ДНЕВНИК ЛЕТА (27)-1

День 27. 11 июля. Суббота

Утро

Сознание возвращалось медленно, с болью. Джуди лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Красная атласная сорочка за ночь смялась, задралась почти до талии, открывая голую спину — и голую, без трусиков, попку. Ткань сбилась где-то на лопатках, и тело, ещё сонное, тёплое, было совершенно открытым.

В комнате было светло, шторы не задернуты, солнце безжалостно било в глаза.

— Вставай, — раздался голос Кэтрин откуда-то сверху, а следом — лёгкий, почти невесомый шлепок по голой ягодице.

Джуди сонно вздохнула, дёрнула плечом, но не проснулась.

— Джуди, — Кэтрин шлёпнула ещё раз, чуть сильнее. — Хватит спать.

Попка была круглой, упругой, гладкой — и такой «девичьей», что Кэтрин на секунду замерла, разглядывая её. «Когда это успело? — мелькнуло у неё. — Когда его мальчишеская, угловатая попа стала такой… нежной?»

Она шлёпнула в третий раз — уже веселее, припечатав ладонь к мягкой коже.

— Ай! — Джуди наконец открыла глаза, перевернулась на бок, натягивая сорочку обратно на бёдра. — Кэт, ну что ты...

— Уже почти одиннадцать, — Кэтрин села на край кровати, глядя на неё сверху вниз. — Ты проспала полдня. Голова болит?

— Всё болит, — пожаловалась Джуди, щурясь от света. — Зачем ты меня так...

— Чтобы ты проснулась, — Кэтрин протянула ей стакан воды с лимоном и маленькую белую таблетку. — Держи. Аспирин.

Джуди с трудом села, взяла таблетку, проглотила, запила. Вода обожгла горло, лимон заставил сморщиться.

— Фу...

— Фу, но полезно, — Кэтрин забрала стакан. — А теперь лежи. Я сделаю тебе массаж, как мы договаривались. Помогает после... ну, после всего.

Джуди посмотрела на неё, потом кивнула. Стянула сорочку через голову — ткань скользнула по телу, и она осталась совсем голой, с растрёпанными волосами, со следами простыни на коже. Кэтрин смотрела спокойно, без стеснения. За месяц они привыкли к этой наготе — своей и чужой.

— Ложись на спину.

Джуди легла, вытянулась. Кэтрин взяла с тумбочки баночку с кремом, выдавила немного на ладони, растёрла. 

— Помнишь, мы договаривались? — сказала она, начиная массировать. — Ты сама делаешь это каждое утро, а иногда я буду делать тебе.

— Да, помню, — выдохнула Джуди, закрывая глаза.

Кэтрин массировала грудь круговыми движениями — снизу вверх, от краёв к центру, с нажимом. Кожа разогревалась, становилась розовой, нежной. Соски твердели под пальцами, и Джуди чувствовала, как по телу разливается тепло — не то, которое было от вина, а другое, живое, просыпающееся. Она начала дышать чаще. Сама не заметила, как раздвинула ноги — просто стало тесно, захотелось свободы. Маленький Жюль шевельнулся, проснулся и начал наливаться.

— Ого, — усмехнулась Кэтрин, не останавливаясь. — Маленький Жюль проснулся?

Джуди открыла глаза, покраснела.

— Я не специально.

— Знаю, — Кэтрин улыбнулась. — Это нормально. Тело отзывается. Значит тебе приятно. Не надо стесняться.

Она продолжала массаж — уже не так интенсивно, а мягче, почти лаская. Её пальцы водили вокруг сосков, не касаясь их, дразнили, заставляли ждать. Джуди выдохнула, прикусила губу.

— Кэт…

— Что?

— Не останавливайся.

— Еще немного...

Кэтрин ещё помассировала, потом убрала руки.

— Всё. На сегодня хватит.

— Но… — Джуди почувствовала пустоту. Тепло уходило, маленький Жюль всё ещё был твёрдым, требовательным.

— Потом, — сказала Кэтрин, вытирая руки. — Сама знаешь.

Она встала, подала Джуди сорочку.

— Надевай... И ещё пеньюар, — и Кэтрин протянула ей длинный красный пеньюар.

Джуди накинула его поверх сорочки, завязала пояс. Подошла к зеркалу. Из отражения смотрела девушка в красном — с растрёпанными волосами, со слегка припухшими губами, с блестящими глазами. Красивая. Уставшая. Живая.

— Идём завтракать, — сказала Кэтрин, взяв её за руку.

Они спустились в кухню. Джуди села за стол, взяла свою маленькую белую витаминку в привычной баночке, проглотила, запила соком. Кэтрин поставила перед ней тарелку с омлетом.

— Ешь, — сказала она. — Тебе сегодня нужно уже хоть что-то положить в желудок.

Джуди кивнула и взяла вилку.

За окном светило солнце, птицы щебетали, и город жил своей обычной жизнью, не зная, что в этой маленькой квартире мать и дочь только что говорили о мужском члене, о сосках, о том, как тело отзывается на прикосновения.

— Спасибо, — сказала Джуди, когда доела.

— Не за что, — ответила Кэтрин, убирая тарелку. — Иди собирайся. У тебя же сегодня фитнес?

— Да, — кивнула Джуди. — И ещё… может, Софию увижу.

Джуди встала, поцеловала её в щёку и пошла наверх — одеваться, краситься, готовиться к новому дню.

Фитнес. Разговоры.

Кэтрин решила остаться дома — у неё были свои дела, она сказала, что сегодня не пойдёт с Джуди на фитнес. Джуди допила кофе, поцеловала её в щёку и поднялась к себе наверх, собираться.

Она открыла ящик с бельём. Выбрала простые белые трусики — хлопковые, мягкие, почти невесомые. Надела их медленно, аккуратно уложив маленького Жюля, чтобы ничего не выпирало, не мешало. Ткань плотно обхватила бёдра, прижала его к телу — привычно, почти незаметно. Поверх — белое спортивное боди. Оно облегало всё тело, как вторая кожа, и Джуди застегнула кнопки в паху, ещё сильнее спрятав, сжав, сделав невидимым то, что должно было остаться тайной. Волосы она собрала в высокий хвост прямо дома. Расчесала, подняла, закрепила широкой белой трикотажной резинкой — тугой, чтобы ничего не выбивалось, чтобы шея была открыта, чтобы чувствовать себя собранной, готовой.

В спортивную сумку она положила короткие розовые лосины, сменные трусики (ещё одни, белые, хлопковые), полотенце, бутылку с водой. Поверх боди надела розовые шорты и розовый топ с капюшоном. 

Джуди вспомнила, что Соня просила ее принести свой халат. Решила взять тот, который у них был один на двоих с Кэт - черный атласный, с розовым горошком.

Сбежала вниз. 

— Кэт. Слушай. Соня, массажистка, просила, чтоб я следующий раз принесла свой халат, в который я переоденусь перед массажем.

Кэт повернулась и слушала. Потом поняла.

— Ты хочешь, чтоб я тебе отдала вот этот? — показала она на халат, который был на ней.

— Ага… — сказала Джуди, будто в этом не было никаких сомнений. — Он мне очень нравится. — улыбнулась она.

Кэт приняла игривый тон Джуди. Она распахнула халат, скинула его с себя и протянула Джуди, стоя перед ней полностью голой.

— Чего только не сделаешь, ради младшей сестренки. Бери.

Джуди, удовлетворенная, положила халат в сумку.

— Всё, — сказала она улыбнувшись. — Теперь я готова.

И вышла.

***

В раздевалке фитнес-клуба было людно — суббота, женщины спешили, переодевались, смеялись. Джуди нашла свободный шкафчик, повесила сумку, стянула розовые шорты и топ. Осталась в одном белом боди. В зеркале отражалась девушка в облегающем белом купальнике — гладкая линия бёдер, тонкая талия, маленькая, но уже заметная грудь. И никаких намёков на то, что внутри что-то спрятано.

— Джуди! — раздался голос Софии.

Та стояла у соседнего шкафчика, уже переодетая — в ярко-синий купальник, с полотенцем на плече. Высокая, стройная, с длинными ногами и весёлыми глазами.

— Привет, — Джуди улыбнулась. — Давно ты здесь?

— Только пришла, — София подошла ближе. — Ох, а ты сегодня какая-то… уставшая. Что-то было вчера?

— Было, — коротко ответила Джуди, не вдаваясь в подробности.

— Понятно, — София не стала расспрашивать. — После тренировки расскажешь. Ладно? Потом в кафе?

— Ладно, — кивнула Джуди.

Они вышли в зал. София направилась к тренажёрам, а Джуди — к Тамаре, которая уже ждала у стены с гимнастическим ковриком.

— Привет, — сказала Тамара, оглядывая Джуди. — Вид у тебя… не самый бодрый. Вчера перебрала?

— Немного, — призналась Джуди.

— Тогда начнём с растяжки. Но сначала — держи… Для тонуса. Девочкам полезно.

Она протянула Джуди маленькую круглую таблетку — розоватую, с гладкой поверхностью. Джуди узнала её. Те же самые «женские» таблетки, которые Тамара давала в прошлый раз. Она взяла, проглотила, запила водой из бутылочки.

Сегодня Тамара работала с ней индивидуально — не спеша, без фанатизма, но с полной отдачей. Сегодня основное внимание уделяли тазу и растяжке. Тамара учила Джуди садиться на шпагат.

— Это важно для гибкости, — объясняла Тамара, помогая Джуди тянуться. — Для женского тела особенно. Расширение таза даёт больше свободы движений, пластичности. Ты станешь ещё грациознее.

Джуди старалась, но движения были неуклюжими, ноги не слушались, мышцы сопротивлялись. Она сидела на полу, разведя ноги в стороны, и Тамара мягко надавливала на её бёдра, заставляя опускаться ниже.

— Дыши, — командовала Тамара. — Глубже. Выдохни напряжение. Не бойся, тело постепенно привыкнет.

Джуди чувствовала, как тянет внутреннюю поверхность бёдер, как напрягаются мышцы таза. Было больно, но терпимо. Она закрыла глаза, стараясь расслабиться, позволить телу раскрыться.

— Ты, что не девушка? — спросила Тамара вдруг.

Джуди открыла глаза, испуганно посмотрела на неё.

— Я… — начала она.

— Я о том, что твоё тело очень пластичное. — Тамара улыбнулась. — Такое бывает у девушек, которые занимаются танцами или гимнастикой с детства. А ты, наверное, нет?

— Нет, — честно ответила Джуди. — Я раньше не занималась.

— А зря, — Тамара продолжала мягко давить на бёдра. — У тебя большой потенциал. С такой гибкостью можно достичь многого. И шпагат — это только начало.

Джуди кивнула, не зная, что ответить. Она чувствовала, как её тело постепенно поддаётся, как мышцы тянутся, как таз раскрывается. Это было странное, непривычное ощущение — будто её тело менялось прямо сейчас, под руками Тамары.

— Хорошо, — сказала Тамара, отпуская её. — На сегодня достаточно. Ты молодец.

Джуди выдохнула, выпрямилась. Ноги дрожали.

— И, кстати, — добавила Тамара, — на следующем занятии начнём бассейн. Приходи с купальником. Хорошим, чтобы не стеснял движений.

— Хорошо, — кивнула Джуди, вытирая пот полотенцем.

Она поблагодарила Тамару и направилась  в раздевалку. Открыла шкафчик, достала из сумки сменные трусики и халат и пошла в душ. Она принимала душ, отвернувшись, чтоб случайные взгляды не увидели ее секрет. Потом так же, не поворачиваясь, вытерлась, надела свежие трусики, заправив привычно маленького Жюля поглубже. Надела халат и теперь направилась к массажному кабинету.

Соня уже ждала её. В кабинете пахло маслами и лавандой, горел неяркий свет, на столике лежали чистые полотенца и маленький лоток с силиконовыми колпачками.

— Ух ты, какой у тебя халатик. — с улыбкой встретила ее Соня. — Снимай его и ложись, — сказала она, поправляя простынь на кушетке.

Джуди распахнула халат, сняла его, освободив грудь и осталась в одних простых трусиках плотно облегающих бёдра и пряча маленького Жюля. Легла на спину, положила руки вдоль тела.

— Начнём, — сказала Соня.

Она нанесла на ладони разогревающее масло с экстрактом красного перца и жожоба. Она видела перед собой девушку — неопытную, но старательную, ту, что приходит к ней уже третий раз и доверяет свои формы её рукам. Соня не знала тайны Джуди. Для неё это была просто молодая женщина с милой, аккуратной грудью, которую нужно пробудить, сделать красивее, женственнее.

— Сначала — лимфодренаж, — сказала Соня, приступая к массажу. — Ткани груди часто застаиваются. Лимфа плохо оттекает, появляются отёки, грудь теряет упругость. Мы это исправим.

Её пальцы двигались не просто кругами — она вела их по определённым каналам: от центра груди к подмышечным впадинам, снизу вверх, по ходу лимфатических протоков. Движения были мягкими, но глубокими, будто она выгоняла застоявшуюся жидкость из тканей.

— Лимфоузлы в подмышках — это фильтр, — объясняла Соня. — Если лимфа застаивается, грудь становится дряблой, теряет форму. Мы должны помочь ей «проснуться».

Джуди чувствовала, как под пальцами Сони кожа теплеет, как будто внутри разливался жидкий свет. Это было приятно — не больно, а именно глубоко, основательно.

— Теперь — работа с фиброзной тканью, — продолжала Соня, смещая руки к нижней части груди. — Здесь часто образуются узелки, особенно если грудь не получает правильной стимуляции.

Она массировала круговыми движениями, но не поверхностно — она прощупывала ткань, находила небольшие уплотнения и мягко разминала их, возвращая эластичность.

— Когда фиброз уходит, грудь становится мягче, подвижнее. И соски начинают лучше отзываться.

— На что отзываться? — спросила Джуди, уже начиная расслабляться.

— На прикосновения. На тепло. На гормональные изменения. — Соня улыбнулась. — Чувствительные соски — это первый признак здоровой, «живой» женской груди.

Она перешла к ареолам, проводя пальцами по их краям — не касаясь самих сосков, дразня, подготавливая. Кожа вокруг сосков розовела, становилась более эластичной.

— Мы стимулируем рецепторы, — объясняла Соня. — Они посылают сигнал в мозг, а мозг — к грудным железам: «Просыпайтесь, растите, наливайтесь». Это чистая физиология.

Джуди слушала и чувствовала, как её тело отзывается на каждое слово. Соски начали твердеть, набухать, хотя Соня почти не касалась их.

— Теперь — колпачки, — сказала Соня, беря с лотка два прозрачных силиконовых приспособления. — Это вакуумная стимуляция. Колпачки создают отрицательное давление, заставляя кровь приливать к соскам и ареолам.

Она аккуратно надела их на соски Джуди. Те присосались к коже, мягко вытягивая соски вперёд. Джуди почувствовала лёгкое натяжение, тепло, пульсацию.

— Семь минут, — сказала Соня, включая таймер. — Вакуум расширяет капилляры, усиливает микроциркуляцию. Ткани насыщаются кислородом, начинают активнее расти.

Соня говорила, а её руки тем временем не останавливались. Она взяла специальный крем с гиалуроновой кислотой и начала наносить его на область декольте, ключиц, плеч — лёгкими, поглаживающими движениями, не мешая работе колпачков.

— Вакуум сам по себе не даёт долгого эффекта, — продолжала она. — Но если сочетать его с правильным массажем и уходом… — она сделала паузу, — соски могут увеличиться навсегда. До двух раз. Ореолы — расшириться, стать более чувствительными, сочными. Такой результат уже необратим.

— И это… нормально? — спросила Джуди, чувствуя, как колпачки начинают слегка пощипывать.

— Более чем, — Соня улыбнулась. — Многие женщины мечтают о таком. Увеличенные соски выглядят сексуально, они становятся яркой эрогенной зоной. И грудь визуально приподнимается, выглядит более упругой.

Таймер пикнул. Соня сняла колпачки.

Соски Джуди стали больше — до сантиметра в высоту и ширину. Ореолы расширились до двух сантиметров в диаметре. Они были твёрдыми, набухшими, пульсировали в такт сердцу. Кожа вокруг них порозовела.

— Смотри, — Соня протянула зеркальце.

Джуди посмотрела и ахнула. Грудь была приподнята, соски выделялись — яркие, аккуратные, почти кукольные. Красиво. Женственно. Непривычно.

— Теперь — закрепляющий массаж, — сказала Соня, нанося на ладони успокаивающее масло с ромашкой и календулой. — Вакуум сделал своё дело. Теперь нужно распределить кровь, снять возможные застои, вернуть тканям мягкость.

Она массировала уже не глубоко, а нежно, почти ласково. Её пальцы скользили по груди, разгоняя тепло, помогая соскам постепенно вернуться к более естественному состоянию, но не полностью — часть эффекта оставалась.

— Со временем, — сказала Соня, — если делать такие процедуры регулярно, соски останутся увеличенными навсегда. А грудь приобретёт более округлую, женственную форму.

— А если перестать? — спросила Джуди, уже почти засыпая под её руками.

— Постепенно вернётся к исходному, — Соня пожала плечами. — Но не полностью. Часть изменений останется. Организм запоминает.

Она убрала руки, вытерла их салфеткой.

— Всё. На сегодня достаточно.

Джуди открыла глаза. Села, посмотрела на свою грудь. Соски всё ещё были увеличены, хотя уже не так сильно, как сразу после колпачков. Они останутся такими до вечера, а завтра чуть уменьшатся, но уже не до конца. Она чувствовала их — твёрдых, чувствительных, почти живых.

— Спасибо, — сказала она, запахивая халат.

— Приходи через два дня, — ответила Соня. — Продолжим. Пока-пока.

***

В раздевалке уже никого не было. Джуди открыла шкафчик, сняла халат. Осталась в одних трусиках. Маленький Жюль был спокоен. Уставший после массажа, после всех этих прикосновений, которые отзывались в нём, но не разбудили до конца. Джуди надела свои короткие розовые шорты. Потом — розовый топ с капюшоном.

В зеркале отражалась девушка — свежая, с хвостом, в розовом. Казалось, что грудь была чуть заметнее. Джуди улыбнулась своему отражению и вышла.

Кафе было недалеко от фитнес-клуба. София уже сидела за столиком, с бокалом вина и телефоном в руке. Увидела Джуди, отложила телефон.

— Ну наконец-то, — сказала она. — А я уже заскучала.

— Я тоже, — улыбнулась Джуди, садясь напротив.

Она положила сумку рядом, взяла меню.

— Давай закажем что-нибудь, — сказала София. — И рассказывай. Ты обещала.

Джуди кивнула. Она знала, что сегодня придётся врать. Или не врать — придумывать. Играть до конца.

— Давай, — сказала она. — Только сначала вина.

Они заказали бутылку белого. Официант принёс, разлил по бокалам. София подняла свой.

— За твой вчерашний вечер, — сказала она. — Чтобы он запомнился.

— Запомнился, — кивнула Джуди и сделала глоток.

Вино было лёгким, холодным, оно скользнуло по горлу, оставляя после себя приятное тепло.

— Ну, — София подалась вперёд, понижая голос. — Рассказывай. Как он? Как прошло?

Джуди отпила ещё вина, поставила бокал. Вспомнила вчерашний вечер — его руки, его губы, его голос, который сказал «подожди». И решила: София не узнает правды. Зачем? Для неё Джуди — двадцатидвухлетняя женщина, у которой был взрослый мужчина. Пусть так и будет.

— Это было… невероятно, — начала она. — Он пришёл ко мне домой. Мы пили вино, целовались. А потом… потом он раздел меня.

— Как? — прошептала София.

— Медленно, — Джуди говорила, глядя куда-то в сторону, будто вспоминала. — Сначала снял блузку, потом лифчик. Он целовал мою грудь, мои соски. Я думала, что умру от удовольствия.

София слушала, затаив дыхание. Её щёки порозовели.

— А потом? — спросила она.

— Потом он опустился ниже, — Джуди сделала ещё глоток. — Целовал мой живот, мои бёдра. А потом… потом он вошёл в меня.

— И… как? — голос Софии дрогнул.

— Сначала было тесно, — Джуди прикрыла глаза, вспоминая рассказы Кэтрин, свои фантазии, то, что видела через матовое стекло. — Но он был нежный. Ждал, пока я расслаблюсь. А потом… потом я забыла обо всём. Чувствовала только его. Как он движется внутри меня. Как наполняет меня.

— Он кончил в тебя? — прошептала София, вся подавшись вперёд, её дыхание стало чаще.

— Да… — Джуди открыла глаза, посмотрела на неё. — Я почувствовала, как он стал твёрже, а потом… толчки. Горячо, сильно. И его сперма внутри. Тёплая, живая.

София прижала руку к груди.

— Боже, — выдохнула она. — Ты так рассказываешь, будто сама переживаешь это снова.

— Переживаю, — честно сказала Джуди.

Она взяла бокал, допила вино. София молчала, глядя на неё расширенными глазами.

— А после? — спросила она наконец.

— После мы лежали, обнявшись, — Джуди улыбнулась. — Он говорил, что я особенная. Что никогда не встречал таких, как я.

— Таких красивых? — подсказала София.

— Не только, — Джуди покачала головой. — Таких… настоящих.

Она замолчала. София тоже молчала, переваривая услышанное. Потом вздохнула, покачала головой.

— Завидую тебе, — сказала она. — У меня никогда такого не было. Чтобы мужчина так… трепетно.

— Будет, — ответила Джуди. — Обязательно.

Они допили вино. София полезла в сумку, достала свой блистер, вытолкнула одну таблетку. Джуди достала свой — тоже вытолкнула.

— За нас. За девушек, которые должны быть готовы ко всему, — сказала София, протягивая Джуди бокал с остатками вина. — Мало ли какие ещё сюрпризы принесёт жизнь.

Джуди кивнула. Проглотила таблетку, запивая. София сделала то же самое. Она откинулась на спинку стула, глядя на улицу. Внутри было странное, щемящее чувство — пустота и тепло одновременно. Она соврала. Сыграла роль. И это получилось убедительно. Почти как по-настоящему.

— Ладно, мне пора, — сказала София, взглянув на часы. — Вечером свидание. Нужно ещё успеть привести себя в порядок.

— Удачи, — улыбнулась Джуди.

— И тебе, — ответила София. — Звони.

Они обнялись, и София ушла, оставив Джуди одну за столиком. Джуди допила остатки вина, взяла сумку и вышла на улицу.

Дома. 

Джуди вернулась домой. Ключ повернулся в замке, дверь открылась, и в прихожей было тихо — Кэтрин уже ушла к Сержу. На целый день, как она сказала.

Джуди представила их вдвоём. В его квартире... Представила, как он её целует, как раздевает, как входит в неё. Она видела это почти наяву — его руки на теле Кэтрин, её стоны, его дыхание. От этих мыслей стало тепло и немного грустно.

Она скинула кроссовки у порога, прошла в свою комнату. Встала перед зеркалом.

Расстегнула молнию худи… Ткань скользнула по телу и грудь открылась — маленькая, но уже не плоская, с тёмными, слегка увеличенными сосками. Джуди провела по ним пальцами, и они отозвались привычной, сладкой чувствительностью.

Потом она стянула шорты, освобождая живот, бёдра. И наконец — трусики. Она спустила их вниз, и маленький Жюль выскользнул наружу — мягкий, спокойный, но уже начинающий просыпаться.

Джуди стояла перед зеркалом голая. Растрёпанная, с влажными после фитнеса волосами, с блестящей кожей. И снова представила.

Кэтрин и Серж. Его руки на её груди. Она положила ладони на свои груди и представила, что она чувствует прикосновение чужих рук… Его губы на её губах… И потом… как он входит в неё — медленно, глубоко, и она стонет, запрокидывая голову.

«Я — женщина, — подумала Джуди. — Это у меня секс с мужчиной. Он входит в меня».

Она вспомнила, как врала Софии. Как рассказывала про его член, про то, как он кончил в неё, про то, как она чувствовала его сперму внутри. Слова, которые она придумала, вдруг ожили, стали почти реальными.

Она провела рукой по груди, сжала сосок. По телу пробежала дрожь. Маленький Жюль налился, стал твёрдым, требовательным.

«Он входит в меня… — повторила она. — Я чувствую его… Он мой…».

Она закрыла глаза, представляя, как его член скользит внутри неё — тёплый, живой, пульсирующий. Вспомнила, как вчера в машине трогала Аркадия через брюки, чувствовала его форму, его желание. Представила, что он делает с ней то, что Серж делает с Кэтрин. Возбуждение нарастало. Джуди открыла глаза, посмотрела на себя в зеркало — голая, с растрёпанными волосами, с твёрдым членом, стоящим колом. Красивая. Желанная. Почти настоящая. Она стянула с волос резинку и распустила волосы. Встряхнула головой, и пряди легли на спину, на грудь.

— Пойдём, — сказала она своему отражению и пошла в душ.

Вода была тёплой, почти горячей. Джуди встала под струи, закрыла глаза. Поток обрушился на плечи, на голову, на грудь, смывая пот, масло, чужие прикосновения. Но мысли не смывались. Они становились только ярче.

«Он входит в меня…».

Она представила его руки на своей талии. Его губы на своей шее. Его член — как он скользит внутри, медленно, глубоко, заполняя её целиком.

Она провела рукой по груди — левой, потом правой, сжала соски, потянула. Тело выгнулось, и она застонала — тихо, почти беззвучно, смешивая стон с шумом воды.

Другая рука скользнула вниз, нащупала член — твёрдый, горячий, пульсирующий. Она сжала его, провела от основания к головке, и по телу пробежала горячая, сладкая волна.

«Он внутри меня. Я чувствую его. Каждый миллиметр».

Она массировала грудь одной рукой, сжимая сосок, дразня, заставляя себя стонать громче. Другой — водила по члену, ускоряясь, замедляясь, подстраиваясь под ритм своего дыхания.

Представляла, как его сперма наполняет её. Тёплая, густая, живая. Как она стекает по бёдрам, смешиваясь с водой.

Возбуждение нарастало. Джуди чувствовала, как внутри — там, где у женщин пульсирует вагина, а у неё только мышцы живота и предчувствие — сжимается, напрягается, требует выхода.

Она ускорилась. Стон стал громче, тело выгнулось, и волна накрыла...

Оргазм пришёл резко — несколько мощных, пульсирующих толчков, от которых её ноги подкосились, и она оперлась о стенку, чтобы не упасть. Член дёрнулся в ладони, и сперма ударила в струи воды — сначала одна, потом вторая, третья, смешиваясь с пеной и уходя в слив.

Джуди замерла, тяжело дыша. Глаза были закрыты. Она чувствовала, как удовольствие разливается по телу волнами — затухая, возвращаясь, снова затухая. Как мышцы расслабляются. Как мысли плывут.

Она открыла глаза. Вода всё ещё лилась, смывая остатки её удовольствия.

Джуди медленно поднесла ладонь к лицу — ту, что сжимала член. На пальцах блестели капли — сперма смешалась с водой, стала почти прозрачной, но всё ещё скользкой, пахнущей ею самой. Она лизнула палец — солоновато, чуть сладковато, с металлическим оттенком… Своё…

Она улыбнулась и снова встала под струи — смывать остатки, успокаиваться…

Наконец она выключила кран. Вышла из душа, не вытираясь — мокрая, голая, с влажными волосами, прилипшими к плечам и спине. Капли стекали по груди, по животу, по бёдрам, по ногам.

Она подошла к зеркалу, провела рукой по запотевшей поверхности, стирая влагу. Из отражения смотрела девушка — с блестящей кожей, с твёрдыми сосками, со спокойным, расслабленным членом, висящим между ног. Уставшая. Красивая. 

После душа

Джуди вышла из душа, мокрая, голая, с влажными волосами. Капли воды стекали по груди, по животу, по бёдрам, по ногам, оставляя блестящие дорожки на загорелой коже. Она не стала вытираться — не хотелось. Хотелось чувствовать прохладу на разгорячённом теле, хотелось, чтобы воздух касался её везде, без преград.

Она подошла к балконной двери, отодвинула задвижку и распахнула её настежь. Тёплый, влажный после полуденного зноя воздух ворвался в комнату, коснулся её лица, груди, живота. Джуди шагнула на порог, остановилась. На балконе было тихо, солнечно, ветерок трепал листья комнатных растений. Внизу — улица, редкие прохожие, машины. Но никто не смотрел вверх. Никто не видел.

Она стояла на пороге, голая, подставив лицо солнцу. Закрыла глаза. Лучи скользили по плечам, по груди, по бёдрам, согревали, ласкали. Соски, ещё чувствительные после массажа, напряглись, стали твёрдыми, почти болезненными. Маленький Жюль висел расслабленно, но тоже чувствовал тепло.

«Никто не видит, — подумала она. — Только я. И солнце».

Она постояла так минуту, другую... Просто дышала, чувствовала, как воздух касается её тела, как солнечные лучи проникают в кожу, согревают изнутри. Потом вернулась в комнату.

Прошла к дивану, уселась, поджав под себя ноги. Кожа на диване была прохладной, и она поёжилась, но не стала накидывать халат. Осталась голой. Телефон лежал на подлокотнике. Нашла Ольгу.

— Ольга, привет, — сказала она, когда та ответила. — Ты занята?

— Для тебя — всегда свободна, — голос Ольги был бодрым, весёлым. — Что случилось?

— Ничего. Я хочу сходить, использовать тот сертификат, от Аркадия. Поедем со мной в бутик? Я одна, Кэтрин ушла.

— Одна? — Ольга усмехнулась. — Ну нет, ты не одна. Я с тобой. И Сару возьмём. Она лучше всех разбирается в таких вещах.

— А она не против? — спросила Джуди.

— Она в восторге. Я уже ей намекнула. Говорит, что это будет её маленький творческий проект.

— Тогда давай, — Джуди улыбнулась. — Через час?

— Через час, — ответила Ольга. — Я заеду за тобой.

Сборы и ожидания

Джуди отложила телефон, поднялась с дивана и поднялась к себе в комнату. 

Сразу подошла к шкафу. Платье висело на отдельной вешалке — то самое, прозрачное, с горошком, нежного зелёного оттенка, которое подарил Аркадий. Джуди сняла его, провела пальцами по ткани. Органза была прохладной, почти невесомой, с мелким чёрным горошком. Внутренний слой — фисташково-мятный атлас — скользил под пальцами, как вода. Надеть его? Да, в бутик элитного женского белья оно будет в самый раз… Джуди вспомнила, как примеряла его в магазине, как тогд оно понравилось Аркадию… Потом смахнула с себя грусть и, разложив платье на кровати, повернулась к комоду с бельем.

Выбрала самые тонкие белые трусики — почти невесомые, с узкой ластовицей. Надела их медленно, аккуратно, привычным движением уложив маленького Жюля так, чтобы ничего не выпирало, не было заметно. Ткань плотно обхватила бёдра, спрятав всё, что нужно.

Лифчик она решила не надевать. Под этим платьем он будет только мешать — просвечивать, создавать лишние складки. Грудь останется открытой, прикрытая только тонкой тканью нижнего слоя и прозрачной органзой сверху. Так и надо.

Джуди надела платье. Нижний слой — фисташково-мятный атлас скользнул по бёдрам, обнял грудь, заструился по телу. Ткань была мягкой, приятной, почти неощутимой. Соски тотчас отозвались на прикосновение, стали твёрже, заметнее. Потом — верхний, прозрачный, с горошком. Он упал на плечи, заструился поверх атласа, создавая эффект воздушной вуали. Джуди подошла к зеркалу. Из отражения смотрела девушка в воздушном платье. Она повернулась боком, потом спиной. Платье струилось, открывая ноги почти до середины бедра.

Теперь макияж.

Джуди села к трюмо. Нанесла тональный крем — лёгкий, почти невесомый. Консилер под глаза, чуть румян на скулы. Тени — персиковые, с лёгким мерцанием. Стрелки — тонкие, изящные, чуть удлинённые к вискам. 

Тушь — два слоя, чтобы ресницы стали пушистыми, длинными. Губы — блеск, прозрачный, с розовым отливом.

Волосы — прямые. Она просто расчесала их, оставив как есть. Снова посмотрела на себя. Всё вместе — платье, макияж, волосы — складывалось в цельный, очень красивый образ.

Босоножки. Белые, с тонкими ремешками, на высоком каблуке. Она села на край кровати, застегнула пряжки, встала. Каблуки сделали её выше, стройнее, изящнее. Платье колыхнулось, открывая ногу.

Всё. Она готова.

Джуди взяла сумочку, открыла, заглянула внутрь. Сертификат был на месте — золотистый конверт с тиснёным логотипом. Она провела пальцем по буквам, улыбнулась. И тут взгляд упал на зажигалку — золотистую, гладкую, подарок Ольги.  

Сигарет в сумочке не было. Джуди вспомнила: вчера вечером, когда она сидела на кухне, пьяная, разбитая, у окна, она выкурила последнюю сигарету. Пустую пачку, кажется, выбросила в мусорное ведро. Она взглянула на часы. Времени было достаточно. Может сходить, купить себе снова сигарет? Здесь, недалеко, на углу, был табачный бутик, где она уже покупала Virginia Slims.

***

Солнце пекло, просто золотило стены, асфальт, кроны деревьев. Джуди шла по тротуару, чувствуя, как лёгкий ветерок касается плеч, как платье колышется в такт шагам, как каблуки цокают по плитке. Прозрачная органза с горошком то прилипала к телу, то отставала. 

 Джуди вошла в табачный бутик, поздоровалась. Тот же парень с серьгой в ухе за стойкой.  

— Virginia Slims, — сказала она. — Тонкие. Одну пачку.

Парень кивнул, протянул. 

Джуди расплатилась, положила пачку в сумочку. На выходе взглянула на часы — ещё двадцать минут.

“Можно, пожалуй, успеть выпить кофе”, — подумала она.

Она зашла в кафе через дорогу. Внутри было прохладно, пахло кофе и выпечкой. Но она вышла на открытую террасу. Села, заказала капучино и сразу расплатилась, чтоб потом не задерживаться. Достала сигареты, зажигалку. Вытащила одну, зажала между пальцами. Поднесла к губам. Чиркнула.

Она затянулась — неглубоко, легко, выпустила дым тонкой струйкой вверх. И вдруг вспомнила. Тот день. Другое кафе. Она тогда увидела девушку — короткие светлые волосы, простая белая рубашка, сигарета в длинных пальцах. Девушка курила не спеша, с наслаждением, и каждое её движение было красивым. Джуди тогда смотрела, заворожённая. И впервые подумала: «Я тоже так могу».

Это было… пару дней назад. Тогда она купила свою первую пачку… Джуди затянулась снова — глубже. Дым наполнил лёгкие, и она выпустила его медленно, глядя, как он тает. 

Еще не успев докурить, Джуди увидела подъезжающую машину Ольги. Она, не задумываясь, сделала последнюю затяжку, положила сигарету в пепельницу, сделала глубокий глоток кофе и встала. Поправила платье. Оно само легло, обтекая фигуру. Взяла сумочку и вышла на улицу. 

Задняя дверь открылась и Джуди увидела там Сару. Она скользнула на заднее сиденье рядом с ней. Ольга глянула на неё в зеркало заднего вида.

— Ну, готова?

— Готова, — кивнула Джуди.

Сара молчала. Смотрела на неё широко открытыми глазами. Её взгляд скользнул по платью, сквозь которое угадывались соски и тонкая линия трусиков, затем поднялся к лицу — и замер на волосах.

— Боже мой… — выдохнула Сара. — Ну, Джуди… ты… Ты прямо красавица! И у тебя волосы прямые?

— Да, — Джуди машинально провела рукой по гладким прядям до ключиц. — Во вторник. Мы были у Жанны, она выпрямила. Тебе не нравится?

— Нравится? — Сара покачала головой, всё ещё не веря своим глазам. — Джуди, это… это потрясающе. Ты выглядишь как… я даже не знаю. Ты стала другой. Взрослее. И знаешь… в тебе появилось что-то… японское. Правда. Боже, как тебе идёт! Оля, ведь правда?

— Да, пожалуй что-то есть. — сказала Ольга, глядя на Джуди в зеркало заднего вида. — Я, как-то раньше не обращала внимания. А сейчас… Ты вот сказала и… да, я вижу…

Сара протянула руку, осторожно коснулась пряди у виска, будто боялась, что та исчезнет.

Ольга вела уверенно, не спеша, поглядывая в зеркало на Джуди и Сару.

— И платье… — Сара перевела взгляд ниже. — Это то самое, от Аркадия? Мне Ольга уже рассказала. Джуди, ты в нём… ты как нимфа. Как ожившая картина. И ты смело идёшь в таком в бутик. Браво! Я поражена. — Сара коснулась её плеча. — Ты не представляешь, — продолжала она, всё ещё рассматривая Джуди, — как редко встретишь девушку, у которой есть этот… шарм. Не красота даже, а именно шарм. Загадка. Ты смотришь на неё и не можешь понять, что именно тебя цепляет. Волосы? Глаза? Линия плеч? А потом понимаешь — всё вместе. Это редкость.

— Ты меня смущаешь, — улыбнулась Джуди, опуская глаза.

— А ты должна привыкать, — заметила Ольга. — Такие комплименты будут всё чаще.

Бутик

Бутик встретил их прохладой, приглушённым светом и тонким ароматом дорогих духов. Полы из чёрного мрамора блестели, манекены в кружеве и шёлке застыли в изящных позах, а стеклянные витрины подсвечивались снизу, превращая каждый комплект белья в экспонат.

Консультант — высокая блондинка лет тридцати пяти, с идеальной укладкой и безупречным макияжем — встретила их у входа с лёгким поклоном.

— Добрый день, меня зовут Окси, — сказала она профессиональным, но тёплым голосом. — Чем могу помочь, дамы?

— Добрый день, — ответила Сара, пока Ольга с Джуди просто стояли рядом. — Мы бы хотели выбрать несколько образцов из ваших коллекций. Для вот этой юной леди.

Она жестом указала на Джуди. Консультант улыбнулась и окинула её быстрым, профессиональным взглядом — оценила фигуру, рост, линию плеч и бёдер.

— Какие направления вас интересуют и на какой бюджет? — улыбаясь спросила Окси.

Сара попросила Джуди достать сертификат. Окси удивилась и самому сертификату и сумме, которая была в нем.

— Отлично, дамы. — сказала она. — Пройдёмте наверх, там просторнее.

Они поднялись на второй этаж. Здесь было тише и свет был мягче. Вещи висели просторнее, каждая — как отдельное произведение искусства. Консультант жестом пригласила их присесть на небольшой диванчик у стены.

— С чего начнём? — спросил консультант, присаживаясь рядом и открывая большой планшет.

— С чёрного… — сказала Сара. — Minimalist. Архитектурного. Чтобы кружево обнимало, но не сжимало.

Консультант кивнула и исчезла за бархатной портьерой. И тут же вернулась с одной коробкой — матово-чёрной, с золотым тиснёным логотипом. Поставила на столик перед Джуди.

— Это наш эксклюзив. 

Она открыла крышку.

На белой шёлковой подкладке лежало чёрное кружево. Такое тонкое, что казалось — его почти нет. Треугольные чашки, тончайшие бретели, асимметричные кружевные вставки на трусиках. Без единой резинки — только линии, только узор, только тело.

Джуди замерла. Не дышала. Ей казалось, что если она дотронется, кружево рассыплется. 

— Это твоё, — сказала Сара. — Иди, примерь. Не торопись. Мы подождём.

Джуди взяла коробку и пошла к примерочной

***

Джуди задернула тяжелую портьеру и осталась одна.

Здесь, за бархатной преградой, было совсем тихо — только музыка играла где-то далеко, приглушенно, как с другой планеты. Просторная примерочная оказалась неожиданно большой: высокое зеркало в пол, пуфик, обитый бархатом, крючки для одежды и мягкий, золотистый свет, льющийся с потолка. Она повесила сумочку на крючок, поставила коробку на пуфик. Потом медленно, чувствуя, как сердце колотится, сняла платье и повесила на вешалку. Осталась в одних трусиках.

Подошла к зеркалу.

На нее смотрела девушка с маленькой грудью, с темными сосками, с гладкой линией живота. Трусики скрывали маленького Жюля. Джуди провела ладонями по бокам, по груди — кожа была теплой, живой…

Она открыла коробку.

Черное кружево лежало на белом шелке, как рисунок на снегу. Джуди надела бралетт. Кружево коснулось груди — мягкое, прохладное, почти невесомое. Ткань легла на кожу, как вторая, более чувствительная поверхность. Соски тотчас отозвались, напряглись, стали твёрже, чётче проступили сквозь кружевной узор. Джуди провела пальцами по чашкам — бралетт не сжимал, не давил, он обнимал, очерчивая форму, подчёркивая каждое движение. Соски терлись о кружево, и от этого по груди разливалось тепло, поднимаясь к ключицам, спускаясь к животу. Ей было приятно. Необычно. Почти щекотно. 

Она взяла трусики — низкие, полупрозрачные, с асимметричными кружевными линиями. Надела медленно. Ткань скользнула по бёдрам, закрыла живот, легла на талию. И тут маленький Жюль напомнил о себе. Он начал просыпаться, наливаться, упираться в ткань, вырисовываясь под тонким кружевом. Джуди замерла, чувствуя, как он пульсирует, как становится твёрже, как его форма проступает сквозь полупрозрачную сетку. Секунда — и всё будет видно. 

Она быстро, привычным движением, уложила его: глубоко, назад, аккуратно, чтобы он спрятался в самом узком месте ластовицы. Прижала ладонью, успокаивая, зафиксировала. Трусики сели ровно, скрыв всё, что нужно. Только лёгкая, едва заметная выпуклость угадывалась, если знать, куда смотреть. Джуди выдохнула — и в этот момент портьера раздвинулась и заглянула Сара. Она осмотрела Джуди и прошла полностью.. Ольга — следом за ней.

— Не бойся, — сказала Сара, — здесь только мы.

Джуди стояла перед ними — чёрное кружево, белая кожа, открытые ноги. Соски твёрдые, грудь приподнята, трусики сидят безупречно. Там, где кружево заканчивалось, начиналось её тело.

Сара и Ольга смотрели. Не отрываясь. На грудь, на соски, которые выделялись сквозь кружево, на талию, на кружевные линии, ложащиеся на бёдра. И задержались взглядом там, где под тонкой тканью угадывалась едва заметная выпуклость.

— Ой, он проснулся? — спросила прищурив один глаз Ольга.

— Ага, немного, — ответила Джуди, не опуская глаз. — Но я его уложила.

— Молодец, — сказала Сара, и в голосе её проступила уже та игривость, которую ждала Джуди. — Главное, чтобы ничего не выпирало. И не мешало.

Она подошла ближе, поправила бретель на плече, чуть приспустила её, чтобы чашка легла ровнее. 

Её пальцы скользнули по кружеву, задержались на соске, но не коснулись — только очертили край.

— Чувствуешь?

— Да, — выдохнула Джуди.

— Это правильно. Грудь должна отзываться. Иначе зачем всё это.

Ольга подошла с другой стороны, провела ладонью по спине Джуди, проверяя, как сидят трусики. Ткань была гладкой, почти невесомой.

— Сзади тоже идеально, — сказала она. — Ничего не топорщится.

— А там? — спросила Сара, кивнув вниз.

— Тоже нормально, — ответила Джуди улыбаясь. — Не видно.

Сара кивнула, отступила на шаг.

— Покружись.

Джуди закружилась. Чёрное кружево мелькнуло в свете, открывая то спину, то бёдра. Соски напряглись ещё сильнее. Маленький Жюль молчал, спрятанный надёжно.

— А теперь стой, — сказала Сара.

Джуди замерла. Сара обошла её кругом, разглядывая, как искусствовед — редкую гравюру.

— Идеально, — сказала она. — Это твоё. Берем.

***

Джуди вняла все и снова надела свои трусики и платье. Они вышли и подошли к Окси.

— Чёрный комплект берём. — сказала Сара. — Но нужно еще… Красный.

— Ой, а вот красный у нас есть совсем эксклюзивный, — ответила Окси, — И как раз ваш размер. — сказала она Джуди.

Через минуту они уже держали в руках коробку с красным комплектом.

— А это — для сцены, — сказала она, открывая крышку. — Не для повседневности. 

На белой шёлковой подкладке лежало красное кружево — не просто бельё, а костюм. Боди из полупрозрачного кружева с крупным цветочным узором. Глубокие фигурные вырезы по центру и по бокам создавали ощущение, будто кружево буквально собрано на теле тонкими лентами. Лиф с открытыми чашками — provocative lingerie: мягкие дуги, минимальное покрытие, почти ничего не скрывающие, но именно это делало их эстетичными, а не вульгарными.

Джуди замерла. Сердце ёкнуло — не от страха, от предвкушения.

— Тонкие регулируемые бретели, — Окси водила пальцем по краю, перечисляя, — декоративные золотистые цепочки на груди, узкие ремешки, визуально вытягивающие силуэт. И высокие вырезы на бёдрах — из-за них ноги кажутся длиннее.

Ольга присвистнула.

— Это уже не бельё. Это оружие.

— Именно, — кивнула Сара. — Но примерять мы его здесь не будем. 

Она достала из коробки чулки-сетку — красные, с широкими кружевными манжетами.

— Они соединяются с боди тонкими подвязками. Весь образ выглядит цельным, почти как сценический костюм. По настроению — не нежное бельё, а дерзкий fashion-образ. Что-то между luxury lingerie editorial и эстетикой бурлеска. Алый цвет, сетка, золото, графичные линии. — прокомментировала снова Окси.

— Отлично, берем. — почти восторженно сказала Сара.

И у Джуди и у Ольги уже появился какой-то возбуждающий трепет, от ожидания того, что будет в студии у Сары.

— А еще нам нужно… — снова обратилась Сара к Окси, — что-то очень нежное… Может сами предложите?

Сара прищурилась. Еще раз посмотрела на Джуди. И сказала:

— Сейчас…

И опять прошло буквально пару мгновений. Окси вернулась с третьей коробкой. Матово-бежевой, с золотым тиснёным логотипом, — и поставила её перед Джуди. Сара провела пальцами по краю крышки, будто снимая невидимую пыль.

— А это должно быть для тебя самой, — сказала она негромко. — Не для чужих глаз. Не для сцены. Для утра, для кофе, для тишины.

Джуди открыла коробку. На белой шёлковой подкладке лежало бельё совсем другой эстетики — не бурлеск, не провокация, а refined luxury lingerie. Спокойное. Дорогое. Очень тихое по настроению. Цвет был мягким, нюдово-пудровым — почти оттенок кожи Джуди, с тёплым бежево-розовым подтоном. Кружево выглядело деликатно, будто растворялось на теле, не споря с ним, а дополняя.

Бюстгальтер оказался полупрозрачным, на тонких косточках, с вышивкой, напоминающей листья или лепестки. Бретели — почти нитевидные, конструкция — минималистичная. Под грудью шли декоративные ремешки с маленькими золотистыми элементами — неброскими, но они добавляли комплекту современный fashion-акцент.

— Это не про откровенность, — сказала Сара, касаясь пальцем вышивки. — Это про утончённость. Про ухоженность. Про ощущение дорогого белья, которое ты носишь для себя. Ни для кого.

Она достала трусики — гладкие, полупрозрачные, с такой же вышивкой по центру. Двойные тонкие полоски по линии талии визуально делали силуэт изящнее, воздушнее.

— Очень современная эстетика, — заметила Ольга, разглядывая. — Минимум лишнего декора, тонкие линии, мягкая геометрия. Почти jewellery-подход к белью.

— Именно, — кивнула Сара. — Поэтому мы не будем его примерять в бутике. Это требует тишины, спокойного света и времени. У меня в студии.

Она аккуратно закрыла коробку, убрала в свою большую сумку, рядом с красным комплектом.

— Бежевый — для тебя. Чтобы ты чувствовала себя красивой, даже когда никто не смотрит.

Джуди молчала. Смотрела на закрытую коробку, на руки Сары, которые упаковывали её будущее бельё с такой бережностью. И вдруг поняла — это, наверное, и есть роскошь. Не в деньгах. В отношении. В том, что кто-то выбирает для тебя кружево, которое будет касаться твоей кожи, и делает это с любовью.

Джуди, с тремя пакетами, черным, красным и бежевым, в сопровождении Сары и Ольги, уже шли к Окси. Джуди, свободной рукой, протянула ей сертификат. 

Окси улыбнулась, принимая сертификат. Пробила его, вернула с лёгким наклоном головы — профессионально, но с той особенной теплотой, которая появляется, когда работа приносит удовольствие.

— Всё в порядке, — сказала она, потом добавила, протягивая Джуди маленькую бархатную коробочку. — А это вам. От бутика. С восхищением вашим выбором.

Джуди открыла. На белой подкладке лежала тонкая золотая цепочка — не для шеи, для талии. Лёгкая с маленьким полумесяцем, кторый блеснул в свете ламп.

— Аксессуар, — пояснила Окси. — Можно носить с бельём. Или просто так.

Сара одобрительно кивнула.

— Красиво, — сказала она. — И очень вовремя. Это пригодится.

Джуди провела пальцем по цепочке. Она вдруг представила, как этот полумесяц будет лежать на её животе, когда она будет в красном боди или в бежевом кружеве. 

— Спасибо, — сказала она Окси, глядя прямо в глаза.

— Вам спасибо, — ответила та. — Приходите ещё. Мы будем рады… Я буду рада.

Джуди закрыла коробочку, убрала в сумочку.

Они подобрали пакеты и радостные, почти восторженные вышли из бутика.

Студия Сары. Обновление имиджа.

В студии Сары пахло озоном и старыми фотографиями. Пространство жило своей тихой, сосредоточенной жизнью: лампы на штативах, матовые стены, кожаный диван, на котором, казалось, никто никогда не спал, но выглядел он так, будто приглашал прилечь.

— Располагайтесь, — сказала Сара, снимая туфли. — Я сейчас.

Ольга опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Джуди осталась стоять посреди студии, поставив пакеты на край длинного высокого стола. На стене висела её фотография — с той, прошлой фотосессии, в красном платье.

— Не смотри, — сказала Сара, возвращаясь с подносом. — Тогда ты была другой… 

Она поставила на столик три бокала, бутылку красного вина и бутылку минеральной воды.

— Кто что?

— Вино, — сказала Ольга.

Сара разлила вино — себе, Ольге. Джуди протянула руку к бутылке с водой, но Сара мягко перехватила её запястье.

— Я - воду, — сказала Джуди.

— Нет, — сказала она.

Джуди удивлённо подняла бровь.

— Почему?

— Потому девушка, что тебе сейчас двадцать два года, — Сара говорила спокойно, но в её голосе слышалась та особая, почти гипнотическая убеждённость, которая не терпит возражений. — Ты — молодая женщина. Ты сидишь в компании двух взрослых, красивых, успешных женщин. И ты будешь пить с нами. На равных.

Она взяла третий бокал, налила вина — ровно столько же, сколько и остальным. Подвинула к Джуди.

— Это не просто алкоголь. Это знак. Ты — не девочка, которую нужно оберегать от «взрослых» вещей. Ты — наша соратница. Пей.

Джуди посмотрела на бокал. Вино было тёмным, густым, пахло вишней и почему-то ванилью. Она взяла его, сделала маленький глоток. Терпкое, тёплое. Сглотнула.

— Вкусно, — сказала она.

— Запомни это чувство, — сказала Сара, тоже отпивая. — Ты не подчиняешься. Ты выбираешь.

Ольга молчала, но улыбалась. Она наблюдала за этой сценой со стороны, и в её глазах было что-то вроде одобрения — не материнского, а женского, партнёрского.

Сара поставила бокал на стол, откинулась на спинку кресла.

— А теперь о главном, — сказала она, глядя прямо на Джуди. — Твой имидж. Он устарел. Кардинально.

Джуди замерла.

— В каком смысле?

— В прямом, — Сара говорила, чеканя слова, будто читала лекцию. — Ты уже не та девушка, которая была месяц назад. Твоё тело изменилось. Твои глаза изменились. Твоя энергетика стала другой. И этот твой образ… он остался в прошлом. Эти твои кудряшки, эти нежные, пастельные тона, эта «милота» — это было мило. Но сейчас ты переросла. И волосы прямые, и взгляд прямой.

Джуди почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не от страха — от узнавания. Сара говорила правду.

— Сара права, — вставила Ольга, — Ты уже приобрела достаточный опыт. И в общении с другими женщинами, и с мужчинами. Тебя уже воспринимают именно, как молодую, красивую женщину. А та девушка с пляжа уже выросла… Теперь ты Мисс Джуди. — улыбнулась Ольга.

— Я думаю, что пора тебе сделать полную трансформацию, — продолжала Сара. — Ты уже не будешь просто «девушкой с пляжа». Ты будешь женщиной. Мы сделаем фотосессию, которая изменит твоё представление о себе. 

Она говорила и сама распалялась. Она верила в то, что говорила. Или, по крайней мере это выглядело так. 

— Скажи, ты готова узнать новые грани себя, Джуди?... Мисс Джуди.

Джуди, от неожиданности, отпила большой глоток вина, из бокала, который все еще был в ее руках.

— Да…

— Я хочу, чтоб в этой части твоей игры, ты не играла роль, я хочу, чтоб ты проживала ее. Как 22 летняя женщина… 

Сара продолжала говорить. О том, что это может быть один из ее лучших проектов. Уже начала планировать, что нужно сделать. 

Ольга молча достала сигареты и закурила. Она смотрела на Джуди, как бы ожидая… Джуди отставила бокал и вынула из сумочки свои сигареты. Сара остановилась.

— Ты куришь?

— Да. — сказала Джуди, ожидая дальнейшую реакцию Сары.

— Конечно! Для этого твоего образа ты должна курить. Закуривай.

Джуди достала сигарету и прикурила от своей золотой зажигалки. Она глубоко затянулась и выпустила дым, глядя на Сару.

— Вот! Сейчас ты не играешь, ты живешь. Ты настоящая. — удовлетворенно сказала Сара.

Она тоже взяла сигарету, прикурила. В воздухе смешались три аромата — табачный, винный и что-то сладкое от духов. Джуди чувствовала, как вино начинает кружить голову, как напряжение уходит, как мир становится мягче, позволительнее. 

— Сара, — вдруг обратилась Ольга, доставая телефон. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — Сара приподняла бровь.

— Помнишь, Джуди рассказывала про картину, которую ей показывал Аркадий? Ту, где девушка похожа на неё?

— Конечно, помню. Я ещё удивилась, что он её раньше купил, а не после встречи с Джуди.

— Ну вот, — Ольга пролистывала фотографии, пытаясь найти нужную. — Я позвонила ему, сказала, что Джуди в восторге, и попросила его скинуть мне фото этой картины... Он прислал... Я только что переслала тебе на планшет, чтоб посмотреть на большом экране. Смотри.

Саре взяла планшет. Открыла, приблизила, замерла.

— Вау! Боже мой!… — выдохнула она.

На экране была гравюра — не просто картина, а целая вселенная. Тёплый, лунный сумрак, охристые и дымчатые тона, выцветшее золото. Женщина у окна, обернувшаяся через плечо — спокойная, отстранённая, с длинными стрелками на веках. Её чёрные волосы собраны в высокую, небрежную причёску, из которой выбиваются пряди. На ней — длинное чёрное шелковое платье с тонкими бретелями и открытой спиной, а поверх — тяжёлое кимоно с бордово-золотистыми цветами. В одной руке — сигарета в длинном мундштуке, извилистая струйка дыма. В другой — бокал с бледным вином. На шее — цепочка, спускающаяся вдоль позвоночника.

— Это… это же Джуди, — прошептала Сара. — И лицом, и духом. Посмотри, как она стоит, как смотрит. Те же линии, тот же разрез глаз. Боже, какая красота!

Она подняла глаза на Джуди, перевела взгляд на экран, снова на Джуди.

— Это знак, — сказала она. — Японский образ — это судьба. Мы обязаны это сделать.

Ольга улыбнулась, подмигнула Джуди.

— Я же говорила.

Сара вскочила, заметалась по студии, открыла какой-то старый сундук в углу, порылась и достала длинный, тонкий мундштук — чёрный, с серебряным наконечником.

— Держи, — сказала она, протягивая Джуди. — Кури с ним.

Джуди взяла мундштук, вставила сигарету, зажала между губами. Чиркнула зажигалкой. Затянулась. Дым выходил медленно, извиваясь, как на той самой гравюре.

— Браво! — воскликнула Сара. — Ты — она. Ты — та женщина с картины.

Джуди выпустила дым, улыбнулась, чувствуя, как азарт Сары передаётся ей. Ольга напомнила, что Джуди уже пробовала курить с мундштуком. Тогда она была в образе Тиффани. Но тогда она не курила по настоящему. Тогда была такая игра.

— Так, — Сара села на край стола, заговорила быстро, будто боялась упустить мысль. — Трансформация. Не просто косметика — полное погружение. Джуди, ты должна просто прорости в этот образ. Привыкнуть. Чтоб это стало почти твоей второй натурой. Тогда фотосессия будет не постановкой, а документированием реальности. Это будет так интересно!... Ты же сможешь?

Она затянулась, выпустила дым, не дожидаясь ответа Джуди.

— Волосы. Не просто выпрямить — усилить черноту. Тонирование, глубокий чёрный, почти синий отлив. И челку. Не густую, прямую, до бровей. Это сделает лицо еще более… кукольным. Усилит именно восточный акцент.

Джуди провела рукой по своим волосам, представляя. Сара заметила ее ногти.

— Маникюр... Ногти…. Ты носишь их уже… сколько? 

— Двенадцать дней? — вспомнила подсчитав Джуди.

— Цвет сейчас вишнёвый, но для нового японского образа нужно что-то другое. Сделаем наращивание ещё длиннее — и покроем их в зависимости от образа. Для чёрного — чёрный лак с золотыми иероглифами. Для красного — алый, с мелкими стразами. Для нежного — полупрозрачный перламутр. Чтобы ногти сами были произведением искусства.

Сара говорила, казалось, не замечая никого вокруг. Будто сама с собой.

— А кожа? — спросила Ольга. — У неё сейчас загар, а для японской эстетики нужна бледность.

— Точно. Сделаем выбеливание, — сказала Сара. — Не химией — специальными кремами, сыворотками с экстрактом риса и жемчуга. У меня есть. Это не опасно, но даст эффект фарфора. За неделю можно осветлить на тон-два. Плюс — избегать солнца. И тональный крем с сиянием, без тёмных оттенков.

— А стрелки? — спросила Джуди, вспоминая глаза женщины с гравюры.

— Чёрные, чёткие, хной или долговременной краской, — ответила Сара. — Это не татуаж, а окрашивание на несколько недель. Сделаем у хорошего мастера. Будешь просыпаться с идеальными стрелками. 

— Это же надолго?... — испугалась Джуди.

— Успокойся, это не навсегда. — сказала улыбаясь Сара, будто вернувшись в реальность Джуди.

Джуди кивнула, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения.

— И пирсинг, — продолжила Сара. — Ухо — маленькое колёчко в хряще. Ноздря — крошечный гвоздик. И… — она сделала паузу, — пупок.

— Пупок? — переспросила Ольга.

— Да. Оля. Ты видела её талию? Она идеальна. А цепочку, которую подарила Окси, можно будет продеть через прокол. Или просто повесить на пупок маленькую подвеску. Это добавит ей эротизма и сексуальности.

— Ты хочешь, чтобы я проколола пупок? — спросила Джуди, не веря тому, что она услышала.

— Да. Это немного больно, но красиво. И это будет твоя тайна. Не для всех — только для самых близких. — Ольга усмехнулась.

— Кэт будет в шоке. — сказала Джуди, застыв с мундштуком и почти пустым бокалом.

— Кэт привыкнет, — отрезала Сара.

— Брови, — коротко сказала Ольга, будто продолжая наворачивать следующие события.

— Тоньше, выше, с изломом. Как у гейши, но современной. Это изменит всё лицо… Ты станешь совершенно другой…

Джуди представила. Новые волосы, новые глаза, новые линии тела.

— Думаю, что подготовка займет неделю, — сказала Сара. — Маникюр и педикюр — завтра. Волосы и брови — тоже можно завтра. Пирсинг — как можно скорее, чтоб побыстрее ранки зажили. Стрелки и тонирование кожи — постепенно, параллельно.

— А сама фотосессия? — спросила Джуди.

— Дней через десять, — сказала Сара. — Когда ты привыкнешь к новому лицу в зеркале. Когда образ станет твоей второй кожей.

Ольга подняла бокал. Ей очень нравилось то, что сейчас затевала Сара. Все это еще больше углубило Джуди в ее женственности, отдаляя от того образа мальчика, которого помпила Кэтрин, и надеялась еще вернуть.

— За новую Джуди, — сказала она.

— За японскую, — поправила Сара.

— За японскую, — повторила Джуди, чувствуя, как азарт наполняет её, как старые страхи тают, как мир становится шире, позволительнее, ярче.

Сара налила ещё вина — всем троим. Джуди уже не отказывалась. Вино тёплыми волнами разливалось по телу, унося остатки робости, делая мысли мягкими, а желания — чёткими.

— Кроме внешности, — сказала Сара, откидываясь на спинку кресла, — тебе нужны новые привычки. Не всё сразу, но несколько штрихов, которые сделают образ живым.

Ольга подмигнула Джуди.

— Например, палочки, — сказала Сара. — Ты умеешь ими пользоваться?

— Немного, — призналась Джуди. — Пробовала в ресторане, но не очень ловко.

— Значит, будешь учиться. Это не сложно, но выглядит очень эстетично. И еда с палочками требует внимания — не набиваешь рот на ходу, а берёшь маленькие кусочки, жуёшь медленно. Это и для фигуры полезно, и для осанки.

Ольга кивнула.

— Я закажу тебе красивые — лакированные, с японским узором. Будешь есть дома. А когда пойдёшь в ресторан — это будет твой фирменный жест.

Джуди будто вспомнила про сигарету. Она снова очень глубоко затянулась, выпустила дым и сделала глоток вина, впуская в легкие дым, вместе с парами вина. Все казалось безумно интересным и азартным. Да, к тому же, не таким уж не реальным. 

— А что можно сделать уже сегодня? — спросила вдруг Джуди, чувствуя нетерпение.

Сара задумалась.

— Сегодня?... — она посмотрела на Джуди. — Волосы. — сказала она. — Прямые у тебя уже есть. Но можно сделать челку. Прямую, до бровей. Это быстро, и ты сразу увидишь, как меняется лицо. Если не понравится — всегда можно поднять наверх. Или… отрастить. — улыбнулась она. — Но я уверена, что тебе понравится.

— Сегодня? — спросила Джуди.

— Конечно, — Ольга кивнула на дверь. — Рядом есть салон, куда я хожу. Он ещё открыт. Я позвоню, спрошу.

Ольга взяла телефон. Позвонила, говорила недолго, поглядывая на джуди с улыбкой.

— Все. Договорилась. Мастер ждёт через час. Успеваем?

Джуди почувствовала, как сердце ёкнуло.

— И еще, уже, сразу начнем с походки. — сказала Сара. — Мы её уже чуть поменяли — бёдра, плавность. Но для японского образа нужно добавить ощущение, что ты идёшь не по полу, а по воде... Попробуй сейчас.

Джуди встала. Прошлась по комнате — от стены к стене, обратно. Сара смотрела, чуть прищурившись.

— Медленнее. Не спеши… 

Джуди попробовала снова. Она слегка пошатывалась. Получалось не сразу, но с каждым разом тело запоминало.

— Стой. — вдруг сказала Сара.

Голос был тихим, но в нём звучал металл. Джуди замерла.

— Что?

— Каблуки, — Сара подошла, посмотрела на её босоножки с лёгким, почти брезгливым прищуром. — Они не годятся.

— Почему? — Джуди перевела взгляд на свои ноги. Ей казалось, что они смотрятся вполне изящно.

— Потому что у тебя теперь будет японский образ, — сказала Сара, обходя её крутом. — Ты станешь выше, тоньше, длиннее. Такие каблуки не дадут нужной линии.

Она отошла к большому шкафу в углу студии, открыла дверцу. Внутри, на полках, рядами стояла обувь — туфли, босоножки, ботильоны, сапоги. В основном чёрные, кожаные, лаковые. Сара выбрала пару. Босоножки. Они были невообразимыми — тонкие чёрные ремешки, обвивающие ногу до середины икры, и каблук-шпилька такой высоты, что Джуди невольно охнула.

— Это же… на них невозможно ходить, — сказала она.

— Можно, — спокойно ответила Сара. — Это вопрос привычки. У тебя будет неделя, чтобы привыкнуть. И начнём мы прямо сейчас.

Она опустилась на корточки, сняла с Джуди её босоножки. Потом, держа новую пару в руках, жестом пригласила её сесть обратно на диван. Джуди села, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Сара надела босоножки на её ноги — медленно, почти ритуально. Пальцы касались щиколоток, подъёма, икры. Ремешки застёгивались один за другим, обвивая ногу, как тропическая лиана. Последний — под коленом.

— Вставай, — сказала Сара.

Джуди встала, держась за спинку дивана. Ноги дрожали. Каблуки уходили в пол, как корни, делая её выше, стройнее, неустойчивее. 

Она сделала шаг — и мир качнулся. Ольга подхватила её под локоть.

— Держись, — усмехнулась она.

— Я упаду, — прошептала Джуди.

— Не упадёшь, — сказала Сара. — Мы поддержим. А через неделю ты будешь бегать в них. Ну, или не бегать, но ходить очень красиво.