ДНЕВНИК ЛЕТА (26)

День 26. 10 июля. Пятница

Пробуждение

Сознание возвращалось медленно, как сквозь толщу тёплой, вязкой воды. Джуди не открывала глаза — она плыла где-то между сном и явью, и первое, что почувствовала, было нечто необычное. Под пальцами — ткань. Не привычная, не хлопковая, не та, к которой она привыкла за многие ночи в этой постели. Гладкая. Прохладная. Скользкая.

Атлас.

Она провела ладонью по простыне — и атлас заструился под пальцами, как вода, как живое существо, отзываясь на каждое движение. Джуди открыла глаза.

В комнате было ещё не совсем светло — шторы не пропускали утреннее солнце, но его лучи уже золотили края. И в этом приглушённом свете она увидела, что постель была красной! Нежной, глубокой, алой. Простыня, пододеяльник, наволочки — всё. Атлас переливался, мерцал, дышал.

— Вау! — выдохнула Джуди, садясь. — Что это?

Она провела рукой по простыне — гладко, скользко, прохладно. Атлас холодил разгорячённую после сна кожу, и от этого по телу пробегали мурашки. Она оглядела себя — и замерла.

На ней была не её старая, мятная, шёлковая ночнушка. Другая. Тончайшая, почти невесомая, из алого атласа — в тон постели. Кружево по краю, на груди — нежная, прозрачная вставка, сквозь которую угадывалась её собственная кожа и соски, ещё сонные, но уже начинающие просыпаться. Бретели — тонкие, как ниточки, чуть врезавшиеся в плечи. Длина — до середины бедра.

— Кэт, — прошептала Джуди. — Ты… когда?

Она провела пальцами по кружеву — нежному, щекочущему, почти невесомому. По атласу — скользкому, прохладному, дорогому. По вставке на груди — прозрачной, сквозь которую она видела свои соски, розовые, уже начинающие твердеть.

Всё это было так красиво!... Непривычно. Очень дорого.

Джуди снова откинулась на подушки, позволяя атласу обнимать её тело. Простыня скользила под спиной, под бёдрами, под ногами. Ночнушка струилась при каждом движении, касалась кожи, холодила, дразнила.

«Я — как королева, — подумала она. — Как драгоценность в футляре. Как подарок, который ждут».

Джуди замерла. Она закрыла глаза и представила.

Его руки. Тёплые, уверенные, с длинными пальцами, которые гладили её запястье в ресторане. Как они лягут на её тело? Сначала — на плечи. Потом — ниже. На грудь.

Она провела ладонями по своим плечам, повторяя его воображаемое прикосновение. Пальцы скользнули к ключицам, замерли на кружевной вставке ночнушки.

«Что чувствует женщина, когда её трогают? — подумала она. — Не так, как я — не как мужчина, которого ласкают. А иначе. По-другому».

Она вспомнила Ольгу. Ту сцену в кабинете Бориса — за матовым стеклом. Как она стонала, как выгибалась, как её тело принимало его. Что она чувствовала в тот момент? Жар? Тяжесть внизу живота? Желание, от которого перехватывает дыхание?

Рука Джуди скользнула к груди — поверх ночнушки, через атлас и кружево. Она сжала грудь, как мог бы сжать он — чуть сильнее, чем она сжимала сама себя. И внизу, в паху, маленький Жюль отозвался — дёрнулся, твёрдый, требовательный.

«Они связаны, — поняла Джуди. — Грудь и член. Женское и мужское. В одном теле».

Она вспомнила Кэтрин. Её рассказ о Серже — как он целовал её грудь, как водил языком по соскам, как она стонала, выгибаясь навстречу. Джуди повторила это на себе — провела пальцем по соску через кружево, слегка надавила, покрутила. Тело отозвалось — сладкой, тягучей волной, от груди к животу, от живота к паху.

Она вспомнила Аркадия. Его губы на своих губах. Его руку на своей талии. Как он дышал — тяжело, прерывисто, когда целовал её в машине под шум дождя. Как хотел её. Как она хотела его.

Джуди сжала грудь обеими руками — сразу две, захватывая их целиком, чувствуя, как они наполняют ладони, как соски упираются в кружево, как тело выгибается навстречу.

— Ох, — выдохнула она. — Грудь… Моя грудь… Какая…

И тут она вспомнила про массаж.

— О, да, точно!... — прошептала она. — Именно сейчас.

Она присела на кровати, стянула тонкие бретели ночнушки с плеч. Атлас скользнул вниз, открывая грудь — полностью, без помех. Соски тут же затвердели от утренней прохлады, розовые, напряжённые, живые. Джуди взяла с тумбочки тот самый тюбик с кремом, выдавила немного на ладони, растёрла.

И начала массировать — медленно, глубоко... Крем впитывался, кожа становилась гладкой, тёплой, розовой. Соски твердели ещё сильнее, становились почти болезненно-чувствительными. Маленький Жюль пульсировал в такт движениям. Каждое прикосновение к груди отзывалось в нём, заставляло его напрягаться ещё сильнее, наливаться кровью, упираться в атлас ночнушки.

«Они связаны, — повторила Джуди. — Грудь и член. Одно без другого не имеет смысла».

Она массировала грудь долго, не спеша, позволяя себе наслаждаться каждым движением пальцев, каждой волной удовольствия, которая разливалась от груди по всему телу. Когда крем впитался, и грудь стала горячей, почти ноющей от чувствительности, Джуди набросила бретели обратно на плечи.

Атлас коснулся разгорячённой груди — и Джуди ахнула. Ткань была прохладной, гладкой, скользкой, и она чувствовала её каждой клеточкой. Соски, ещё более чувствительные после массажа, терлись о кружево, и это было почти невыносимо — и сладко.

— Боже… — прошептала она.

Маленький Жюль стоял колом, твёрдый, горячий, пульсирующий. Джуди лежала на спине, раздвинула ноги, задрала подол ночнушки — и обхватила член обеими руками. Она никогда не делала так раньше. Всегда — одной. Но сегодня ей хотелось большего. Сегодня она хотела чувствовать себя женщиной, которую ласкает мужчина — его руками, его губами, его телом.

Она закрыла глаза и представила. Его руки — тёплые, уверенные, с длинными пальцами — обхватывают её член. Гладят, сжимают, водят вверх-вниз, ускоряясь, замедляясь, дразня. Его губы — на её груди, на сосках, на шее. Его дыхание — горячее, прерывистое, смешивающееся с её стонами.

— Да… — прошептала она, ускоряя движения. — Да… так…

Она чувствовала, как волна нарастает — не мужская, нет, та, которую она уже знала по вчерашнему утру. Которая накатывает медленно, заполняет всё тело, заставляет забыть, кто ты, где ты, который час... Она дышала тяжело, прерывисто, стоны вырывались из груди — тихие, почти беззвучные, но она слышала их и не хотела останавливаться.

— Да…Сейчас… — выдохнула она. — Сейчас… Да… Да…

И волна накрыла ее.

— А-а-а-а-а…. О…

Оргазм пришёл резко, неожиданно — Джуди выгнулась, широко раскрыв глаза, ничего не видя, глядя в потолок. Рот чуть приоткрылся, и из груди вырвался длинный, тихий стон — не крик, нет, а гудение, вибрация, которая шла откуда-то из глубины, из самого центра её существа.

Член дёрнулся в её сплетённых руках — раз, другой, третий — и горячая, густая струя, сквозь пальцы, вырвалась на живот, на красную ночнушку. Джуди замерла, выгнувшись, чувствуя, как удовольствие разливается по телу волнами — затухая, возвращаясь, снова затухая.

Она лежала так, тяжело дыша, и всё ещё сжимала член обеими руками. Пальцы были липкими, мокрыми, сперма стекала по ним на живот, на ночнушку. Она сжала ноги, зажав член между бёдер, и только потом разжала руки. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть остатки удовольствия, поднесла одну руку к лицу.

Сперма стекала по пальцам, блестела на свету, пахла — остро, солоновато, знакомо. Тягучая капля повисла с ладони, дрожа на кончике пальца, готовая упасть. Джуди поймала её языком — провела по пальцу, слизывая вязкую, тёплую жидкость.

Вкус был солёный, чуть сладковатый, с металлическим оттенком... Свой... Её…

Она полежала ещё немного, чувствуя, как сердце успокаивается, как дыхание выравнивается, как тело расслабляется. Потом осторожно, села на кровати и огляделась. На красной атласной простыне — ни следа. Ни пятен, ни разводов — только она сама, мокрая, растрёпанная, счастливая. Зато на ночнушке — большое, влажное пятно. Белёсое, густое, с перламутровым отливом. Её сперма на алом шёлке…

Джуди провела по нему пальцем — скользко, тепло. Улыбнулась.

— Кэт будет недовольна, — прошептала она. — Или нет… Кэт поймёт…

Она встала с кровати и босиком пошла в душ.

Душ. Пеньюар.

Джуди вошла в ванную, сняла с себя ночнушку. Атлас скользнул по телу, красный, кружево по краю, то самое влажное пятно на животе, темнеющее некрасивое пятно на такой красивой вещи.

— Надо застирать, — сказала она себе.

Взяла жидкость для стирки деликатных вещей, аккуратно растирала на ткани. Пена была чуть розовой, пахла цветами и чем-то сладким. Джуди смотрела, как её утреннее удовольствие растворяется в воде, уходит, оставляя только память. Прополаскивала долго, несколько раз, пока вода не стала чистой, а ткань — снова алой, яркой. Отжала — осторожно, не выкручивая, только сжимая в ладонях, чтобы не повредить ткань.

Закончив, повесила ночнушку на вешалку, чтоб еще немного стекла.

Теперь включила воду. Почти горячую, чтобы привести мысли в порядок, смыть с себя остатки сна и удовольствия. Потом встала под душ. Вода лилась сверху, стекала по плечам, по груди, по животу, по ногам. Джуди закрыла глаза и стояла так минуту, другую, чувствуя, как вода смывает пот, остатки крема, липкость с пальцев. Она взяла гель для душа — тоже Кэтрин, с запахом миндаля, тем самым, к которому уже привыкла, — намылила мочалку и провела по телу: сначала плечи, потом руки, потом грудь, потом живот, потом ноги.

Маленький Жюль, уже успокоившийся, висел расслабленно, и она почти не обратила на него внимания — только промыла гелем, смыла пену и всё.

Потом — волосы. Шампунь, кондиционер, массаж кожи головы кончиками пальцев. Джуди делала это уже автоматически, как научилась у Кэтрин: не спеша, с наслаждением, позволяя себе чувствовать, как пальцы скользят по коже, как пена стекает по спине.

Выключила воду. Вытерлась большим, мягким полотенцем. Промокнула волосы. Не стала заворачиваться в полотенце и вот так, голая, взяв с собой вешалку с мокрой ночнушкой, спустилась в кухню.

Было удивительно тихо. Ни звука посуды, ни шагов, ни голоса Кэтрин, напевающей что-то утреннее. Только часы на стене тикали, да за окном щебетали птицы. “Или Кэт все еще спит, или ее уже нет…”.

Она выглянула на балкон. Вокруг никого. Плетёное кресло стояло на месте, маленький столик тоже. Вчерашняя пепельница, которую она не убрала. Джуди полностью вышла, голая, с мокрой ночнушкой в руке, с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам. Утреннее солнце уже поднялось, но не пекло — только ласково грело, золотило кожу. Она пристроила вешалку на подставке для цветов, расправила кружево, поправила подол. Ночнушка повисла, ровная, алая, яркая, на фоне зелени и утреннего неба.

Джуди постояла ещё секунду, подставляя лицо солнцу, чувствуя, как ветерок касается её голой груди, как соски слегка твердеют от утренней прохлады. И вдруг она остро, почти болезненно осознала — она стоит здесь, на балконе, совершенно голая. На виду у города, у проснувшихся соседей, у птиц, у утреннего солнца. Тонкая преграда из вьющихся растений — единственное, что отделяет её от улицы. От случайного взгляда. От чужого любопытства.

Но она не чувствовала страха. Только остроту. Только наслаждение моментом.

На балконе, под утренним ещё не жарким солнцем, стояла девушка с маленькой грудью, с маленькими, дерзко торчащими сосками, которые не прятались, не стеснялись, а смотрели в мир так же смело, как её глаза. Узкая талия, плавный изгиб бёдер, длинные, стройные ноги — всё это было женским, нежным, красивым.

И маленький член между ног…

Он висел безжизненно, уставший после утренних ласк, — мягкий, беззащитный, почти детский на фоне этих округлых бёдер и тонкой талии. Джуди посмотрела вниз, на него. “Привет, маленький Жюль. Ты сегодня уже устал? А у меня ещё целый день впереди”.

Член не ответил — он спал, расслабленный, тёплый, беззаботный. Но Джуди знала: он проснётся. Сегодня вечером. Когда она будет с Аркадием. Или даже раньше — когда она просто представит, как он будет её целовать. Она улыбнулась этой мысли, встряхнула волосами — влажные пряди хлестнули по голым плечам, — и вернулась на кухню.

На столе, прижатая кружкой, лежала записка.

Джуди взяла её, прочитала, и улыбка сама расплылась на губах.

«Он заехал за мной утром — рано, я не стала тебя будить. Не скучай. Как тебе подарок? Дополнение у тебя в кресле возле трюмо.          P.S. Ты уже взрослая девушка — завтрак себе сделаешь сама.            И витаминку!                                                                                            Целую. Твоя Sis Кэт.» 

«Хм, Sis… — подумала Джуди, перечитывая, и улыбнулась. — Сестра. Кэт теперь моя сестра. Моя старшая сестра».

Она положила записку на стол, почувствовала, как внутри разливается тепло — не то, которое было утром в постели, а другое, спокойное, уверенное. Родное...

«Ах, да - дополнение!...». Голая, взбежала наверх, в свою комнату. Подошла к креслу возле трюмо. Там лежала небольшая коробка, перевязанная атласной лентой. Красной, как и сорочка. Джуди развязала ленту, подняла крышку…

Внутри лежал пеньюар! Атласный, струящийся, цвета того же глубокого, тёплого красного, что и ночнушка. На рукавах и подоле — кружевные вставки и пояс — такой же атласный, чтобы завязать на талии.

Джуди достала пеньюар из коробки, провела пальцами по ткани. Атлас был прохладным, гладким, скользким — он струился между пальцами, как вода. Она прижала его к лицу, вдохнула — пахло новыми вещами, магазином и чем-то ещё, неуловимым, обещающим.

Она надела его... Пеньюар скользнул на плечи, обнял тело мягко, почти невесомо. Джуди запахнула полы, завязала пояс на талии. Подошла к зеркалу.

Из отражения смотрела женщина в алом. Струящийся пеньюар, до колен, открывающий ноги — голые, — когда она делала шаг. Грудь угадывалась под кружевной вставкой — маленькая, но как-будто заметная, с твёрдыми сосками, которые уже чуть проступали сквозь прозрачную ткань. Волосы ещё влажные, рассыпавшиеся по плечам…

Она была красивой. Не девочкой — женщиной. Она себе нравилась.

Джуди улыбнулась своему отражению, поправила воротник, встряхнула волосами. Послала себе воздушный “Чмок!”. И пошла вниз — готовить завтрак.

Завтрак. Кофе. Мысли об Аркадии.

Джуди спустилась на кухню босиком, в красном пеньюаре, который мягко струился при каждом шаге, открывая то голое бедро, то кружево на груди. Волосы уже почти высохли, рассыпались по плечам тёмными, пушистыми прядями. Она чувствовала себя лёгкой, почти невесомой — после душа, после утреннего удовольствия, после того, как Кэтрин назвала её «Sis»…

Привычно достала из шкафчика свои витамины и проглотила одну.

— Теперь завтрак, — сказала она себе.

Йогурт, апельсиновый сок, яйца, помидоры, зелень. Хлеб для тостов, кофе в турке. Включила плиту, поставила сковороду, разбила яйца. Посолила, поперчила. Хлеб отправился в тостер.

Готовить было легко и весело. Джуди двигалась по кухне, покачивая бёдрами, напевая что-то без слов, босая, в красном, с влажными после душа волосами. Она чувствовала себя хозяйкой этого дома, этой жизни — не по праву рождения, а по праву выбора.

Когда яичница подрумянилась, а тосты подпрыгнули в тостере, она выключила плиту, переложила завтрак на тарелку. Налила сок в высокий стакан. Поставила турку на огонь — маленькую, медную, в которой Кэтрин всегда варила кофе.

Через несколько минут кухню наполнил аромат — густой, горьковатый, обещающий бодрость и ясность. Джуди разлила кофе в кружку, добавила молока, один кусочек сахара.

Теперь всё это она отнесла на балкон.

Плетёное кресло было всё ещё тёплым от утреннего солнца. Джуди села, поджала под себя ноги — пеньюар распахнулся, открывая голые бёдра. Она поставила поближе. Ела медленно, с наслаждением. Отпивала кофе маленькими глотками, жмурилась, когда солнце касалось лица. Птицы щебетали где-то в ветвях, утро было тёплым, спокойным, почти невесомым.

«А вчера был ливень», — подумала Джуди. — «А мы бежали под дождём, и он прижимал меня к себе, и…»

Она не договорила. Перед глазами возникло его лицо — Аркадия. Спокойное, с лёгкой сединой на висках, с этими глазами, которые умели смотреть так, что у неё перехватывало дыхание. Как он целовал её. Как его руки лежали на её талии. 

Джуди почувствовала, как внутри разливается тепло — не то, которое было утром, а другое, предвкушающее. Маленький Жюль шевельнулся, но не проснулся — только напомнил о себе, как кот, который потягивается на солнышке.

“А что, если я сама ему позвоню?” — вдруг пришла мысль.

Птицы не ответили. Только щебетали громче, будто подбадривая.

“Я — Джуди. Мне двадцать два. Я сама решаю, кому звонить, когда и зачем.”

Она доела завтрак, оставила на столе чашку с кофе. Встала, поправила пеньюар, встряхнула волосами, захватила поднос с остаткками завтрака и пошла в комнату за телефоном.

Звонок Аркадию.

Телефон лежал на тумбочке, там, где она оставила его вчера вечером. Джуди взяла его, вышла снова на балкон, провела пальцем по экрану — вишнёвый ноготь блеснул на солнце. Открыла контакты. Аркадий был в списке — Ольга добавила вчера, перед тем как отпустить с документами.

«Будь что будет…» — и нажала «Видеозвонок».

Трубку взяли почти сразу. На экране появилось его лицо — чуть сонное, но уже улыбающееся, с лёгкой щетиной, которая вчера щекотала её щёки. Он был в постели — подушка, белая наволочка, свет из окна падает на лицо.

— Джуди? — голос низкий, чуть хрипловатый, утренний.

— Я, — ответила она, чувствуя, как сердце ёкнуло. — Доброе утро.

— Доброе, — он улыбнулся, прищурился. — Ты так рано…

— Не спится, — сказала Джуди, откидываясь на подушки в плетеном кресле. Пеньюар распахнулся, но камера снимала только лицо и плечи. — Думала о тебе.

Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Я тоже думал о тебе, — сказал он тихо. — Всю ночь.

Джуди поймала его взгляд — он смотрел не только на лицо. На кружевную вставку пеньюара, которая попадала в кадр, на то, как ткань облегает грудь, на ключицы, на шею. Она не стала поправлять пеньюар. Пусть видит. Он уже видел её мокрой под дождём, в прилипшей к телу блузке. Это — не больше.

— Не спится, — сказала Джуди, откидываясь на подушку в кресле. Пеньюар распахнулся, открывая голое бедро, но камера снимала только лицо и плечи. — Всё думаю о вчерашнем.

— О чём именно? — спросил он, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— О картине, — ответила Джуди, чуть наклонив голову. — О том, как ты смотрел на меня. О дожде. О…

Она замолчала, давая ему время додумать.

— О поцелуях? — закончил он.

— О них тоже, — кивнула Джуди.

Они смотрели друг на друга через экран, и тишина была не неловкой, а полной — как будто они не нуждались в словах. Потом Аркадий спросил:

— Джуди, что это на тебе? Я вижу кружево…

— Кэт… Сестра подарила, — ответила она, проводя пальцем по краю вставки. — Пеньюар. Красный. Вчера купила, пока я была… занята.

— Покажи, — попросил он.

Она удивилась. Не потому, что не хотела — а потому, что это было слишком интимно. Но он попросил. И ей захотелось сделать ему приятно. Она медленно, с наслаждением затягивая момент, отодвинула телефон чуть дальше, чтобы в кадр попали плечи и верхняя часть груди. Пеньюар был запахнут, но кружевная вставка была почти прозрачной, и сквозь неё угадывались соски — не напряжённые, нет, спокойные, но всё равно заметные, розовые на фоне белой кожи.

— Нравится? — спросила она, возвращая телефон на место.

— Очень, — ответил он, и голос его стал ниже. — Ты в нём… как картина. Та, которую хочется рассматривать бесконечно.

— Не наговаривай, — засмеялась Джуди. — Я ещё кофе не пила, выгляжу как…

— Как самая красивая женщина, которую я видел за последние годы, — закончил он. — Это не комплимент. Это факт.

Джуди почувствовала, как к щекам приливает тепло. Ей было приятно. И ещё — она чувствовала себя красивой. Не потому, что он сказал, а потому, что сама знала: да, она красивая. В этом красном пеньюаре, с влажными волосами, с лёгким румянцем на щеках. Женщина, которую хотят.

— Джуди, — сказал он, и голос его стал ниже, почти шёпотом. — Сделай кое-что для меня.

— Что? — спросила она, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.

— Покури… Я хочу посмотреть, как ты это делаешь. Вчера было темно, дождь, я почти не видел. А сейчас… сейчас я хочу видеть.

Она колебалась секунду. Сигарета в её исполнении — это часть ее образа. То, что она делала, когда хотела чувствовать себя особенно взрослой, особенно красивой, особенно… женщиной. Но он попросил. И ей захотелось сделать ему приятно. И себе — тоже.

— Подожди, — сказала она, вставая.

Пеньюар распахнулся, когда она поднялась с кресла, и на секунду в кадр попали её голые ноги, край кружева на бедре. Она не стала поправлять. Пусть видит. Или не видит — она не знала, что попадает в кадр, и ей было всё равно. Лишь бы не маленький Жюль…

Она прошла в гостиную, достала из сумки свою пачку Virginia Slims и зажигалку. Вернулась на балкон, села снова в кресло, Пеньюар распахнулся ещё больше, но телефон она держала так, чтобы в кадр попадали лицо и плечи — и немного кружева на груди.

Она вытащила сигарету, зажала между пальцами — вишнёвый ноготь блеснул на свету. Поднесла к губам, чуть приоткрыла их, давая сигарете коснуться нижней губы. Чиркнула зажигалкой. Пламя дрогнуло, но она прикрыла его ладонью, и огонёк загорелся ровно, осветив на секунду её лицо — глаза, губы, кружево на груди.

Она затянулась — не глубоко, легко, почти невесомо. Дым коснулся языка, горла, и она почувствовала, как по телу пробежала лёгкая, сладкая дрожь. Выдохнула медленно, выпуская тонкую, ровную струйку вверх. Дым таял в утреннем свете, и она смотрела на него сквозь полуприкрытые веки.

— Вкусно? — спросил Аркадий.

— Не знаю, — честно ответила Джуди. — Наверное, да. Но дело не во вкусе. Дело в самом процессе. Когда ты куришь, ты… останавливаешься. Мир останавливается. И есть только ты и дым.

Она затянулась снова — на этот раз чуть глубже. Дым наполнил лёгкие, и она почувствовала, как голова слегка кружится. Выдохнула — теперь струйка была толще, гуще, и она смотрела, как он растворяется в воздухе.

— Мне очень нравится смотреть на курящих женщин. Это… эротично. Когда губы обхватывают сигарету, когда дым выходит изо рта, когда щурятся глаза…

— А ресницы? — улыбнулась Джуди, делая очередную затяжку.

— И ресницы, — согласился он. — Твои ресницы. Ты даже не представляешь, как они красиво отбрасывают тень на щёки, когда ты опускаешь глаза.

Джуди опустила глаза — на сигарету, на свои пальцы, на кружево пеньюара, — и почувствовала, как от его слов внутри разливается тепло. Она затянулась в третий раз — глубоко, медленно, позволяя дыму задержаться в лёгких чуть дольше, чем обычно. Выдохнула — и дым поплыл вверх, тонкий, почти прозрачный.

Она смотрела на экран. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было всё: желание, восхищение, нежность. И что-то ещё — то, что не умещается в слова.

— Если бы ты был здесь, — тихо сказала Джуди, — что бы ты сделал?

Он помолчал, и в его глазах что-то дрогнуло.

— Поправил бы прядь, упавшую на твоё лицо, — ответил он. — Потом провёл бы пальцем по твоей щеке, по губам. Потом… потом взял бы твою руку с сигаретой и поднёс к своим губам. 

Джуди представила. Его губы на своей руке. Его дыхание. Его глаза, которые не отрываются от неё.

— А потом? — спросила она, чувствуя, как голос чуть дрожит.

— А потом, — он улыбнулся, — я бы сказал: «Джуди, мне пора». Потому что иначе я не отвечаю за себя.

Она засмеялась — легко, свободно, и в этом смехе было что-то, что заставило его задержать дыхание.

— Тогда до встречи, Аркадий, — сказала она.

— До встречи, Джуди. Я позвоню, когда освобожусь.

— Жду, — ответила она и нажала «отбой».

Сигарета всё ещё дымилась в пальцах.

Она затянулась — глубоко, почти жадно. Дым наполнил лёгкие, и она почувствовала, как по телу пробежала горячая, сладкая волна. Не от дыма. От его голоса, от его глаз, от того, как он смотрел на неё через экран. От того, что сказал: «Я бы взял твою руку и поднёс к своим губам».

Она представила. Его губы на своих пальцах. Его дыхание. Его глаза, которые не отрываются от неё. Член, до этого дремавший, проснулся окончательно. Твёрдый, горячий, требовательный, он упёрся в атлас сорочки, и Джуди чувствовала каждую его пульсацию.

— Ох… — выдохнула она.

Затянулась снова — медленно, глубоко, позволяя дыму задержаться в лёгких. Выдохнула, глядя, как струйка тает в утреннем свете. Вспомнила, как вчера он поправил её волосы на скамейке. Как его пальцы коснулись её щеки. Как он сказал: «У тебя мягкая кожа».

Она провела рукой по своей щеке, по шее, по ключице. Пальцы скользнули ниже, к кружеву сорочки, к тому месту, где под тканью угадывался сосок — твёрдый, напряжённый, требующий внимания.

Другая рука всё ещё держала сигарету. Джуди сделала последнюю затяжку — глубокую, долгую, почти болезненную. Дым наполнил лёгкие, и она замерла на секунду, позволяя ему пропитать каждую клеточку. Потом выпустила — медленно, следя за тем, как он растворяется в воздухе.

Затушила сигарету в пепельнице. И теперь обе руки были свободны. Одна — на грудь, гладила, сжимала, играла с сосками. Другая — скользнула ниже, нащупала член, твёрдый, горячий, пульсирующий. Джуди обхватила его пальцами, провела от основания к головке, снова вниз, снова вверх. Не быстро, не торопясь — медленно, с наслаждением, позволяя себе чувствовать каждое движение, каждую пульсацию, каждую волну удовольствия, которая разливалась от паха по всему телу.

Она не хотела кончать. Она хотела просто наслаждаться своей эрекцией, этим состоянием, этим моментом. Сидеть на балконе, в красном, с маленьким Жюлем в руке, и знать — она красивая…

Джуди играла с собой долго, не спеша. То ускоряясь, то замирая, позволяя волне возбуждения накатывать и отступать, снова накатывать — и снова отступать. Она гладила член, сжимала, водила пальцами по влажной головке, чувствуя, как он пульсирует в ладони. Другая рука не останавливалась — гладила грудь, сжимала сосок, тянула кружево, дразня саму себя.

Ей было хорошо. Очень хорошо. Маленький Жюль стоял твёрдый, горячий, требовательный. Она не знала, сколько прошло времени — минута, пять, десять. 

Но вдруг, где-то внизу, в подъезде, хлопнула дверь. Чьи-то шаги застучали по лестнице. Джуди вздрогнула, выныривая из своего полусна-полуяви. Руки замерли. Член пульсировал, требуя продолжения, но она не поддалась.

— Нет… ее сейчас, — прошептала она, погладив маленького Жюля в последний раз. — Потом...

Она убрала руку, запахнула пеньюар, завязала пояс. Встала, чувствуя, как ноги дрожат — от долгого сидения, от возбуждения, от предвкушения. Поправила волосы, встряхнула их, пригладила рукой. Посмотрела в окно — там, внизу, никого не было. Только утренний город, только солнце, только тишина.

— Это была не Ольга, — сказала она себе. — Рано ещё.

Она взяла телефон, пустую чашку из-под кофе, пепельницу — и пошла в комнату. 

Звонок в дверь.

Вдруг в дверь позвонили.

Резко, громко, настойчиво.

Она замерла. Сердце ёкнуло — не от страха, от неожиданности. Кэтрин уехала, ключи у неё свои, звонить она не стала бы. Лена? Марта? Рано, они ещё спят. София? Не знает адреса.

— Кто там? — крикнула она, набрасывая пеньюар обратно на голое тело. Запахнула, завязала пояс — руки дрожали.

— Это Я, открывай! — раздался знакомый голос. Ольга.

Джуди выдохнула. Зачем-то провела рукой по волосам — влажные, растрёпанные, — и пошла открывать.

Ольга стояла на пороге — в лёгком белом жакете, тёмных брюках, с сумкой через плечо. При полном параде. Макияж, укладка, серьги. Она была готова к выходу — и явно не ожидала увидеть то, что увидела.

Джуди в красном пеньюаре на голое тело (под атласом ничего не было — ни сорочки, ни лифчика, ничего), босиком, с влажными волосами, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. Из-под кружевной вставки угадывались соски — твёрдые, напряжённые, ещё не успокоившиеся после утренней игры.

Ольга замерла на пороге. Осмотрела — с головы до ног, медленно, внимательно, не отрываясь.

— Джуди… — сказала она наконец, и в голосе её смешалось удивление, восхищение и что-то ещё, чему Джуди не могла дать названия. — Ты… ты как…

— Картинка? — усмехнулась Джуди, отступая в сторону, пропуская её.

— Картинка, — кивнула Ольга, входя. — Из журнала. Или из чьего-то очень дорогого сна.

Она скинула туфли у порога, прошла в гостиную, оглядываясь. Взгляд её упал на балкон — на плетёное кресло, на маленький столик, на пепельницу с одним свежим окурком. Потом на вешалку из цветочной подставки, на которой сушилась красная ночнушка. Задержалась на секунду. Потом вернулась к Джуди.

— Ты курила, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Джуди, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— С утра?

— Да. С утра, — кивнула Джуди. — Я звонила Аркадию… Ему нравится, как я курю.

— Аркадию нравится как ты куришь? — глаза у Ольги округлились, — Ты при нем курила?

— Да, вчера.

— Погоди… — Ольга попыталась собрать свои мысли, — То есть ты курила еще до Аркадия?

— Да… Я попробовала. — пытаясь говорить спокойно, сказала Джуди. — Ты же мне подарила зажигалку. — слегка игриво улыбнулась она.

Ольга помолчала. Она подошла ближе, встала напротив Джуди. Посмотрела в глаза — долго, внимательно.

— Я знала, что ты к этому прийдешь, — сказала она. — Я же видела, как ты играла с сигаретой. И в образе Тиффани, и на свадьбе, и потом….

Ольга смотрела в глаза Джуди. Джуди не отводила взгляд.

— Ты сейчас… Будто возбуждена. Щёки горят. Ты вся… светишься. Как будто только что…

Она не договорила. Джуди почувствовала, как к щекам приливает ещё больше тепла.

— Я просто… — начала она. — Я… немного переволновалась.

— Из-за того, что говорила с Аркадием.

— Ну… Да…

— Ты с Аркадием говорила по видео? И вот так… Он тебя видел вот такой?

— Да. А… Какой? — не поняла Джуди. — Я просто… Не успела одеться.

— Не успела одеться? — усмехнулась Ольга. — Я заметила.

Она отошла на шаг, оглядывая Джуди целиком. Пеньюар, распахнутый на груди, кружевная вставка, сквозь которую угадывались соски. Голые ноги, босые ступни на прохладном полу. Влажные волосы, рассыпавшиеся по плечам.

— Ты в этом пеньюаре — как… как женщина с картины. Знаешь, такие висят в спальнях у богатых мужчин. Не для всех. Для одного. Который смотрит и не может отвести взгляд.

— Это Кэт подарила, — сказала Джуди, поправляя воротник.

— Кэт? Ну… Она знает, что делает, — кивнула Ольга.

Ольга прошла на кухню, села на стул, положила сумку на колени. Джуди пошла за ней. Пеньюар струился при каждом шаге, открывая то колено, то бедро.

— Ты голодна? — спросила Джуди.

— Нет, — ответила Ольга. — А вот кофе выпью. Ехала к тебе, хотела поговорить и тут… Увидела тебя и все слова забыла. — улыбнулась она.

Ольга смотрела, как Джуди двигается по кухне. Как она достаёт кружки, как насыпает кофе — в турку, как ждёт, когда закипит, чуть склонив голову, поправляя волосы. 

— Я же приехала за тобой. Подумала, что, ты же вчера так и не сообщила, как прошла твоя встреча с Аркадием… Дай, думаю, заеду… Посмотрю, спрошу. — Джуди продолжала что-то делать и Ольга не сводила с нее глаз, — Ты уже даже на кухне ведёшь себя как женщина, — улыбнувшись, заметила Ольга.

— А как ещё? — спросила Джуди, не оборачиваясь.

— Некоторые женщины на кухне превращаются в… не знаю, в служанок. Торопятся, суетятся, роняют. А ты… ты плавная. Каждое движение — как танец.

Джуди обернулась, и тоже улыбнулась.

Кофе закипел, Джуди сняла турку, разлила по кружкам. Чёрный — Ольге, с молоком и сахаром — себе. Взяла поднос, поставила турку, кружки и сахарницу с ложечками.

— Пойдём на балкон, — сказала она. — Там солнышко.

Ольга кивнула и они вышли.

На балконе. Кофе и сигареты.

Ольга села в плетёное кресло — то самое, где Джуди только что курила и говорила с Аркадием, — грациозно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу. Джуди устроилась напротив, поджав под себя ноги. Пеньюар снова распахнулся, открывая голые бёдра, и она не стала его запахивать. 

— Дай сигарету, — сказала Ольга, не отводя от нее взгляда.

Джуди протянула пачку. Ольга вытащила одну. Взяла зажигалку, ту, которую сама подарила Джуди. Чиркнула. Прикурила — не глубоко, легко, почти играя. Выдохнула, глядя, как дым тает в утреннем воздухе.

— А ты? — спросила она Джуди.

— Я?... 

— Да. Ты будешь со мной курить? — испытывающе спросила Ольга. — Ты же для Аркадия куришь? — Ольга чуть прищурилась, и в её голосе появилась та самая, знакомая Джуди нотка — требовательная и ласковая одновременно. — А для меня? 

Джуди взглянула на нее и тоже достала себе сигарету. Она прикурила так же, как Ольга и так же затянувшись, выпустила дым. Ольга молчала, потом затянулась снова. Джуди повторила. Ольга затянулась глубоко… И Джуди тоже.

— Знаешь, я смотрю на тебя и не могу поверить, что ещё месяц назад ты был….

— Мальчиком? — закончила Джуди, снова затягиваясь.

— Да. Мальчиком, который стеснялся своей тени. А теперь… теперь ты сидишь передо мной в красном пеньюаре на голое тело, с сигаретой в руке, и ты — самая женственная женщина, которую я знаю.

— Даже больше, чем ты? — усмехнулась Джуди.

— Даже больше, чем я, — серьёзно сказала Ольга. — Потому что я играю по правилам. А ты их создаёшь.

Она отпила кофе, поставила чашку на столик.

— Рассказывай, — сказала она. — Я же отправила тебя вчера к Аркадию. Что было? Как ты себя чувствовала? Как он на тебя смотрел?

Джуди затянулась, выпустила дым, собираясь с мыслями.

— Сначала я отвезла ему документы, — начала она. — В кабинете. Он был… спокойный. Вежливый. Но видно было, что он меня ждал. Потом он показал картину. Девушку, которая… очень на меня похожа. Он купил её полгода назад, задолго до нашей встречи. А когда увидел меня, вспомнил. Сказал, что я — её воплощение.

— Картину в кабинете? — перебила Ольга.

— Да. Я сначала не заметила. А потом он подвёл меня к стене, и я… я замерла. Та же линия плеч, тот же разрез глаз, те же волосы. Девушка у окна, в длинном платье, с сигаретой в руке. Как будто художник писал с меня, хотя мы никогда не встречались.

— Мистика, — тихо сказала Ольга.

— Да. Это потрясающе, — ответила Джуди. — Мне стало… странно. И приятно. Как будто кто-то увидел меня настоящую раньше, чем я сама себя увидела.

Ольга молчала, курила, слушала.

— Потом он пригласил меня в ресторан, — продолжала Джуди. — Мы пили вино, говорили о пустяках. А потом… он подарил мне сертификат. В бутик белья. Дорогой… Ой! Сейчас покажу.

Джуди положила сигарету на пепельницу и убежала в комнату. Она вернулась со своей сумочкой.

— Смотри. — сказала она, протягивая Ольге сертификат. — Сказал, что хочет, чтобы мне было приятно. Чтобы я выбрала то, что будет ласкать моё тело.

— Ого! — удивилась Ольга, — Так вот о каком подарке он говорил.

Ольга задумалась. Джуди продолжала курить, ожидая, что скажет Ольга. Ольга взглянула на Джуди.

— Знаешь что, девушка?... А ведь этот сертификат-ваучер, не просто на покупку элитного белья. Это знак. — она смотрела на Джуди так, будто ей открылось какое-то тайное знание, — Знак, что тебе уже можно переходить на другой уровень. Более высокий.

Джуди замерла.

— … Другой уровень?

— Конечно. Ты посмотри на себя. Ты уже не 18 летняя девушка - ты женщина. У тебя уже даже взгляд изменился. Ты же уже и мир по другому воспринимаешь.

Ольга говорила то, что она хотела вложить в голову Джуди. Джуди сама этого не осознавала. И то, что сейчас говорила Ольга - становилось мыслями самой Джуди. И она снова повторила про себя — “Я - женщина. Мне 22 года…”

— А потом мы вышли из ресторана и я курила для него в скверике. — попыталась продолжить рассказ Джуди.

— Джуди!... — удивилась Ольга, оторвавшись от сертификата, — Сколько же ты курила вчера? Как-будто нагоняла упущенное. — чуть улыбнувшись, продолжила она. — А дальше что?

— Потом мы зашли в бутик. Он захотел мне еще что-то купить. Я примерила платье — прозрачное, с горошком, нежного зелёного цвета. Он смотрел, как я кружусь перед зеркалом. И купил его. Сказал, что оно ждало меня.

— Покажи.

Они затушили сигареты. Джуди прихватила с собой уже высохшую сорочку и они поднялись к Джуди в комнату.

Платье.

— Вау!... Какое у тебя постельное белье! — с порога восхитилась Ольга.

Она подошла ближе и провела по нему рукой. Ольга заметила пару небольших пятнышек. Она тронула их пальцами… Да, это было именно то, о чем она подумала. “Девушка познает себя в удовольствии… Это очень хорошо. Ага, и новая сорочка застирана была… И сохла на балконе…” Ольга ничего не сказала и Джуди ничего не заподозрила.

— Ну, показывай же. — сказала Ольга, повернувшись к Джуди, которая уже доставала из пакета платье.

Джуди посмотрела на Ольгу. Она вспомнила, что надевала платье без лифчика. А сейчас на ней ничего не было, кроме этого атласного пеньюара… Ольга не собиралась отворачиваться.

Джуди расправила платье в руках. Потом, разложив его на спинке стула, отвернулась от Ольги и скинула с себя пеньюар. Она стояла полностью голой, спиной к Ольге.

“Вау!... Какая фигурка… Спина… Попка!... Ну и кто еще усомнится, что это не женская фигурка? А будет еще красивее…”

Джуди уже натягивала через голову платье и расправляла нижний слой, потом верхний. Она повернулась к Ольге.

— Так оно надевается без лифчика? — удивилась Ольга, разглядывая платье спереди.

— Да, иначе видны будут бретели.

— Ну… Есть же лифчики и без бретелей… И вообще куча всяких приспособлений… Повернись… — говорила Ольга.

— Какое замечательное платье! — сказала Ольга. — В нем и грудь твоя смотрится совсем натурально. И вся фигурка… — любовалась Ольга. — Ты красивая. Ты знаешь?

— Да, знаю. — продолжала играть Джуди.

— Не зря Аркадий так запал на тебя… — она продолжала рассматривать платье и саму Джуди. — Как ты сама себя в нем чувствуешь?

— Мне нравится. 

— А грудь? А попка?... На тебе же сейчас ничего кроме этого платья нет…

— Да… — Джуди слегка задумалась, как бы проверяя ощущения. — Груди приятно… Соски очень чувствительные… А попка… М-м-м… Как-будто меня кто-то гладит.

Ольга рассмеялась. 

— А-ха-ха-ха… Гладит!... Да, девушка, это приятно, когда попку гладят…

И они вместе посмеялись.

— Ладно, пойдем допьем кофе и докурим и ты расскажешь, что было дальше.

“Докурим? — подумала Джуди. — Мы же уже затушили сигареты.” Но они уже спустились в гостиную и выходили на балкон. Ольга взяла свой остывший кофе и отхлебнула глоток.

— Так что было после бутика? Ты осталась в этом платье? — спросила Ольга уже потянувшись к пачке сигарет и зажигалке.

— Нет, я не захотела идти в нем без лифчика. Я переоделась обратно в свой костюм. — сказала Джуди. — Хотя Аркадий хотел, чтоб я осталась в нем.

— Конечно. — засмеялась Ольга, уже прикурив и выдыхая дым. — Я представляю, как он взглядом облизывал всю тебя.

— Ха-ха-ха… — рассмеялась Джуди. — Да, облизывал. Прямо изошел весь слюнями…. Ха-ха-ха…

— А ты, прям такая… Перед ним… в этом платье… — продолжала смеяться Ольга. — Ты же дразнила его? — Ольга достала еще одну сигарету и протянула ее Джуди.

— Ха-ха-ха… Дразнила!... А мне нравится его дразнить. — сказала Джуди, автоматически взяв у Ольги сигарету.

Ольга тут же зажгла зажигалку и Джуди, чуть наклонившись, прикурила.

— А дальше? — снова спросила Ольга и глубоко затянувшись смотрела на Джуди.

Джуди посмотрела на Ольгу. Тоже глубоко затянулась и выпустила дым. “Как быстро она научилась курить по настоящему” — промелькнуло у Ольги в голове. — И это у нее так сексуально…”

— А дальше… — Джуди выпустила дым, — Прикинь, только мы вышли из бутика, как тут же начался жуткий ливень. Прямо стеной. — Ольга удивленно раскрыла глаза. — И мы побежали к его машине. Промокли все моментально. И потом… в машине… — Джуди остановилась и затянулась, как-бы раздумывая - говорить или не говорить.

Ольга выдохнула дым, не отрывая взгляда.

— Что? В машине…?

— Мы целовались…

Ольга замерла.

— Целовались?... — Ольга будто оцепенела.

— Да. И в машине, и потом у дома, когда он меня довез.

— И как? — спросила Ольга, будто выйдя из оцепенения.

— Волшебно, — ответила Джуди. — Его губы, его руки, его запах. Я… я хотела продолжения. Хотела, чтобы он не останавливался.

Она замолчала, чувствуя, как внутри снова разливается то самое тепло.

— А он? — спросила Ольга.

— Он остановился. Сказал, что не хочет спешить. Что у нас будет время. Что ему важно, чтобы я чувствовала себя… красивой. Не игрушкой.

— Умный мужчина, — кивнула Ольга. — Опытный.

— Я согласилась. Мы договорились созвониться сегодня. И встретиться. Вечером.

Ольга затушила сигарету, взяла кофе, отпила.

— Ты хочешь продолжения? — спросила она прямо.

Джуди подняла на неё глаза. В её взгляде не было смущения. Только спокойная, взрослая уверенность.

— Хочу, — сказала она. — Очень. Я хочу, попробовать - как это. Как мужчина ласкает женщину… Что чувствует женщина…

— Джуди… — начала Ольга. — Мне очень нравится, какой ты становишься. — она снова сделала паузу, подыскивая слова. — Но… Ты же все полностью осознаешь? Правда?

— Думаю, да. Но я же играю?

— А Аркадий же не знает, что ты играешь… И он хочет тебя именно, как женщину. — Джуди молчала. — Не дай Бог он узнает, что ты… не… что ты не настоящая женщина…

Повисла пауза. Они почти синхронно поднесли сигареты ко рту и затянулись, потом одновременно выпустили дым…

— Думаю, что тебе нужно быть очень осторожной, — сказала Ольга, и в её голосе впервые за утро прозвучала тень тревоги.

Они докурили молча. Почти одновременно затушили окурки, и Ольга, будто стряхивая с себя наваждение, взглянула на часы.

— Так, — сказала она уже другим, деловым тоном. — Нам в офис. У нас сегодня дела.  

Сборы 

Ольга окинула Джуди взглядом.

— Красивое платье, — сказала она. — Очень. Но не для работы. Это — вечернее. Для ресторана, для выхода, для… — она улыбнулась, — для свидания. А сегодня тебе работать.

— Я знаю, — кивнула Джуди. — Я не собиралась в нём ехать.

— Тогда давай собираться. Времени уже много.

Джуди сняла платье, аккуратно повесила на плечики. Осталась совсем голой. Потянулась к пеньюару, но Ольга остановила её.

— Не надо, — сказала она. — Мы же с тобой уже выбираем образ для офиса. Зачем лишний слой?

Джуди замерла, потом убрала руку. Осталась стоять перед Ольгой голая — в комнате, залитой утренним солнцем. Ни смущения, ни желания прикрыться. Только спокойное, взрослое достоинство. Ольга смотрела. Не отводила взгляд. Её глаза скользили по телу Джуди — по плечам, по груди, по животу, по бёдрам, по ногам. И задержались там, где маленький Жюль висел спокойно, расслабленно, почти незаметно.

— Ты удивительная, — сказала Ольга тихо. — Не перестаю удивляться.

— Чему? — спросила Джуди.

— Тому, как ты естественно выглядишь. В этом теле. В этой коже. В этой… своей правде. Никто бы не сказал…

— Что я мальчик? — закончила Джуди, чуть прищурившись.

— Ага… — кивнула Ольга. — Никто и ни за что.

Она сама подошла к комоду и открыла ящик с бельём.

— Так, — сказала Ольга деловым тоном, возвращаясь в привычную роль стилиста и наставника. — Бежевое. Оно почти незаметное под одеждой. И смотрится… очень женственно.

Она достала лифчик и трусики — тонкое кружево, почти прозрачное, с мелкой вышивкой. Протянула Джуди.

— Надевай.

Джуди взяла бельё. Сначала трусики — надела, поправила, привычным движением уложила маленького Жюля. Потом лифчик — застегнула на спине, поправила бретели, уложила грудь в чашечки. Ольга подошла сзади, поправила лямку на плече, чуть приспустила — так, чтобы кружево легло красивее. 

— Теперь блузка, — сказала она.

Джуди открыла шкаф, перебрала вешалки. Белая, из тонкого хлопка, с короткими рукавами и маленькими перламутровыми пуговицами и маленьким круглым воротничком. Такая тонкая, что сквозь неё угадывалось кружево лифчика.

— Эта, — кивнула Ольга. — Идеально.

Джуди надела блузку, застегнула пуговицы — не все, оставила верхнюю расстёгнутой, открывая ключицы и край кружева. Ольга одобрительно кивнула.

— Теперь брюки.

Джуди достала светло-серые, прямые, из тонкой костюмной ткани. Надела, застегнула молнию на боку. 

Ольга подошла, одёрнула пояс, поправила сзади.

— Сидят отлично, — сказала она. — Ты в них как… как модель с подиума. Строгая, но женственная.

Джуди посмотрела на себя в зеркало. Белая блузка, просвечивающее кружево, строгие брюки, босые ноги. Не хватало только туфель и макияжа.

— Садись, — сказала Ольга, указывая на пуфик перед трюмо. — Макияж делай сама. Я посмотрю.

Джуди села, взяла косметичку — ту самую, которую когда-то подарила Марта. Расставила на столике баночки, кисти, карандаши.

Ольга стояла за её спиной, опершись на косяк, и смотрела. Молча. Внимательно.

Джуди начала с тонального крема — нанесла тонким слоем, растушевала пальцами. Потом консилер под глаза — аккуратно, промокающими движениями. Ольга кивнула.

— Хорошо. Теперь глаза.

Джуди взяла кисть, нанесла бежевые тени на всё веко — лёгкие, почти незаметные. Потом — коричневый карандаш, тонкая линия по верхнему веку, чуть расширяющаяся к концу. Стрелка получилась неидеальной, но живой, естественной.

— Ты не боишься, — заметила Ольга. — Раньше ты замирала, когда красилась. Думала, как бы не испортить. А сейчас… сейчас ты просто делаешь. Это взросление.

— Я уже привыкла, — улыбнулась Джуди, подкручивая ресницы и нанося тушь — два слоя, разделяя ресницы щёточкой, моргая, чтобы не склеились.

— И то, и другое, — кивнула Ольга. — Губы.

Джуди взяла не вишнёвую помаду, которую надела вчера, — нет. Сегодня она выбрала нежно-розовую, матовую, почти незаметную. Нанесла, прикусила салфетку, убирая лишнее.

— Всё, — сказала она, поворачиваясь к Ольге. — Как тебе?

Ольга наклонилась, взяла её за подбородок, повернула к свету. Осмотрела — глаза, губы, скулы.

— Ты — красавица, — сказала она. — И я не говорю это как комплимент. Я говорю это как факт. Который ты должна знать и помнить.

— Я помню, — сказала Джуди, явно снова переходя в свое игривое состояние. — Ты сама меня этому учишь.

— Учу, — улыбнулась Ольга. — Но ты — ученица, которая превзошла учителя.

Она отпустила её подбородок.

— Обувайся. Поехали.

Джуди вдела ноги в туфли — бежевые лодочки на среднем каблуке, удобные, почти домашние после вчерашних шпилек. Встала, прошлась по комнате. 

Ольга окинула её взглядом — с головы до ног — и одобрительно кивнула.

— Идём.

***

Ольга завела мотор, но не тронулась с места. Посмотрела на Джуди — долго, внимательно.

— Знаешь, что самое трудное для женщины? — спросила она.

— Что? — Джуди повернулась к ней.

— Не быть красивой. Не быть желанной. Не нравиться. Самое трудное — разрешить себе быть той, которую хотят. Без чувства вины. Без «а правильно ли я поступаю?». Просто — взять и разрешить.

Она помолчала, глядя в лобовое стекло.

— Я долго училась этому. И до сих пор иногда забываю. Когда я была с Борисом в первый раз, я думала: «А что он обо мне подумает? А не слишком ли я смелая? А не покажусь ли я… доступной?» И только потом поняла: ему не нужна моя скромность. Ему нужна я. Вся. Та, которая хочет. Та, которая стонет. Та, которая берёт его руку и кладёт себе туда, куда хочет.

Она перевела взгляд на Джуди.

— Ты поняла, о чём я?

— Кажется, да, — тихо сказала Джуди.

— Не «кажется». Ты поняла. Ты умная девочка. Или не девочка. Женщина. Которая хочет. Имеет право. И не должна никого бояться.

Она включила передачу.

— Поехали.

Машина тронулась.

В офисе

Через полчаса они уже были в офисе. Здесь день кипел. За стеклянными перегородками мелькали сотрудники, звенели телефоны, кто-то нёс стопку бумаг. Ольга уверенно прошла к своему кабинету, Джуди — следом, стараясь держать спину прямо, как учила Ольга, и не смотреть под ноги.

— Садись, — Ольга кивнула на её стол. — Сегодня я тебя сильно нагружать не буду. Пара звонков, документы. А после обеда — ты свободна.

Джуди кивнула, села за компьютер. Включила, открыла почту. На столе уже лежала стопка бумаг — счета, накладные, какие-то подписанные акты. Ольга уже ушла в свой кабинет, но через секунду выглянула.

— Джуди, — позвала она.

— Да?

— Ты сегодня очень красивая. Я забыла сказать. — и подмигнула ей.

— Спасибо, — улыбнулась Джуди.

Ольга кивнула и закрыла дверь. Джуди взяла верхний лист из стопки, пробежала глазами. Потом отложила, взяла телефон, открыла переписку с Аркадием. Написала: «Доброе утро. Уже на работе. Думаю о вечере». Не отправила... Стереть. Переписала: «Скучаю». Стереть… Убрала телефон в ящик стола.

«Сначала работа, — сказала она себе. — Потом — он».

Она взяла первый документ, пробежала глазами, отложила в сторону. Второй — подписать. Третий — проверить даты. Руки двигались быстро, почти автоматически, но мысли были далеко. На балконе. В машине под дождём. В его объятиях. Она остановилась, закрыла глаза, выдохнула. «Вечером. Всё будет вечером…» И снова взялась за бумаги.

Обед с Софией.

Обеденный перерыв наступил незаметно — Джуди за разбором документов не заметила, как пролетело время. Телефон мягко вибрировал, напоминая о встрече. София.

— Я в кафе, — сказала она, когда Джуди ответила. — Ты идёшь?

— Иду, — ответила Джуди, закрывая ноутбук. — Минут через пять.

Она взяла сумку, проверила, что там лежит: кошелёк, ключи, паспорт (так, на всякий случай, хотя он был на имя Жюля, но Джуди старалась не думать об этом), блистер с таблетками, сигареты, зажигалка. Всё на месте.

Ольга была в своём кабинете — дверь приоткрыта, голос разговаривает по телефону деловым, ровным тоном. Джуди не стала её отвлекать, тихо выскользнула в коридор.

Кафе находилось через дорогу от бизнес-центра. Джуди перешла улицу, толкнула стеклянную дверь, и тёплый воздух внутри обнял её запахом кофе, ванили и выпечки.

София сидела за столиком у окна — уже с бокалом белого вина, с телефоном в руке. Увидела Джуди, отложила телефон, улыбнулась.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, пододвигая стул. — Я уже заждалась. Ты сегодня какая-то… — она прищурилась, разглядывая Джуди с головы до ног, — сияющая. Что случилось? Признавайся.

Джуди села, положила сумку рядом на стул, положила руки на стол.

— Со мной? Ничего, — улыбнулась она. — Просто хороший день.

— Просто хороший день? — София приподняла бровь. — Джуди, на тебе лица нет. То есть… лицо есть, и оно очень красивое… ты вся светишься. Как будто… — она сделала паузу, подбирая слово, — как будто у тебя было свидание. Или будет.

Джуди опустила глаза, потом подняла. Взяла меню — просто чтобы занять руки.

— Будет, — сказала она тихо. — Сегодня вечером.

— Ого! — София подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — И кто он?

— Его зовут Аркадий, — ответила Джуди, чувствуя, как при одном произнесении его имени внутри разливается тепло. — Он… коллекционер. У него галерея. Мы познакомились на работе, он партнёр Ольги.

— Коллекционер? — София присвистнула. — Галерея? Это звучит… дорого и очень взросло.

— Он и есть взрослый, — кивнула Джуди, уже входя в роль. — Ему за пятьдесят. Он разведён. У него сын. И он смотрит на меня так, будто я — единственная женщина в мире.

София замерла с бокалом у губ.

— И что было вчера? Рассказывай. Всё. Ничего не пропускай.

Джуди сделала паузу, отпила вина — маленький глоток, чисто для храбрости. Потом откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу, и начала.

— Сначала я отвезла ему документы. Он ждал меня в кабинете — пиджак снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Я вошла, а он… он смотрел на меня так, будто раздевал глазами. Не вульгарно, нет. Изучающе. Как будто я была картиной, которую он давно хотел купить.

— Ох, — выдохнула София.

— Потом он показал мне картину. Девушку, которая как две капли воды похожа на меня. Купил её полгода назад, задолго до нашей встречи. Сказал, что я — её воплощение.

— Это судьба, — прошептала София.

— Я тоже так подумала. — Джуди сделала ещё глоток. — Потом он пригласил меня в ресторан. Мы пили вино, говорили о пустяках, но между нами… между нами искрило. Он касался моей руки, когда подавал меню. Поправлял салфетку. Один раз — случайно или нет — провёл пальцем по моему запястью. И я… я почувствовала, как внутри всё замерло, а потом побежало горячими мурашками.

— Боже, — прошептала София.

— А потом он подарил мне сертификат в бутик белья. Очень дорогой. Сказал, что хочет, чтобы я выбрала то, что будет ласкать моё тело. То, в чём я буду чувствовать себя красивой. Для себя. Но он добавил: «И для меня, если позволишь».

София прикрыла глаза.

— Это… это самый эротичный подарок, который я могу себе представить. Не бельё, а право выбора. Право решать, какой быть.

— Потом мы зашли в бутик, — продолжала Джуди, всё больше входя в роль, — Я примерила платье. Прозрачное, с горошком, нежного зелёного цвета. Оно было без подкладки — только тонкая ткань и кружево. Я вышла из примерочной, а он… он стоял у зеркала и смотрел. Не отрываясь.

— Ты была без лифчика? — спросила София, затаив дыхание.

— Да!— кивнула Джуди. — И сквозь ткань было видно всё... Мои соски, мою грудь. Он смотрел, и я видела, как ему хочется прикоснуться. Но он не прикасался. Он сказал: «Ты прекрасна. Я не хочу этого портить».

— Господи… Я уже почти мокрая… А потом? — выдохнула София.

— Мы вышли из бутика и вдруг, совершенно неожиданно начался дождь. Ливень. Мы выбежали из бутика, он прижимал меня к себе. Я вся промокла до нитки. И он… он смотрел на меня, на то, как вода стекает по моей коже. Я видела его глаза. Он хотел меня. Очень.

— И?… Что было потом… в машине? — прошептала София.

Джуди сделала паузу, задержала дыхание, вспоминая — и перекраивая воспоминания, делая их ещё более острыми.

— Сначала он поцеловал меня. Нежно, почти невесомо. Пробуя. А потом… потом его язык скользнул в мой рот, и я… я застонала. Не специально, само вырвалось. Он услышал и… прижал меня к себе сильнее. Его рука легла на мою талию, потом скользнула ниже, на бедро. Я чувствовала его пальцы сквозь мокрую ткань. Они были горячими.

София сидела не двигаясь, боясь спугнуть её рассказ.

— А потом? — прошептала она.

— Потом он расстегнул пуговицу на моей блузке. Одну. И провёл пальцем по ключице. Я закрыла глаза. А он… он наклонился и поцеловал меня в шею. В то место, где пульс. Я думала, что умру.

— Он трогал твою грудь? — спросила София, и голос её дрогнул.

— Н… Да… — выдавила из себя Джуди. — Я хотела этого. Я взяла его руку и положила себе на грудь. Туда, где блузка была уже расстегнута. Сначала на лифчик. Он тоже был мокрый… Его ладонь была тяжёлой, горячей. Он сжал меня, и я… я чуть не кончила от одного этого.

София часто задышала, прижимая ладонь к своей груди.

— Джуди… ты меня убиваешь…

— А утром он позвонил…

— Погоди, а что еще было потом… еще вечером?

— О… — Джуди закрыла глаза. — Потом он целовал мои соски… — говорила Джуди, не открывая глаз, — Его язык… он облизывал их и… легонько сосал… — продолжала Джуди, чувствуя, как от собственного рассказа внутри разливается жар.

— Блин!... Джуди!... Я прям сама почти это чувствую… — прошептала София, — Смотри, у меня как-будто соски намокли…

Она, не дотрагиваясь, показала пальцем на свой проступивший сквозь ее солнечное платье сосок.

— Ох… Ладно… А утром он позвонил. По видео. И попросил меня закурить. Я курила на балконе, в красном пеньюаре на голое тело. Он смотрел, как дым выходит из моих губ, как я щурюсь от солнца. И сказал: «Я хочу быть дымом. Чтобы войти в тебя и остаться там».

— Боже, — выдохнула София. — Он так сказал?

— Да, — кивнула Джуди, уже сама веря в эту красивую ложь. — А потом он сказал, что кончил. Просто от того, как я курю. И от того, как смотрел на меня.

София закрыла лицо руками.

— Блин!... Джуди… ты меня убиваешь. Ты меня просто убиваешь.

Она выдохнула, провела рукой по лицу.

— А ты? Ты кончила?

Джуди улыбнулась. Вспомнила своё утро. Красную сорочку, красный атлас, свои руки на груди и члене. Как она выгибалась, как стонала.

— Да, — сказала она. — После звонка. Я лежала в красной постели, в красном белье, и думала о нём. О его руках, о его губах, о том, как он сказал: «Я хочу быть дымом». И кончила. Очень сильно.

София откинулась на спинку стула, тяжело дыша.

— Джуди, — сказала она, — ты сейчас самая сексуальная женщина, которую я знаю. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — улыбнулась Джуди. — И мне это нравится.

Она отпила вина из бокала Софии, поставила бокал.

— Ох, Джуди… Ну ты сегодня меня удивила. Я так понимаю, что мы с тобой не зря принимаем контрацептивы, — она подмигнула. — Чувствую я, что сегодня у тебя что-то будет… А?

Джуди засмеялась.

— Ну… 

— Что? — София полезла в сумку, достала блистер, вытолкнула одну таблетку, протянула Джуди. — Давай. Девушка должна быть готова ко всему. А сегодня у тебя вечер, который может закончиться чем угодно.

«Ко всему», — повторила она про себя. Джуди взяла таблетку и проглотила. София проглотила свою, запила водой.

— Вот так, — сказала она, убирая блистер. — Теперь мы с тобой в одной лодке. Или в одной постели, но это уже детали.

Они рассмеялись. Джуди посмотрела на часы.

— Мне пора, — сказала она. 

— Беги, — кивнула София. — И удачи тебе сегодня. С твоим коллекционером. — помолчала, потом добавила, чуть прищурившись — И, Джуди… если он будет так же хорош в постели, как в рассказах, ты мне всё расскажешь. До последней капли.

— Обещаю, — улыбнулась Джуди, вставая.

Она взяла сумку, поправила блузку, встряхнула волосами. И вышла из кафе, чувствуя на себе восхищённый взгляд Софии.

Солнце стояло высоко, день был в самом разгаре. А впереди — вечер.

Встреча.

Ольга сама отпустила её. Джуди взяла сумку, поправила блузку, встряхнула волосами. И вышла.

Такси ждало у входа. Дорога заняла около получаса — город медленно плыл за окном, и Джуди смотрела на него, не видя. Она думала о том, как ее встретит Аркадий. О том, что скажет. О том, как прикоснётся.

Машина остановилась у высокого дома в центре. Джуди расплатилась, вышла. Поднялась на лифте на седьмой этаж. Постучала. Дверь открылась почти сразу — будто он стоял и ждал за ней.

***

Дверь открылась почти сразу — будто он стоял и ждал за ней.

Аркадий улыбнулся — тепло, чуть устало. На нём были тёмные брюки и белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Босиком.

— Проходи, — сказал он, отступая в сторону.

Джуди шагнула внутрь. В прихожей пахло деревом, книгами и чем-то ещё — его запахом, который она уже знала по вчерашнему вечеру.

Он закрыл дверь. Повернулся к ней. Посмотрел в глаза. А потом шагнул ближе… Поцелуй был не таким, как вчера в машине. Нежнее. Медленнее. Его губы скользнули по её губам пробующе, осторожно, будто он спрашивал разрешения. Джуди замерла. Не знала, куда деть руки. Сердце колотилось где-то в горле. Он отстранился на секунду, заглянул в глаза.

— Трогай меня, — шепнул он, взяв её ладони и положив себе на грудь. — Не бойся.

Джуди почувствовала под пальцами ткань рубашки, а под ней — его тело, тёплое, живое. 

Провела ладонями по его плечам, неловко, дрожа. Он снова поцеловал её — теперь увереннее, глубже. Его язык скользнул между её губ, и она не знала, что делать, просто открыла рот, позволяя ему вести.

— Ты как будто первый раз целуешься, или боишься, — прошептал он, отрываясь.

— Почти, — честно сказала Джуди, и он улыбнулся.

— Тогда я буду учителем.

Он взял её за руку и повёл через комнату на террасу.

Здесь было свежо, легкий ветерок с моря трепал волосы, и Джуди немного поёжилась. Аркадий обнял её, прижал к себе. Поцеловал её в шею — чуть ниже уха, и Джуди выдохнула, неожиданно остро почувствовав это прикосновение. Его губы скользнули к ключице, руки легли на талию, притягивая ближе. Она не знала, что делать, просто стояла, зажмурившись, позволяя ему целовать её, гладить, трогать.

Он увлёк её к лежаку на террасе — широкому, с мягкими подушками. Они опустились на него, и Джуди оказалась на спине, Аркадий — сверху.

— Ты дрожишь, — сказал он. — От холода или от меня?

— От тебя, — призналась Джуди.

Он улыбнулся и снова поцеловал её — долго, медленно, с наслаждением. 

Его рука скользнула по её боку, по блузке, замерла на груди. Джуди замерла. Он почувствовал её напряжение, отстранился.

— Что-то не так?

— Нет… я просто… я никогда…

Он не стал дожидаться, пока она найдёт слова. Просто поцеловал её в лоб, потом в щёку, потом в уголок губ.

— Ты необычная, — сказал он. — Я чувствую. Ты хочешь, но боишься. Или не знаешь, как.

Он приподнялся на локте, посмотрел на неё сверху вниз. Джуди открыла глаза и смотрела на него. Она не знала, что делать…

— Покури для меня. — неожиданно сказал Аркадий, — Я хочу снова посмотреть, как ты это делаешь.

Она села, поправила сбившуюся блузку. Достала из сумки сигареты, зажигалку. Пальцы слегка дрожали, но она справилась.

Затянулась — неглубоко. Аркадий смотрел…

— Ещё.

Она затянулась снова — чуть глубже. Выдохнула. И вдруг почувствовала его взгляд — не на лице, на груди, на том, как блузка натянулась, как кружево лифчика угадывается под тонкой тканью.

Она затянулась в третий раз — и в этот момент он наклонился и поцеловал её в шею. Дым вырвался из её губ сам собой, смешиваясь с его дыханием.

— Не останавливайся, — прошептал он, целуя её ключицы, спускаясь ниже.

Его пальцы расстегнули пуговицу на её блузке. Одну. Вторую. Третью. Джуди сидела, не двигаясь, боясь дышать. Сигарета дымилась в пальцах. Он отстранился, осторожно взял её за запястье, помог затушить сигарету в пепельнице на столике рядом.

— А теперь смотри на меня, — сказал он.

Он расстегнул оставшиеся пуговицы. Блузка распахнулась, открывая бежевое кружево лифчика, грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Джуди сбросила ее. Его пальцы коснулись кружева — легонько, невесомо, провели по краю чашечки.

— Можно? — прошептал он.

Джуди кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он опустил бретели лифчика и сдвинул вниз чашечки, открыв ее грудь. Его руки еле заметно дрожали. Джуди вдруг поняла, что он тоже волнуется. Это почему-то успокоило. Чашечки опустились, и её грудь — маленькая, с твёрдыми сосками — полностью открылась. Он смотрел — долго, не отрываясь, как на картину.

— Какая… красивая, — прошептал он и осторожно, кончиками пальцев, провёл по соску.

Джуди ахнула. Тело выгнулось само собой, и она почувствовала, как маленький Жюль внизу дёрнулся, проснулся, напомнил о себе. Она замерла, боясь, что он заметит, но его рука уже скользнула ниже, по животу, замерла на поясе брюк.

— Пойдём, — сказал он хрипло, вставая и протягивая ей руку. — Не здесь.

Она встала, чувствуя, как ноги дрожат, как грудь открыта ветру… запахнула блузку. Он обнял её, прижимая к себе, и повёл в спальню.

Здесь было темно, только свет с террасы сквозь штору, падал на кровать — большую, с тёмным покрывалом. Он сел на край, посадил её рядом. Снова стал целовать. Уже не нежно, а требовательно, жадно. Его руки скользили по её спине, по бокам, по груди. Он расстегнул её брюки, и стянул их на пол. Она осталась в одних трусиках — бежевое кружево, почти прозрачное, сквозь которое угадывалось всё…

Его рука легла на её бедро, погладила, спустилась к резинке трусиков. Джуди замерла. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, он слышит.

— Не бойся, — прошептал он и поцеловал её в губы. Его пальцы скользнули под резинку — чуть-чуть, всего на пару сантиметров, коснулись лобка. Остановились.

Джуди вся сжалась. Не от страха — от неожиданности. От того, что он был так близко к её тайне. Ещё чуть-чуть — и он почувствовал бы. Она положила ладонь на его руку, задержала.

— Подожди, — выдохнула она.

Он замер. Будто вернувшись к реальности. Потом медленно убрал руку.

— Извини… — сказал он тихо. — Я не хотел тебя торопить.

Он лёг на спину, глядя в потолок. Джуди лежала рядом, тяжело дыша. Грудь поднималась и опускалась, соски всё ещё были твёрдыми, маленький Жюль пульсировал.

— Джуди, — сказал он, не поворачивая головы.

— Да?

— Ты не такая, как другие. Ты не играешь. Ты… настоящая. Но при этом какая-то… нетронутая. Как будто ты впервые это делаешь.

— Почти, — честно сказала она.

Он повернулся к ней, взял за руку.

— Тогда давай не будем спешить… — сказал он. — Давай сходим куда-нибудь… В ресторан. Посидим. У нас еще будет время. Если ты захочешь.

— Хорошо, — кивнула Джуди, чувствуя странное облегчение.

Она села, поправила лифчик, застегнула блузку. Натянула брюки. Пальцы дрожали, и он помог ей с пуговицами — аккуратно, бережно.

— Ты красивая, — сказал он, глядя на неё. — Ты очень красивая. Даже когда дрожишь.

— Я всегда дрожу, когда ты рядом, — ответила Джуди, и это было правдой.

Он улыбнулся, встал, протянул руку.

— Пойдём. Я знаю одно место.

Ресторан. Серьёзный разговор.

Они сидели напротив друг друга. Джуди взяла бокал с водой, отпила — горло пересохло. Аркадий смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое — не желание, а грусть.

— Джуди, — сказал он. — Ты меня пугаешь.

— Чем? — удивилась она.

— Тем, что я чувствую. Рядом с тобой я забываю, что мне за пятьдесят, что у меня есть сын, бывшая жена, куча проблем. Я просто хочу быть с тобой. Смотреть на тебя. Слушать твой голос. Но я не могу.

— Почему?

— Потому что в моей жизни сейчас столько всего, что я не имею права втягивать тебя в это. Это нечестно по отношению к тебе. Ты молодая, красивая, у тебя всё впереди. А у меня… у меня за плечами столько ошибок, что я боюсь повторить их с тобой.

Он помолчал, глядя в свой бокал.

— Я предлагаю остаться друзьями, — сказал он. — Хорошими друзьями. Я буду рядом. И всегда и во всем — помогу тебе. В бизнесе, в жизни, в чём угодно. 

Джуди опустила глаза. Он был прав по-своему. Она не знала его проблем. Она вообще его почти не знала. Но ей казалось, что это не важно. Взяла бокал с вином, отпила — терпкое, горьковатое, обжигающее горло. 

— А если я не хочу быть просто другом? — тихо спросила она и голос ее дрожал.

— Тогда я попрошу тебя подождать, — ответил он. — Пока я разберусь со своим прошлым. Нечестно начинать что-то, когда ты не свободен. Даже если очень хочется.

Джуди, от всего того, что случилось и от того, что она сейчас услышала, не находила ни слов ни мыслей. Она пыталась показать, что все нормально. Но предательская слеза появилась на ее глазах. Аркадий придвинулся через стол еще ближе. Сжал её руку.

— Не плачь... Я не ухожу. Я просто… прошу времени.

— Хорошо, — кивнула Джуди, вытирая слёзы. — Я подожду.

Джуди кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.

— Хорошо, — сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я подожду.

Она взяла сигарету. Не спросила, можно ли. Просто — достала из сумки, зажала между пальцами, поднесла к губам. Чиркнула зажигалкой. Рука дрожала, но она справилась. Затянулась — глубоко, жадно, почти как тогда, на балконе, когда говорила с ним по видео. Дым наполнил лёгкие, обжёг горло, и она выпустила его медленно, глядя, как он тает в приглушённом свете ресторана.

Аркадий смотрел. Молча.

Она курила, пила вино, и постепенно напряжение отпускало. Плечи опускались, дыхание выравнивалось. Она чувствовала себя… почти спокойной. Почти взрослой. Почти настоящей.

Они сидели ещё долго. Говорили о пустяках — о фильмах, о книгах, о том, какое море лучше. Смеялись. Но в глазах у обоих была грусть. Вино делало своё дело — Джуди перестала дрожать, плечи расслабились, улыбка стала мягче, почти домашней.

Она смотрела на него — на его руки, на его губы, на то, как он держит бокал. И вдруг поняла: она хочет его. Не боится. Не играет. Просто — хочет.

— Аркадий, — тихо позвала она.

Он поднял глаза. Она протянула руку и провела пальцами по его щеке — нежно, медленно, изучая линию скулы, щетину, уголок губ. Он замер.

— Джуди… — начал он.

— Тише, — прошептала она.

Она наклонилась через стол и поцеловала его. Не быстро, не украдкой — открыто, спокойно, как будто так и надо. Вкус вина на его губах, его дыхание, его руки, которые дрогнули, но не отстранили. Он ответил — осторожно, будто боялся спугнуть. Но она не была испуганной. Она была твёрдой. Её губы нажимали чуть сильнее, язык скользнул между его губ, и он замер, а потом ответил — глубже, жаднее. Она отстранилась, встала, обошла стол и села рядом с ним. Плотно, бедро к бедру. Он обнял её за талию, она прижалась к нему, положила голову на плечо.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он хрипло.

Она взяла его руку и положила себе на бедро — туда, где брюки обтягивали ногу. Он сжал пальцы, но не двинулся дальше. Её рука скользнула к его затылку, пальцы запутались в волосах. Она притянула его лицо к себе и поцеловала снова. Её язык в его рту, её дыхание на его губах, её бёдра прижались к его бёдрам. Она чувствовала его желание через ткань брюк — твёрдый, горячий, напряжённый. И не отстранилась. Наоборот — прижалась сильнее, позволяя себе ощутить его, запомнить.

— Джуди, — прошептал он. — Мы в ресторане…

— А мне всё равно, — ответила она, целуя его в шею, в то место, где бьётся пульс.

Он взял её лицо в ладони, отодвинул, заглянул в глаза.

— Ты необыкновенная, — сказал он.

— А ты — трус, — усмехнулась она, но в усмешке не было злости. Только нежность.

Она ещё раз поцеловала его — в уголок губ, в щёку, в висок. Потом отстранилась, взяла свою сумку, поправила блузку, встряхнула волосами.

— Я готова, — сказала она.

Он подозвал официанта, расплатился. Помог ей встать — на этот раз не галантно, а близко, почти обнимая.

Они вышли.

В машине.

Они сели на заднее сиденье такси. Аркадий назвал адрес. Машина тронулась, и в салоне зажёгся мягкий, приглушённый свет.

Джуди сидела, прижавшись к дверце, глядя в окно. Аркадий — рядом, чуть ближе, чем требовала вежливость. Их бёдра почти касались.

— Иди сюда, — сказал он тихо, протягивая руку.

Она не стала ждать второго приглашения. Пересела ближе, прижалась к нему плечом. Он обнял её, и она почувствовала тепло его тела через ткань рубашки. Запах — тот самый, от которого у неё кружилась голова в ресторане.

— Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он.

Он взял её за подбородок, повернул к себе. Поцеловал — не так, как в квартире, не так, как на террасе. Спокойнее. Глубже. Прощаясь.

Джуди ответила. Её рука скользнула по его груди, по животу, замерла на пряжке ремня. Аркадий перехватил её ладонь.

— Не надо, — прошептал он, глядя в глаза.

— Почему?

— Потому что я обещал себе не торопиться.

Она убрала руку, но через минуту снова положила её ему на бедро — чуть выше колена. Погладила. Он не остановил.

Тогда она осмелела. Ладонь скользнула выше, по внутренней стороне бедра, туда, где ткань брюк натягивалась. Она чувствовала его тепло через ткань. И напряжение. И то, как он замер, когда её пальцы коснулись того места, где его член упирался в ширинку — твёрдый, горячий, явственный.

Он не отстранился. Не убрал её руку. Только выдохнул — долго, тяжело, закрыв глаза.

— Джуди… — прошептал он.

— Что? — спросила она, не убирая ладони.

— Ты меня убиваешь.

Она провела пальцами по всей длине — через ткань, чувствуя, как он дёргается от её прикосновения. Как пульсирует. Как хочет.

— А ты меня, — ответила она.

Он взял её руку, переплёл пальцы. Не убрал — просто держал, не давая двигаться дальше.

— Хватит, — сказал он. — Иначе я не довезу тебя до дома.

Джуди усмехнулась, положила голову ему на плечо. Её ладонь осталась на его бедре — близко, очень близко к тому месту, где он всё ещё был твёрдым.

Они ехали молча. Но молчание было не холодным — оно было полным. Только шум колёс, только их дыхание, смешанное в тесноте салона.

***

Когда машина остановилась у её дома, Аркадий не вышел. Только наклонился, поцеловал её в лоб.

— Позвони мне, — сказал он. — Когда захочешь. Как друг.

— Хорошо, — кивнула Джуди.

Она вышла, не оборачиваясь. Поднялась в лифте, открыла дверь ключом.

***

В квартире было темно.

Поздний вечер. Дома.

Дверь закрылась за ней с тихим, усталым щелчком.

Джуди прислонилась к ней спиной на секунду, закрыла глаза. В голове шумело — от вина, от сигарет, от его поцелуев, от его рук, которые она чувствовала на своей коже до сих пор. От того, как он сказал: «Я не могу». От того, как она сама прижималась к нему в ресторане, чувствуя его желание через ткань его брюк.

«Что я делаю?» — подумала она. — «Кто я?»

Она прошла на кухню. Включила свет.

Кэтрин ещё не вернулась. На столе стояла недопитая бутылка красного вина — та, что открыла вчера. Рядом — бокал. Джуди взяла бутылку, налила почти до краёв, не глядя. Сделала большой глоток — вино было терпким, горьковатым, оставляющим на языке долгое, тёплое послевкусие.

Она села к столу. Широко раздвинула ноги. Обхватив бокал обеими руками, и смотрела в темноту за окном. Город спал, только редкие огни машин прорезали ночь.

Вино кончилось быстро. Она налила ещё.

Потом достала сигареты, зажигалку и закурила прямо на кухне, открыв окно настежь. Ночной воздух ворвался в комнату, смешиваясь с табачным дымом, и Джуди почувствовала, как голова кружится — от вина, от усталости, от всего, что случилось сегодня.

Она курила, пила, смотрела на огни города и думала.

О том, как он смотрел на неё. Как целовал. Как его рука лежала на её бедре в машине, а её рука — на его. Как она чувствовала его через ткань — твёрдого, горячего, живого. Как ей хотелось большего. И как он остановил её. Не потому, что узнал тайну. А потому, что… потому что он был взрослым. Потому что у него были проблемы. Потому что он не хотел её в них втягивать.

«А может, он просто не захотел меня», — вдруг подумала она, и от этой мысли стало больно. Больнее, чем от отказа. Она затянулась глубоко, почти до кашля, и выпустила дым.

— Дура, — сказала она себе вслух. — Ты просто дура.

Она допила вино, налила ещё. Сигарета догорела, она затушила её в пепельнице, закурила следующую.

В голове было пусто и шумно одновременно. Мысли путались, сменяя друг друга: его губы, его руки, его голос — «ты необыкновенная», и её собственный голос — «а ты трус». И слёзы, которые она не дала себе выплакать при нём.

Она не заметила, как прошёл час. Бутылка почти опустела.

В коридоре повернулся ключ.

Кэтрин.

Джуди не обернулась. Сидела, обхватив бокал обеими руками, глядя в одну точку на столе. На столе стояла бутылка — почти пустая. Рядом с ней — бокал с остатками вина. И в пепельнице два, от силы три окурка. Но они были. И дым ещё висел в воздухе.

Кэтрин вошла — лёгкая, сияющая, пахнущая духами и вечером. Волосы чуть растрёпаны, на губах — счастливая, расслабленная улыбка. Она явно хорошо провела время.

— Джуди, я дома! — позвала она, скидывая туфли. — Ты не представляешь, какой сегодня был закат! Мы с Сержем…

Она замолчала на полуслове, остановившись на пороге кухни.

Увидела Джуди. Растрёпанную, с размазанной тушью, с пустым взглядом. Увидела бутылку — почти пустую. Увидела бокал с остатками вина. И увидела сигареты. Пачку, открытую, лежащую на столе. И пепельницу. И окурки. Два. Три. Мало. Но они были.

— Что это? — спросила Кэтрин, и голос её вдруг стал чужим — тихим, напряжённым.

— Что? — Джуди подняла на неё мутные, красные глаза. — Вино… Твоё... Я допила...

— Я не про вино, — Кэтрин шагнула ближе, взяла пачку сигарет. Повертела в руках. Virginia Slims. Тонкие, женские. — Ты куришь? Ты… ты куришь?

— Иногда, — ответила Джуди, отводя взгляд. — Это… это для образа. Ты же знаешь.

— Для образа? — медленно повторила Кэтрин. — Ты куришь. Пьёшь. У тебя мужчина. Ты… — она не договорила, сжала пачку в руке. — Джуди, тебе четырнадцать лет. Ты мой сын. Ты не должна…

— Должна? — перебила Джуди, и в голосе её появилась злость — пьяная, обидчивая. — А что я должна? Сидеть дома и ждать, пока ты вернёшься от своего Сержа? Трахаться в ванне, а потом выпускать его сперму в воду, чтобы мы обе в ней сидели?

Кэтрин замерла. Сжала губы.

— Ты пьяна, — сказала она ровно. — Завтра ты не вспомнишь эту глупость.

— Вспомню, — ответила Джуди. — Всё вспомню. И как он меня целовал. И как я его трогала. В машине. Через брюки. Он был такой…

— Джуди, замолчи, — перебила Кэтрин, и голос её дрогнул. — Пожалуйста. Я не могу… я не хочу это слышать.

— Не хочешь? — Джуди усмехнулась, покачнувшись на стуле. — А я хочу. Я хотела его. Я была готова. А он… он сказал, что мы будем только друзьями. Понимаешь? Друзьями!

Она всхлипнула, закрыла лицо руками. Слёзы потекли сквозь пальцы.

Кэтрин смотрела на неё — на своего сына, на свою дочь, на это существо, которое она уже не понимала. И вдруг почувствовала, как внутри всё переворачивается. Не от жалости — от страха. Что она сделала? Куда завела эту игру? И как теперь вернуть всё назад?

Она подошла, села рядом, обняла.

— Тише, — сказала она, гладя Джуди по спине. — Тише, девочка моя. Всё пройдёт.

— Не пройдёт, — всхлипнула Джуди, утыкаясь ей в плечо. — Ничего не проходит. Я хотела… я так хотела…

— Знаю, — Кэтрин поцеловала её в макушку. — Знаю.

Вдруг Джуди замерла. Побелела. Отстранилась.

— Кэт… мне плохо…

— Что?

— Тошнит…

Кэтрин не успела среагировать — Джуди рванула к раковине, но добежать не смогла. Её вырвало на пол, прямо у ног Кэтрин. Сначала немного, потом сильнее, будто из неё выходило всё — вино, сигареты, слёзы, этот дурацкий вечер.

— Боже, — прошептала Кэтрин, уже рядом, поддерживая её за плечи. — Держись, держись…

Джуди стояла на коленях, трясясь всем телом. Рвотные позывы не прекращались, хотя желудок уже был пуст. Она кашляла, задыхалась, слёзы и рвота смешались.

Кэтрин держала её волосы, гладила по спине, говорила что-то успокаивающее, но Джуди не слышала. Только чувствовала, как тело сотрясается, как голова раскалывается, как внутри пусто и холодно.

Наконец, это кончилось.

Джуди сидела на полу, прислонившись к шкафчику, тяжело дыша. Кэтрин встала, нашла в ящике активированный уголь, налила воды.

— Выпей, — сказала она, протягивая таблетку.

— Что это? — спросила Джуди хрипло.

— Уголь. Поможет. Выпей.

Джуди послушно проглотила таблетку, запила. Кэтрин помогла ей встать.

— Пойдём, — сказала она, обнимая за талию. — В душ. Смыть всё это.

— Я сама, — попыталась возразить Джуди, но ноги не слушались.

— Конечно сама, — усмехнулась Кэтрин. — Я только подержу.

Она повела Джуди в ванную.

Душ. 

Кэтрин придержала Джуди за плечо. 

— Раздевайся, — сказала Кэтрин, сама стягивая через голову лёгкое платье.

Джуди послушно, дрожащими пальцами расстегнула пуговицы на блузке, стащила её, бросила на стиральную машину. Потом — брюки, с ними пришлось повозиться, застежка не слушалась. Кэтрин помогла.

Джуди осталась в бежевом кружевном белье — лифчик, трусики. Кэтрин — совсем голая. Старшая, с полной грудью, округлым животом, широкими бёдрами, с тёмным треугольником волос внизу. Джуди смотрела на неё и в который раз думала: «Вот она, настоящая женщина». И не завидовала. Просто… смотрела.

— Не стесняйся, — усмехнулась Кэтрин, заметив её взгляд. — Мы же уже всё видели.

Она шагнула в душ, включила воду. Джуди расстегнула лифчик, сняла трусики и шагнула следом.

Вода была тёплой, почти горячей. Она обрушилась на плечи, на голову, и Джуди зажмурилась, подставив лицо струям. Стало легче. Сразу. Будто вода смывала не только пот и размазанную тушь, но и тяжесть, и стыд, и эту пустоту в груди.

Кэтрин взяла мочалку, налила геля, начала водить по её спине, плечам, рукам. Молча. Не спрашивая. Не торопясь.

Джуди стояла, привалившись к стене, и чувствовала, как тело постепенно отпускает. Как уходят напряжение и дрожь.

— Ты как? — спросила Кэтрин, проводя мочалкой по её груди, по животу.

— Лучше, — выдохнула Джуди. — Голова всё ещё кружится, но уже не так.

— Это хорошо, — Кэтрин встала под воду сама, намыливая свои плечи. — Завтра всё пройдёт. Выспишься — и будешь как новенькая.

Джуди кивнула, наблюдая, как вода стекает по Кэтрин, как капли блестят на её коже. Потом перевела взгляд на себя. Маленькая грудь, плоский живот, бёдра, которые стали чуть округлее за эти дни. И маленький Жюль, спокойно висящий между ног — расслабленный, уставший, беззащитный.

— Кэт, — тихо сказала она.

— М?

— Ты не злишься? За сигареты? За вино? За… за всё?

Кэтрин взяла её за подбородок, повернула к свету.

— Не злюсь, — сказала она. — Я волнуюсь. За тебя. Ты слишком быстро растёшь. Я не успеваю привыкать.

— Я сама не успеваю, — призналась Джуди. — Иногда я смотрю на себя и не узнаю. Кто я? Джуди? Жюль? Играю? Живу? Не знаю.

— А сейчас? — спросила Кэтрин. — Кто ты сейчас?

Джуди посмотрела на их отражения в запотевшем стекле душевой кабины — две женские фигуры, размытые, почти нереальные.

— Сейчас… я просто хочу, чтобы меня обняли, — сказала она.

Кэтрин шагнула ближе, обняла, прижала к себе.

Их мокрые тела слиплись в одно — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Джуди почувствовала тепло — глубокое, успокаивающее. И закрыла глаза.

Грудь Кэтрин была мягкой, большой, тёплой. Она прижалась к маленькой, упругой груди Джуди, и между ними не осталось ничего — только вода, только кожа, только биение двух сердец, которые почему-то забили в унисон. Соски соприкоснулись — большие, тёмные Кэтрин и маленькие, розовые Джуди — и Джуди почувствовала, как они отзываются на это прикосновение, твердеют, становятся почти болезненно-чувствительными.

Их животы встретились — плоский, подтянутый живот Джуди и мягкий, чуть округлый живот Кэтрин, который помнил беременность, помнил, как внутри рос Жюль. Джуди чувствовала тепло, идущее от Кэтрин, как тепло от печки, и ей хотелось прижаться ещё сильнее, чтобы оно проникло внутрь, согрело ту пустоту, которую оставил в ней сегодняшний вечер.

Их бёдра встретились. Бёдра Джуди — стройные, упругие, с чуть округлившимися за эти дни линиями. Бёдра Кэтрин — шире, мягче, с ямочками там, где когда-то был лишний вес, а теперь осталась только женственная, зрелая красота.

И там, внизу, где тела сходились в самом сокровенном месте, Джуди почувствовала её…

Кэтрин была мокрой. Не только от воды — влажной, горячей, живой. Её лобок с мягкими, тёмными волосами прижался к лобку Джуди, к её гладкой, почти девичьей коже. И Джуди почувствовала не просто прикосновение — она почувствовала форму. Мягкие, тёплые губы, скользкие от воды и от того, что было внутри. Она почувствовала, как Кэтрин чуть вздрагивает, когда их тела соприкасаются там, где обычно прячут самое сокровенное.

— Мама, — прошептала Джуди.

— Тише, — ответила Кэтрин. — Тише.

Она провела рукой по спине Джуди, прижимая её ещё сильнее. Их груди сплющились, соски тёрлись друг о друга, посылая электрические импульсы по всему телу. Животы стали единым целым, бёдра — опорой. А там, внизу, где две женщины соприкасаются самым интимным образом, Джуди чувствовала тепло Кэтрин, её влажность, её живое, пульсирующее присутствие.

И вдруг она поняла. Она никогда не сможет быть такой. У неё нет этой влажности, этих мягких губ, этой способности принимать в себя. У неё есть другое — маленький, беззащитный член, который сейчас прижался к животу Кэтрин, чувствуя её тепло через тонкую преграду кожи.

— Ты дрожишь, — сказала Кэтрин.

— Это не от холода, — ответила Джуди.

Они стояли так, обнявшись, под струями воды, которые всё ещё стекали по их телам. Две женщины — мать и дочь, сестра и сестра, взрослая и та, кто только учится быть взрослой. И в этом объятии не было ничего пошлого — была только нежность, усталость и принятие.

— Пойдём, — сказала Кэтрин первой, отстраняясь. — А то я сейчас расплачусь.

— Я уже плачу, — улыбнулась Джуди сквозь слёзы.

Кэтрин выключила воду. Потянулась к полотенцам.

— Вытирайся, — сказала она. — И пойдём пить чай. У нас есть о чём поговорить.

Чай. Разговор о мужском и женском. 

Они вышли из ванной, закутавшись в два больших махровых полотенца. Кэтрин повела Джуди в гостиную, усадила на диван, укрыла мягким пледом — клетчатым, шерстяным, пахнущим домом и лавандой.

— Я сейчас, — сказала она и ушла на кухню.

Через несколько минут вернулась с двумя кружками дымящегося чая, с мёдом и лимоном. Поставила на столик, села рядом, тоже укрылась пледом. Они сидели, прижавшись плечами, глядя на огни за окном.

— Кэт, — сказала Джуди, отпивая чай. — Откуда у меня красное бельё? И сорочка, и простыни… Ты купила?

— Да, — кивнула Кэтрин. — Вчера, пока ты была с Аркадием. Заехала в магазин, увидела — и поняла, что это твоё. Не моё — твоё.

Она помолчала, глядя на чай в кружке.

— Я хотела, чтобы ты чувствовала себя красивой. Даже когда спишь. Даже когда одна. Чтобы тебя окружали красивые вещи. Чтобы ты знала, что ты этого достойна.

— Спасибо, — тихо сказала Джуди. — Они очень красивые.

Кэтрин кивнула, отпила чай. 

— Джуди, — сказала Кэтрин, не глядя на неё. — Ты и правда хотела, чтоб Аркадий в тебя вошел?

Джуди молчала.

— Но ты же понимаешь, что это совсем не так, как ты себе можешь представить…. — Кэт снова остановилась, потом отхлебнуля чай, — Ты знаешь, как женщины кончают?

Джуди замерла. Не ожидала такого вопроса.

— Нет, — сказала она. — Не знаю.

— Это не так, как у мужчин, — Кэтрин говорила тихо, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая. — У них всё наружу: напряжение, толчки, потом сперма. Всё быстро, всё ясно. А у женщин — внутри. Мы сжимаемся, пульсируем, и потом идут волны. Долгие, тёплые, накрывают с головой. Может быть один раз, а может — несколько, один за другим.

— Как Серж? — спросила Джуди.

— Серж… — Кэтрин улыбнулась. — Он умеет… Он не торопится. Гладит, целует, ждёт. Когда я кончаю, он чувствует. Замирает, смотрит на меня, а потом… потом он кончает сам. В меня.

— И ты чувствуешь?

— Да… Тепло, — сказала Кэтрин. — Сначала просто тепло, а потом… будто что-то разливается внутри. Густое, горячее, живое. Его сперма.

Джуди смотрела на неё, не отрываясь.

— Она пахнет, — продолжала Кэтрин. — Остро, солоновато. Не противно — по-мужски. Я знаю, что часть его осталась во мне. Даже когда он уходит, эта часть остаётся.

Она вдруг замолчала. Повернулась к Джуди, и в её глазах было что-то новое — растерянность, будто она только сейчас поняла, кому всё это рассказывает.

— Господи, — прошептала она. — Ты же… тебе четырнадцать. Ты мой сын. А я говорю тебе о сперме. О том, как кончаю. О том, что чувствую, когда мужчина…

— Не останавливайся, — сказала Джуди. — Пожалуйста.

Кэтрин смотрела на неё долго. На это лицо — почти детское, но уже с женскими чертами. На глаза — заплаканные, но внимательные. На губы — припухшие от поцелуев.

— Ты правда хочешь это знать?

— Хочу, — твёрдо сказала Джуди. — Я хочу понимать. Хочу знать, что чувствуют настоящие женщины.

Кэтрин взяла её за руку.

— Ты же тоже настоящая, — улыбнувшись сказала она.

И она продолжила. Рассказывала, как её тело отзывается на прикосновения, как нарастает напряжение, как волна накрывает и как потом долго не отпускает. Говорила о Серже, о том, какой он нежный и одновременно сильный. О том, как он пахнет, как дышит, как смотрит на неё, когда кончает.

Джуди слушала, не перебивая. В голове укладывались новые знания, как камни в мозаику.

— А я сегодня кончила, — сказала она, когда Кэтрин замолчала. — Утром. В новой сорочке, на новой простыне. Испачкала всё. Потом застирала.

— И как? — спросила Кэтрин.

— По-мужски, — ответила Джуди. — Сначала напряжение, потом толчки, потом горячо и пусто. Но я думала о нём… Об Аркадии. О том, как он меня целовал. Как трогал. И мне было… хорошо. И стыдно. И красиво. И странно.

— Это нормально, — сказала Кэтрин. — Испытывать удовольствие. Неважно, как. Важно, что ты его чувствуешь.

Она помолчала, потом добавила:

— Знаешь, я иногда забываю, что ты — мой сын. Ты так… органично вошла в эту роль. Иногда мне кажется, что ты всегда была Джуди. И я говорю с тобой как с дочерью. Как с сестрой. Как с подругой.

— А это плохо? — спросила Джуди.

— Не знаю, — честно ответила Кэтрин. — Но мне нравится. Мне нравится, что ты меня слушаешь. Что тебе интересно. Что ты не брезгуешь.

— Чем?

— Ну… знать, как пахнет сперма. Что чувствует женщина, когда мужчина кончает в неё. Что она чувствует, когда кончает сама.

Джуди усмехнулась.

— Ты думаешь, мне не интересно? Мне всё интересно. Я же играю. А чтобы играть убедительно, нужно знать, что ты чувствуешь, когда…

— Когда тебя трахают? — закончила Кэтрин.

— Вот именно, — кивнула Джуди.

Кэтрин рассмеялась — тихо, без напряжения.

— Ты невыносима.

— Я знаю.

Кэтрин помолчала, глядя в потолок. Потом заговорила — негромко, чуть задумчиво, будто вспоминала что-то давно знакомое, но всё ещё важное.

— Сначала… сначала это просто давление. Он входит, и ты чувствуешь, как внутри становится тесно. Как стенки растягиваются, принимают его. Не больно, если он умеет… А если не умеет — больно. Но Серж умеет.

Джуди лежала не двигаясь, боясь спугнуть её откровенность.

— Потом… потом он начинает двигаться. И тут главное — не скорость. А ритм. Глубоко, медленно, чтобы ты чувствовала каждый миллиметр. Как он скользит внутри, как касается самых чувствительных мест. Я иногда закрываю глаза и просто… чувствую. Его форму. Его тепло. Как он пульсирует.

— А когда он кончает? — спросила Джуди шёпотом.

— Когда кончает… — Кэтрин прикрыла глаза. — Он становится твёрже. Прямо перед самым концом. А потом — толчки. Горячо, сильно, глубоко. И ты чувствуешь, как он наполняет тебя. Как сперма разливается внутри. Тёплая, живая. Это… это как будто он оставляет часть себя.

Она открыла глаза, повернулась к Джуди.

— А ты? Ты что чувствуешь, когда кончаешь?

— По-другому, — сказала Джуди. — Наружу. Горячо, толчками. И потом пустота. Но приятная. Как будто я выпустила что-то важное.

— Это твоё, — сказала Кэтрин. — Мужское. Не надо от него отказываться. Ты играешь женщину, но ты не обязана становиться ею до конца. Ты можешь быть и той, и другой.

— Играть, — кивнула Джуди. — Я и играю.

— Вот и играй, — Кэтрин погладила её по руке. — А про Аркадия… не зацикливайся. Был мужчина — и ладно. Ты получила опыт. Ты узнала, как целуются взрослые, как трогают, как пахнет желание. Этого достаточно. Не надо из каждого мужчины делать судьбу.

— Даже если он подарил мне платье и сертификат? — усмехнулась Джуди.

— Даже если, — ответила Кэтрин. — Подарки останутся. А мужчина… мужчина может уйти. И это нормально. Ты не обязана держаться за каждого.

— Ты права, — вздохнула Джуди. — Наверное.

Она замолчала, чувствуя, как слова путаются в голове, как веки тяжелеют. Вино ещё не отпустило — или отпустило, но оставило после себя странную, тягучую усталость, когда хочется только лечь и не думать ни о чём. Кэтрин тоже замолчала. Погладила её по плечу.

— Иди, переодевайся. Я постелю и лягу с тобой.

Джуди кивнула, встала. Они поднялись в ее спальню. На вешалке, висела её новая сорочка. Джуди сняла её с вешалки, потом на секунду замерла перед зеркалом — растрёпанная, с красными глазами, с бледной кожей, с маленькой грудью и маленьким Жюлем, который спал. Усталая. Красивая. Своя.

Она надела сорочку.

Ткань скользнула по плечам, по груди, по животу, коснулась бёдер. Тонкий атлас обнял тело, подчеркнул каждый изгиб. Кружево на груди чуть щекотало соски. Джуди провела ладонями по бокам, поправила сорочку, посмотрела на себя ещё раз.

Кэтрин уже ждала ее на кровати. Похлопала по месту рядом.

— Ложись.

Джуди забралась под одеяло. Атлас простыни был прохладным, гладким, приятным. Она легла на спину, потом повернулась на бок, прижалась к Кэтрин. Та обняла её, погладила по голове.

— Спи, моя девочка, — тихо сказала Кэтрин.

Джуди почувствовала, как тепло разливается по телу — не то, которое было от вина, а другое, глубокое, материнское. Она вздохнула, расслабилась и провалилась в сон.

Кэтрин ещё долго смотрела на неё — на эту девочку в красной сорочке, с влажными ресницами, с чуть припухшими губами. На маленькую грудь, которая вздымалась под атласом. На тонкую шею, на разметавшиеся по подушке волосы.

«Где он? — подумала Кэтрин. — Где тот мальчик, который ещё месяц назад приходил с кухни и жаловался, что я пересолила суп? Где его угловатые плечи, его неловкие жесты, его мальчишеский запах?»

Она смотрела на Джуди и не узнавала. Не потому, что лицо изменилось — нет, черты остались те же. Но оно стало другим. В нём появилась мягкость, которой раньше не было. Взгляд даже во сне — спокойный, уверенный, без той вечной подростковой растерянности. Губы чуть припухшие, будто после долгих поцелуев — и Кэтрин знала, что так и было.

«Она целовалась с мужчиной, — подумала Кэтрин. — Она пила вино. Она курила. Она трогала его. И он хотел её. Не мальчика в платье — женщину. Её!».

Она провела пальцем по воздуху над лицом Джуди, не касаясь. Боялась разбудить. Или боялась убедиться, что то, что она видит — правда.

«А я? — спросила она себя. — Что я сделала? Я помогала. Я одевала её. Я красила её. Я учила её быть женщиной. И теперь… теперь она ею стала. Настолько, что я сама не вижу разницы».

Она вспомнила, как вчера Джуди лежала с ней в ванне. Как их голые тела соприкасались в тёплой воде. Как она чувствовала её грудь, её бёдра, её маленький член. И не испугалась. Не отшатнулась. Потому что в тот момент для неё это была не её сын. Это была Джуди. Она снова посмотрела на грудь Джуди — маленькую, но уже какую-то оформленную, уже почти не плоскую, как у мальчика. Атлас сорочки чуть натягивался на сосках, и Кэтрин знала, что они твёрдые, потому что даже во сне тело Джуди помнило сегодняшние прикосновения.

«Скоро её нельзя будет отличить от настоящей девушки, — подумала Кэтрин. — Уже сейчас, если бы я встретила её на улице, я бы не усомнилась. Только…»

Она перевела взгляд ниже, туда, где под атласом угадывался маленький Жюль — спокойный, расслабленный, почти незаметный. Но он был. И Кэтрин знала, что он никогда не исчезнет. Никакие игры, никакие платья, никакие мужчины не сделают его невидимым.

«Это — её тайна, — подумала Кэтрин. — И моя тоже».

Она вздохнула, поправила одеяло, укрывая Джуди.

«Может, это и правильно, — подумала она. — Может, так и должно быть. Она — Джуди. А я — её мать. Или сестра. Или просто женщина, которая любит её. Неважно. Главное, что она есть. И она счастлива».

Она поцеловала Джуди в лоб, выключила свет и легла рядом.

«Пусть будет так», — подумала Кэтрин, закрывая глаза.

День закончился.