя все еще гуляющие по телу теплые волны. Маленький Жюль — заклеенный, спрятанный, прижатый к коже скотчем и тканью трусиков — вдруг дал о себе знать. Не болью, не движением, а именно этим тянущим ощущением, будто он проснулся и попытался подняться, но не смог. Не потому, что было больно. А потому, что было некуда. Тонкая шлейка трусиков провалилась между ягодиц и натянулась, и каждое её движение — а Джуди не двигалась почти, только дышала — отзывалось где-то в паху тугим, тёплым комком. Она повела бедром, чуть-чуть, сама не понимая зачем, и почувствовала, как этот комок сжался сильнее, как будто хотел наружу, но остался там — глубоко, плотно, надёжно спрятанный. Сара отложила камеру, подошла сзади, присела на корточки и провела кончиком пальца по шлейке трусиков — от поясницы вниз, медленно, до самой резинки. Джуди выдохнула и подалась чуть назад, не отстраняясь, а как будто навстречу этому прикосновению. Палец Сары остановился у самого края, там, где трусики заканчивались и начиналась кожа, и Джуди почувствовала, как всё внутри сжалось, как будто маленький Жюль ответил на это прикосновение — не движением, а пульсацией, тёплой и частой. 

Сара улыбнулась, убрала руку с камеры и приподнялась. 

— Всё, — сказала она. — Хватит на сегодня. Ты была великолепна.

Джуди осталась сидеть на полу, прислонившись спиной к чёрной стене. Чувствуя всё ещё гуляющие по телу тёплые волны. 

Маленький Жюль — заклеенный, спрятанный, прижатый к коже скотчем и тканью трусиков — вдруг дал о себе знать. Не болью, не движением, а именно этим тянущим ощущением, будто он проснулся и попытался подняться, но не смог. Не потому, что было больно. А потому, что было некуда. Тонкая шлейка трусиков провалилась между ягодиц и натянулась, и каждое её движение — а Джуди не двигалась почти, только дышала — отзывалось где-то в паху тугим, тёплым комком. Она повела бедром, чуть-чуть, сама не понимая зачем, и почувствовала, как этот комок сжался сильнее, как будто хотел наружу, но остался там — глубоко, плотно, надёжно спрятанный.

Сара отложила камеру, подошла сзади, присела на корточки и провела кончиком пальца по шлейке трусиков — от поясницы вниз, медленно, до самой резинки. Джуди выдохнула и подалась чуть назад, не отстраняясь, а как будто навстречу этому прикосновению. Палец Сары остановился у самого края, там, где трусики заканчивались и начиналась кожа, и Джуди почувствовала, как всё внутри сжалось, как будто маленький Жюль ответил на это прикосновение — не движением, а пульсацией, тёплой и частой.

Сара улыбнулась, убрала руку и встала.

— Всё, — повторила она. — Хватит. Вставай.

Джуди подняла на неё глаза. Медленно. Потом улыбнулась — уголками губ, лениво, тепло. И встала. Сара подошла, помогла ей подняться. Провела ладонью по её спине — легко, почти невесомо.

— Скоро Ольга приедет, — сказала Сара. — Она привезёт суши. 

Джуди кивнула. Она осталась стоять посреди студии — в чёрном белье, в чулках, в серебре, на каблуках. Она подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Чёрное кружево. Серебро. Стрелки. Губы. И — ничего внизу. Гладко. Ровно. Женственно. Она провела рукой по животу. По бабочке в пупке. Улыбнулась своему отражению. Потом отошла к дивану. Села. Нога на ногу. Руки на коленях. Ждала.

Через пять минут дверь, действительно открылась, и появилась Ольга. Быстро, с пакетом в руке, с растрёпанными волосами, с блестящими глазами. Она вошла в студию — и замерла.

Джуди сидела на низком диване. Ноги широко расставлены. В одном белье — чёрное кружево, чулки, серебро, каблуки. Ничего больше… Раскрытая. Провокационная. И в этой провокации было что-то, от чего у Ольги на секунду перехватило дыхание.

Ольга смотрела. Секунду. Две. Потом выдохнула:

— Боже мой.

Джуди повернула голову. 

— Привет, Оль.

Ольга не ответила. Она смотрела. На грудь — маленькую, но поднятую кружевом, с тёмными сосками, проступающими сквозь узор. На живот — гладкий, плоский. На бёдра — округлые, открытые. На ноги — длинные, в чулках. И потом — между ними. Туда, где у Джуди всегда был хоть немного, но виден маленький Жюль. Он там был всегда. Его всегда было чуть-чуть, но видно. А сейчас… Сейчас его не было. Ольга смотрела на гладкую, ровную, абсолютно женскую линию внизу. Ни выпуклости. Ни намёка. Ни тени. Только кружево трусиков — тонкое, чёрное, и под ним — ничего. Будто там никогда ничего и не было. Будто Джуди всегда была именно такой. Ольга сглотнула. Подошла ближе. Ещё ближе. Остановилась в шаге. Смотрела — не отрываясь. На это место. На это «ничего».

— Джуди, — сказала она тихо. — А где…

Она не договорила. Не знала, как сказать. Джуди поняла. Улыбнулась. Шире развела ноги — сама, не думая. Показала.

— Сара помогла, — сказала она. — Спрятала. Совсем. Ничего не видно, правда?

Ольга смотрела. Долго. Потом протянула руку — медленно, будто во сне. Коснулась пальцами кружева. Провела по нему. Легко. Вниз. К тому месту, где должен был быть Жюль. Где его не было. Джуди чуть взвизгнула. Но не отстранилась. Просто сидела. И смотрела на Ольгу.

— Совсем, — выдохнула Ольга. — Совсем не видно.

Она убрала руку. Выпрямилась. Посмотрела на Джуди. На её лицо. На улыбку. На то, как она сидит — раскрытая, провокационная, спокойная. И вдруг поняла. Не умом — телом. Животом. Тем местом, где живёт ревность. Джуди улыбается. Спокойно. Счастливо. Как будто всё правильно. Как будто так и надо. Ольга сжала губы. Посмотрела на Сару. Та стояла у стола. Спокойная. Чуть насмешливая. Знала, что Ольга будет смотреть. Знала, что найдёт. Знала, что для Ольги это будет шок. 

Ольга — словно вспомнила — протянула Джуди пакет.

— Вот, — сказала она. Голос был ровный, чуть улыбающийся. — Суши. Я привезла. Разложи, пожалуйста. Я… мы с Сарой поговорим. Минуту.

Джуди взяла пакет. Поставила его на низкий столик перед диваном. Открыла. Внутри — коробка суши. Большая. С рисом, лососем, тунцом, креветками. Палочки — деревянные, лакированные, с золотым узором. Маленькие тарелки. Соевый соус. Васаби. Имбирь. И — зелёный чай. В термосе. Все для нормального ужина. Джуди начала выкладывать. Медленно. Аккуратно. Как будто делала это сотни раз. Поставила тарелки. Положила палочки. Рядом — чашки для чая. Расставила всё вокруг столика. Поправила подушки.

Из студии — доносились голоса. Сара и Ольга говорили тихо, но не настолько, чтобы Джуди не слышала обрывки.

— Я знала про бельё, — говорила Ольга. — Мы выбирали его вместе. Я знала, что будет съёмка. Я знала, что ты её накрасишь. Я всё знала…

— И что? — голос Сары. Спокойный.

— Но я не знала, что ты сделаешь из неё это...

— Что — это?

— Женщину. Не девочку, которая играет. Не мальчика, который притворяется. Женщину. Настоящую. Со стрелками. С губами. С этим… взглядом. Ты видела её взгляд?

— Видела. И что?

— Она смотрит, как ты. Как я. Как любая из нас. Не как Жюль. Не как подросток. Как женщина, которая знает, что её хотят. И которой это нравится.

Пауза… 

Джуди, в дальней стороне, поправила палочки. Ещё раз. Не потому, что они лежали неправильно. А потому, что руки хотели что-то делать.

— Ольга. Ты сейчас говоришь так, будто это плохо. Будто я что-то испортила. А посмотри на неё.

— Я хочу понять. Где граница. Между игрой и… этим.

— Границы нет. И никогда не было. Ты сама её стёрла. Когда привела её в офис. Когда одела в костюм Лены. Когда взяла на переговоры. Когда дала ей зажигалку… Ты. Не я.

— Я не…

— Ты. Ты хотела, чтобы она была женщиной. Умной. Красивой. Уверенной. Чтобы она нравилась мужчинам. Чтобы она умела пить вино. Курить. Говорить. Ты хотела этого. Я просто сделала то, что ты хотела.

— Ты знаешь, что она тебе не принадлежит. Ни мне. Ни Кэтрин. Никому. Она — своя. И она выбрала сегодня быть здесь. Со мной. В этом образе. И она счастлива. Посмотри на неё. Просто посмотри…

— Идите сюда, — отозвалась Джуди. Голос был ровный. Чуть игривый. — Всё готово. Суши ждут. Я проголодалась.

Сара обернулась. Посмотрела на неё. На столик. На суши. На палочки. Улыбнулась. Ольга — тоже. Медленно. Они подошли. Сели вокруг столика. Джуди рядом с ними. Спина прямая. Ноги под себя. Она взяла палочки. Не как раньше — неуклюже. А правильно. Большой палец, указательный, средний. Подхватила кусочек лосося. Поднесла ко рту. Съела. Медленно. Не торопясь. Прожевала. Положила палочки на подставку. Взяла чашку. Отпила чай. Поставила.

Ольга смотрела. Молча. Что-то в Джуди изменилось. Не только палочки. Что-то в спине. В плечах. В том, как она держала голову. Чуть выше. Чуть прямее.

— Ты быстро учишься, — сказала Ольга.

— Сара показала, — ответила Джуди. Не поднимая глаз. Взяла ещё один кусочек.

Сара улыбнулась. Уголками губ. Посмотрела на Ольгу. Та заметила. Но ничего не сказала. Тоже взяла палочки. Тоже подхватила суши. Тоже съела.

Джуди подняла глаза. Посмотрела на Ольгу и сказала:

— Кэт уехала.

Ольга от неожиданности остановилась.

— Кэт? Куда?

— В командировку. Сказала на день-два.

— То есть ты одна? В смысле будешь дома одна?

— Ага. — игриво ответила Джуди. 

— Ох как интересно! — улыбаясь сказала Ольга, — Посмотрим, как ты справишься.

— Ха-ха!... Мне Сара то же самое сказала.

Они все вместе засмеялись.

— Ну да. Ты же уже взрослая, самостоятельная женщина. — сказала Сара.

Джуди больше не хотела курить, но, после этих слов достала из пачки, которая лежала тут же на столе, тонкую коричневую сигарету и прикурила. Потом, не глядя ни на кого, глубоко затянулась. Она знала, что и Ольга и Сара, смотрят на нее. Джуди медленно выпустила дым и выдохнув, так же, как Ольга, откинулась на спинку.

Ольга смотрела. На неё. На то, как она держит сигарету. На то, как откинулась. На то, как дым поднимается вверх — тонкой струйкой. И молчала. Сара — тоже. Ольга посмотрела на часы.

— Поздно, — сказала она. — Пора.

Сара встала. Подошла к Джуди. Протянула руку.

— Пойдём. Я помогу тебе собраться.

Джуди встала. Ольга осталась сидеть. Смотрела им вслед. Сара повела Джуди к столу — тому самому, длинному, холодному. На нём всё ещё лежало покрывало. Светлое. Чистое.

— Ложись, — сказала Сара.

Джуди легла. На спину. Ноги раздвинула. Колени — вверх. Стопы — на столе. Она чувствовала себя открытой. Уязвимой. Но — не пряталась. Сара встала между её ног. Наклонилась, взяла маникюрные ножницы. Ольга подошла ближе. Встала сбоку. Она видела, как Сара подцепила край скотча. Потянула. Скотч отходил от кожи. Джуди чувствовала, как он тянет. Как кожа тянется. Как маленький Жюль — внутри — шевелится. Сара отклеила скотч полностью. Теперь маленький Жюль был свободен. Он был там снова. Как всегда. Как будто и не прятался. Ольга смотрела на маленького Жюля долго. Потом перевела взгляд на Сару. Джуди села. Потом опустила ноги на пол. Постояла секунду, прислушалась к себе. В паху — уже не пустота. Уже не так гладко, как было. Уже есть он - маленький Жюль. Мягкий и тёплый. 

— Всё, — сказала Сара. — Теперь снимай бельё. 

Джуди сняла боди. Расстегнула подвязки. Сняла чулки. Трусики — с тонкой шлейкой. Осталась совсем голая. Перед Сарой с Ольгой. Сара взяла с кушетки лёгкий пеньюар — шёлковый, черный, почти прозрачный. Накинула на плечи Джуди. 

— Садись, — сказала она. — Теперь — макияж.

Джуди села к трюмо. Сара встала сзади. Взяла ватные диски. Мицеллярную воду. Налила на диск. Прозрачная жидкость впиталась. Сара взяла лицо Джуди за подбородок. Повернула к свету.

— Закрой глаза.

Джуди закрыла. Диск коснулся век. Прохладный. Влажный. 

Сара провела по верхнему веку. Медленно. От внутреннего уголка к внешнему. Стрелки — хна — не смылись. Они были под кожей. Временные. Но — держались. Сара провела ещё раз. По нижнему веку. Тушь поплыла. Чёрными разводами. Сара взяла новый диск. Провела по второму глазу. Потом — по бровям. Потом — по губам. Чёрная помада стёрлась. Но ягодный полуперманент — остался. Губы были чуть темнее. Чуть сочнее. Свои. И — не свои. Одновременно.

— Открой.

Джуди открыла. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела другая. Без стрелок. Без чёрных губ. Без серебра. Но — стрелки были. Хна. Под кожей. И губы — ягодные. Полуперманент. И ресницы — густые. Длинные. Нарощенные. И брови — тонкие. Изогнутые. И гвоздик в носу. И колечко в ухе. Она была — без макияжа. Но — будто с макияжем. Будто только что вышла из салона. Будто всегда такая. Она провела пальцем по брови. По стрелке. По губам. Медленно. Посмотрела на Сару. В зеркале.

— Я… — начала она. — Я и без макияжа — как с макияжем.

— Да, — улыбнувшись, сказала Сара. — Это и есть наша цель. Чтобы ты была красивой всегда. Не только когда накрашена. А всегда. Потому что это — твоё лицо. Твои брови. Твои губы. Твои ресницы. Всё — твоё. Настоящее.

Джуди смотрела на себя. Потом улыбнулась и встала. Надела своё бельё, то, в котором приехала — трусики, лифчик. Потом — платье. Туфли — те же лодочки. Ольга терпеливо ждала ее. Они вышли из студии. Сели в машину. Джуди смотрела в окно. Город проплывал мимо. Огни. Витрины. Редкие прохожие. Она молчала. Ольга одной рукой взяла её за руку. 

Ольга вырулила со стоянки у студии и повела машину через ночной город. Дождь почти закончился, только редкие капли падали на лобовое стекло, и дворники лениво смахивали их раз в несколько секунд. Фонари отражались в мокром асфальте, растягиваясь в длинные дрожащие полосы. Джуди сидела на пассажирском сиденье, пристегнутая, и смотрела в окно. Она не думала ни о чём. Просто ехала. Просто смотрела. Просто чувствовала, как блузка касается тела и как маленький Жюль — уже свободный, уже не заклеенный — лежит между ног, тёплый и спокойный.

Ольга молчала. Иногда поглядывала на неё — коротко, искоса, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Джуди это чувствовала и не торопила. Ей было хорошо в этой тишине. В этой машине. В этом городе. С этой женщиной рядом.

Ольга свернула на знакомую улицу и остановила машину у подъезда Джуди. Заглушила мотор и повернулась к ней. Смотрела долго, внимательно, будто проверяла — готова ли она остаться одна.

— Приехали, — сказала Ольга.

— Да, — ответила Джуди.

Она отстегнула ремень, открыла дверь и вышла. Ночной воздух был влажным и прохладным, пахло дождём и листвой. Джуди поёжилась, обхватила себя за плечи и пошла к подъезду. Ольга — за ней. Без слов. Просто пошла.

Джуди открыла дверь ключом, и они вошли. В прихожей было темно и тихо. Джуди включила свет, скинула туфли и поставила их у стены. Ольга тоже скинула свои. Прошла за Джуди в гостиную.

Квартира была пустой. Не в том смысле, что без мебели, а в том, что без Кэт. Без её шагов на кухне, без её голоса из спальни, без её запаха духов в коридоре. Только тиканье часов на стене да шум дождя за окном. Джуди остановилась посреди гостиной и прислушалась. Ей показалось, что тишина здесь какая-то особенная — густая, плотная, непривычная. Она никогда раньше не оставалась здесь одна. Ни на одну ночь. Ни на час.

Ольга села на диван, закинула ногу на ногу и посмотрела на неё. Джуди стояла в чёрной блузке, в чёрных брюках, с мокрыми волосами и чёлкой, прилипшей ко лбу, с гвоздиком в носу и колечком в ухе, с хной-стрелками и ягодными губами. Дома. Одна. Взрослая.

— Значит, ты теперь здесь одна, — сказала Ольга. — Совсем одна. На пару дней.

— Да, — кивнула Джуди. — Одна. На несколько дней.

Ольга помолчала, глядя на неё, потом встала и прошла в кухню. Открыла холодильник, посмотрела, закрыла. Вернулась в гостиную и снова села на диван.

— И как ты собираешься жить? — спросила она.

— В смысле? — Джуди подняла бровь.

— Ну, одна. В пустой квартире. Ночью. Без Кэт. Без меня. Без Сары. Без Лены. Без Марты. Совсем одна.

Джуди помолчала, потом сказала:

— Ну, как-то собираюсь. Я же взрослая женщина. В своей квартире.

— Взрослая, — согласилась Ольга. — Но жить одной — это другое. Это не просто «взрослая». Это умение. Умение быть одной. Не бояться. Не скучать. Не сходить с ума. Умение занимать себя. Умение слушать тишину.

Джуди смотрела на неё и молчала.

— Ты умеешь? — спросила Ольга.

Джуди не ответила сразу. Подумала. Потом сказала:

— Не знаю. Наверное, нет. Но я хочу научиться.

Ольга улыбнулась уголками губ, медленно. Потом встала, подошла к дивану и посмотрела на него. Потом на Джуди.

— Знаешь что, — сказала она. — Давай сегодня ты поспишь здесь. На диване. В гостиной.

Джуди удивлённо подняла бровь.

— Почему?

— Потому что это первый шаг. Ты одна. В пустой квартире. И ты не идёшь в свою спальню. Ты остаёшься здесь. В гостиной. На диване. Как будто ты не дома. Как будто ты в гостях. У себя. Это ново. Это интересно. Это опыт.

Джуди смотрела на неё долго, потом кивнула.

— Хорошо. Давай.

Ольга улыбнулась и сказала:

— Тогда за работу. Где у тебя постельное бельё?

— В спальне. В шкафу.

— Идём.

Они пошли в спальню Джуди. Ольга открыла шкаф, достала простыню, наволочки, одеяло, подушку. Всё чистое, свежее. Пахнет домом. Пахнет Кэт. Пахнет Джуди. Пахнет ими обеими.

— Бери, — сказала Ольга.

Джуди взяла, и они пошли обратно в гостиную. Ольга подошла к дивану и начала его раскладывать. Джуди помогала. Они вместе, молча, раскладывали, стелили, расправляли. Простыня, наволочки, одеяло, подушка. Всё на месте. Всё ровно. Всё красиво.

— Вот, — сказала Ольга. — Теперь у тебя есть место. Здесь. В гостиной. Для сна.

Джуди смотрела на диван, на постель, на простыню, на подушку. Потом на Ольгу.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответила Ольга. — Это же не навсегда. Просто на сегодня.

Она села на край дивана и посмотрела на Джуди. Долго. Потом сказала:

— Ты знаешь, я когда-то тоже осталась одна. Впервые. В своей квартире. После развода. Лена была у бабушки. Я была одна. Совсем одна. Первую ночь я не спала. Просто лежала, смотрела в потолок, слушала тишину и думала: «Господи, что я делаю? Как я буду жить?» А потом ничего. Утром встала. Сварила кофе. Пошла на работу. И всё. Живу. До сих пор.

Джуди смотрела на неё и молчала.

— Это страшно, — сказала Ольга. — Первый раз. Но потом привыкаешь. И даже начинаешь любить. Тишину. Свободу. Себя. Одну. В пустой квартире.

Она встала, подошла к Джуди, остановилась близко и посмотрела в глаза.

— Ты справишься, — сказала она, потом улыбнулась и добавила, — Ты же гейша. А гейша не боится. Гейша выбирает. И сегодня ты выбрала быть одна. В своей квартире. На своём диване. Это твой выбор. И это правильно…

Ольга попрощалась и вышла, закрыв за собой дверь. Джуди осталась одна в гостиной, в пустой квартире. Она постояла секунду, потом подошла к дивану, села и посмотрела на постель, на простыню, на подушку. Потом легла, не раздеваясь, просто легла на спину и посмотрела в потолок. Тишина стояла густая, только часы тикали на стене да дождь лениво стучал за окном. Джуди закрыла глаза и улыбнулась. 

Полежала так минуту, другую, потом открыла глаза, потому что сон не шёл — слишком много всего было сегодня, слишком много мыслей и чувств. Она встала, прошлась по гостиной, подошла к окну. Дождь почти закончился, только редкие капли стекали по стеклу. Город спал, и фонари горели жёлтым. Джуди постояла, глядя на улицу, потом вернулась к дивану. 

Ей вдруг стало тесно в этом чёрном платье, в этой одежде, которая пахла студией, дымом и чужими руками. Она потянулась к молнии на спине, но не смогла дотянуться — молния была потайная, длинная, и руки не слушались. Она повертелась, пытаясь поймать бегунок, но он ускользал, и тогда она просто растянула ворот, стянула платье через голову и бросила его на спинку стула. Платье упало чёрной лужицей, и Джуди осталась в одном белье — том самом, в котором приехала. Трусики. Лифчик. Простые. Свои. Но и они казались чужими после сегодняшнего, после чёрного кружева, после серебра, после скользкого шёлка боди. 

Она расстегнула лифчик, сняла его, положила на стул. Потом стянула трусики. Осталась совсем голая… В пустой квартире… одна. Кожа дышала. Воздух касался её везде — плеч, груди, живота, бёдер. И маленький Жюль, свободный, не заклеенный, висел между ног, тёплый и спокойный. Она посмотрела на него, потом на диван, на постель. И снова легла. Голая. На спину. На прохладную простыню.

В голове ещё были остатки вина — лёгкое головокружение, тепло, которое не уходило. Во рту — вкус сигарет, горьковатый и терпкий. Она лежала и вспоминала всё, что было сегодня. Как Сара укладывала её на стол. Как раздвигала ей ноги. Как брала маленького Жюля пальцами и вдавливала его внутрь — глубоко, назад, вверх. Как приклеивала скотч. Как потом весь вечер он был спрятан, заклеен, недоступен. Как она чувствовала его пульсацию сквозь ткань, но не могла до него дотянуться. Как он просыпался и не мог выйти…

А сейчас — вот он. На свободе. Лежит на лобке, мягкий и тёплый, никем не заклеенный, ничем не спрятанный. Джуди опустила руку и взяла его. Обхватила пальцами и начала стимулировать — медленно, не торопясь. Другая рука почти автоматически поднялась к груди и сжала её. Ладонь легла на маленькую выпуклость, пальцы нашли сосок и начали его крутить, сжимать, перекатывать. Она чувствовала, как от груди к паху тянется тёплая нить, как эти два движения — рука на груди и рука на члене — сливаются в одно, отзываются друг в друге, усиливают друг друга.

Она двигалась быстрее. Дыхание стало чаще, глубже. В пустой квартире было слышно, как она дышит, как шелестит простыня под её телом, как скрипит диван. Маленький Жюль стал твёрдым, горячим, и она чувствовала, как напряжение собирается внизу живота, как сжимается и требует выхода. Она почти довела себя до оргазма. Почти. И в тот момент, когда почувствовала, что волна вот-вот накроет её, Джуди сжала член в кулак — вокруг головки, плотно, так, чтобы сперма не вышла наружу. И оргазм пришёл. Но не так, как обычно. Не наружу. Внутрь. Она почувствовала, как член пульсирует в её сжатом кулаке, как он дёргается, как всё внутри требует выхода, но не может его найти. Сперма осталась под кожицей — в стволе, в головке, горячая, густая, запертая. Давление было почти болезненным, но от этого — ещё более острым, ещё более глубоким. Волна прошла по всему телу, от паха к груди, к горлу, к пальцам ног, и Джуди выгнулась на диване, запрокинув голову, не издав ни звука. Только дыхание — рваное, частое. Только пульсация в кулаке, которая не отпускала ещё несколько секунд. 

Она замерла. Тяжело дыша. Чувствуя, как член дёргается под её пальцами, как сперма толкается изнутри, ищет выход и не находит. Она не разжимала кулак. Держала. Чувствовала. Медленно села, потом встала не разжимая руки. И пошла в ванную — голая, босиком, через тёмную гостиную, через коридор, осторожно, как будто несла что-то хрупкое.

В ванной она включила свет. Подошла к раковине. И только тогда — распустила пальцы. Сперма вышла сразу, вся, на ладонь — густая, тёплая, белесая. Она выплеснулась из головки, как будто ждала этого момента, как будто копилась всё это время. Джуди посмотрела на сперму на своей ладони. Потом поднесла руку ко рту. И лизнула. Один раз... Медленно… Чувствуя вкус — солоноватый, знакомый...

Она смыла сперму с ладони тёплой водой, потом ополоснула маленького Жюля. Осторожно, без мыла, просто чтобы снять липкость. Вытерлась полотенцем, повесила его на крючок и вышла из ванной. В коридоре было темно, только свет из ванной лежал на полу жёлтым прямоугольником. Джуди поднялась в спальню Кэт.

Здесь пахло её духами, её кожей. Джуди открыла дверцу шкафа. Нашла розовую, почти пудровую сорочку, с тонкими кружевными бретелями и глубоким вырезом, отделанным тем же кружевом. Она видела её раньше на Кэт, но сама никогда не надевала. А сейчас — захотела. Сняла с вешалки, приложила к себе. Ткань была мягкой, струящейся, почти невесомой. И пахла Кэт… 

Джуди надела ее. Кружево легло на грудь, тонкие бретели — на плечи, шёлк скользнул по животу и бёдрам. Спина осталась открытой. Она поправила бретели, одёрнула подол и вернулась в гостиную. Голая под розовым шёлком. Босая. Подошла к дивану. Постель была прохладной, подушка мягкой. Джуди снова легла на спину. Розовый шёлк растекся вокруг неё на простыне. Она посмотрела в потолок, на тени от уличных фонарей, и улыбнулась. Тишина стояла густая, только часы тикали да где-то далеко шумел ночной город. Она подошла к дивану. Постель была прохладной, подушка мягкой. Джуди села, потом легла на спину.  

Розовый шёлк растекся вокруг неё на простыне, обнял тело, лёг на грудь, на живот, на бёдра. Она вытянулась, положила руки на грудь — поверх сорочки. И почувствовала. Сквозь тонкий шёлк, сквозь кружево - свою грудь. Маленькую, тёплую, уже и не плоскую... Она чувствовала её ладонями — мягкую, живую, свою… И соски... Они были твёрдыми, как маленькие камешки, и ткань сорочки прилегала к ним так плотно, что каждое прикосновение отзывалось сразу — остро, ярко, глубоко. Джуди провела по ним пальцами, не нажимая, просто чувствуя. И от этого по телу разлилось тепло — медленное, тягучее, знакомое. Она лежала и просто дышала. Чувствуя, как шёлк касается сосков при каждом вдохе. Как грудь поднимается и опускается. Как ткань скользит по коже. Она не торопилась. Не хотела. Просто лежала. Просто чувствовала. И улыбалась в потолок.

Потом закрыла глаза и незаметно для себя — уснула.