ДНЕВНИК ЛЕТА (25)

День 25. 9 июля. Четверг

Джуди проснулась от того, что корсет впился в рёбра. Не больно, настойчиво, как напоминание: ты — женщина, у тебя есть тело, его можно менять. 

В комнату зашла Кэтрин. Уже одетая, с собранными волосами, с макияжем. Полностью готовая

— Доброе утро, красавица, — сказала она. — Мне сегодня пораньше на работу. Давай помогу снять корсет. Иначе ты сама не справишься. А дальше сама.

Джуди села, повернулась спиной. Кэтрин начала распускать шнуровку — быстро, привычно.

— Кажется грудка стала еще больше, — заметила она. — А талия уже.

— И соски, — добавила Джуди.

Кэтрин сняла корсет, положила на комод.

— Всё, — сказала она. — Я побежала. Завтрак на столе.

Она поцеловала Джуди в макушку и вышла.

Все как-то быстро. Джуди сама еще не совсем успела проснуться.

Сама

Джуди осталась полностью голой. Совсем. Кожа дышала. Рёбра слушались. Грудь лежала тяжело, соски напряжённо торчали, розовые, твёрдые, чуть больше, чем обычно после сна. Джуди провела по ним пальцами — и они отозвались, сжались ещё сильнее.

Она откинулась на подушку, вытянулась. Не спешила. Провела рукой по животу — гладкому, втянутому после корсета. По бокам — кожа нежная, чувствительная. По бёдрам — тепло, мурашки.

Маленький Жюль лежал на животе, мягкий, тёплый. Джуди смотрела на него без стеснения — он был частью её, как грудь, как соски, как губы.

Она протянула руку к тумбочке, взяла баночку с кремом. Открыла, понюхала — миндаль, уют, утро. Выдавила немного на ладонь, растёрла.

Начала привычно: круговые движения вокруг сосков, от центра к бокам, снизу вверх. Так она делала каждое утро. Но сегодня пальцы двигались иначе — медленнее, глубже, не для процедуры, а для удовольствия. Соски набухали, твердели, отзывались теплом, пульсацией. Джуди сжала левую грудь, помассировала, потянула сосок — и тело выгнулось.

— Да, — прошептала она, сама не зная чему.

Правая грудь требовала того же. Она гладила, сжимала, играла с сосками, чувствуя, как низ живота напрягается в такт. Маленький Жюль шевельнулся, потянулся, приподнялся. Джуди не остановилась — она гладила грудь, сжимала, отпускала, и член отзывался на каждое движение, пульсировал, наливался кровью. Они были связаны. Одно без другого не имело смысла.

Джуди взяла его в свободную руку — неуверенно, впервые по-настоящему, сначала просто держала, чувствуя его тяжесть. Головка была гладкой, горячей, влажной от возбуждения. Она провела большим пальцем по её краю — и тело вздрогнуло. Она сжала ствол, провела сверху вниз, снизу вверх. Член отозвался, ещё больше набух, стал твёрдым, как стержень, вставший из живота.

Пальцы на сосках. Пальцы на члене. Движения слились, стали одним ритмом.

Она не знала, что делает. Просто ускорялась, чувствуя, как напряжение растёт, как сжимается низ живота, как всё тело концентрируется в одной точке, которая пульсировала, требовала, кричала.

— О… Сейчас… — прошептала она. — Сейчас… Да… Да…

Стон пришёл изнутри — сильный, глубокий, чужой. Она не узнала свой голос. Мышцы живота сократились, член дернулся, и из него ударила горячая, густая струя.

— А-а-а-а-а!... О-о-о-о…. 

Сперма брызнула на живот, на грудь, оставила липкий след на сосках.

Импульсы пробивали всё тело — от пальцев ног до макушки, волнами, затухая, возвращаясь, снова уходя. Джуди выгнулась, замерла, выдохнула.

Она лежала, тяжело дыша. Не могла пошевелиться. Грудь поднималась и опускалась, живот был мокрым, сперма стекала по коже, смешиваясь с остатками крема. По животу, по груди, и даже по соскам. Она провела рукой по животу, чуть собрав на ладонь и поднесла к носу. Запах был острым, живым, чужим — и своим одновременно. Она никогда не чувствовала его так, никогда не видела себя такой.

— Это… я, — сказала она тихо.

И повторила, громче:

— Это я.

Ей было хорошо. По-настоящему.

Белье

Джуди пошла в душ, ополоснулась. И все еще голая вернулась в спальню. Остановилась перед открытым ящиком комода.

Выбрала комплект белья. Белый. Кружевной. Джуди достала его, развернула. Лифчик был почти невесомым — тонкое кружево на сетке, чашки без поролона, но с лёгкой формовкой, с косточками. Трусики — низкие, бразилиана, с такой же кружевной вставкой спереди и сзади.

Она села на край кровати, сначала надела трусики — медленно, одну ногу, потом вторую, подтянула к бёдрам. Кружево легло на кожу и мягко обняло ее. Маленький Жюль, опустошённый после оргазма, теперь был мягким, спокойным, почти незаметным под трусиками. Спрятался и тихонько ныл.

Потом — лифчик. Застегнула на спине, поправила бретели. Чашки легли на грудь мягко, не сдавливая, но приподнимая. Грудь после утреннего массажа и стимуляции казалась чуть тяжелее и чувствительнее, и в этом лифчике она была явно больше. Соски, покрасневшие после утра, скрылись в чашках.

Джуди встала, подошла к зеркалу. Белое кружево на её коже смотрелось нежно, почти невинно. И в этом была своя женственность — не вызывающая, а спокойная, уверенная.

 Джуди провела рукой по животу, потом по кружеву трусиков. Член не отозвался. Она улыбнулась своему отражению.

— Вот такая я сегодня, — сказала она себе.

Джуди открыла ящик, где лежали чулки. Выбрала телесные, самые тонкие, почти невидимые — 15 den, без блеска, с широкой силиконовой резинкой. Никакого кружева, никаких узоров. 

Она села на край кровати, взяла первый чулок, собрала пальцами, надела на ногу — от ступни до середины бедра, разглаживая кожу. Силиконовая резинка плотно обхватила ногу. Второй — так же медленно, аккуратно.

Джуди встала, прошлась по комнате. Чулки скользили, облегали ноги, делали их длиннее, тоньше. 

— Теперь блузка, — сказала она себе.

Джуди открыла шкаф, перебрала вешалки. Не то, не то, не то... Вчера была чёрная атласная. Сегодня хотелось другого.

Она выбрала белую блузку — из тонкого хлопка, почти прозрачную на просвет, но не вызывающе. С длинными рукавами и манжетами на маленьких пуговицах. Воротник — мягкий, отложной, без стоечки. Пуговицы — перламутровые, мелкие, блестящие. 

Джуди надела её, застегнула пуговицы до середины груди. Кружево лифчика просвечивало сквозь тонкую ткань.

Подошла к шкафу. Она искала что-то другое, не то, в чем она была вчера. Взгляд упал на розовый костюм — жакет и короткую юбку. Которые висели в глубине шкафа. Нежно-розовый, почти пастельный, из тонкой ткани. Она сняла его с вешалки, провела рукой: жакет приталенный, с мелкими пуговицами, юбка прямая, выше колена, с атласным подкладом.

— Примерю, — сказала она себе.

Надела розовую юбку. Аккуратно заправила блузку. Ткань приятно скользнула по бёдрам, подклад приятно холодил кожу. Потом жакет — застегнула одну пуговицу, другую. Снова подошла к зеркалу. Розовый костюм сидел идеально. Жакет подчёркивал талию, юбка открывала ноги. Теперь открытые белые босоножки на высоком каблуке с тонкими ремешками. 

Казалось эти чулки, телесные и тонкие, к открытым босоножкам никак не подходили.

Она села на край кровати с стянула чулки. Сначала один, потом второй. Кожа под ними была гладкой, тёплой.

Она встала, обула босоножки. Джуди сделала шаг — и атлас скользнул по внутренней стороне бедра, как прохладная ладонь. Лёгкий, чуть влажный, он холодил кожу, заставляя её покрываться мурашками. Каждое движение — шаг, поворот, наклон — повторяло это прикосновение: нежно, настойчиво, интригующе. Юбка не давила, не стесняла, а обволакивала. Прохлада подклада смешивалась с теплом её тела, создавая странное, щекочущее ощущение — будто кто-то гладит её по ногам, но это не кто-то, а ткань, её собственная юбка. Джуди замерла, прислушиваясь к себе. Внизу стало тепло. Маленький Жюль оставался спокойным после утра, но тело помнило и откликалось — слабой пульсацией, напряжением в бёдрах.

Она сделала ещё шаг, потом другой. Привыкала. И не хотела останавливаться.

— Так лучше, — сказала она.

Снова подошла к зеркалу. Розовый костюм, голые ноги, белые босоножки. Лёгкость, свежесть, изысканность.

Джуди улыбнулась себе.

— Всё, — сказала она. 

Теперь Джуди села к трюмо, включила лампы. В зеркале отражалась девушка в розовом костюме, с голыми ногами, с лёгким румянцем после утра. Она взяла кисточку, провела по векам — нежно-розовые тени, почти незаметные. Потом подводку. Чёрную, тонкую, с едва заметной стрелкой. Рука не дрожала.

Ресницы — тушь в два слоя, разделяя каждую. Глаза стали больше, выразительнее, глубже.

Потом она достала вишнёвую помаду — тёмную, сочную, с холодным отливом. Нанесла аккуратно, по контуру, провела пальцем, убирая лишнее. Губы стали яркими, почти вызывающими — но на её лице, с её глазами, это смотрелось правильно.

— Всё, — сказала она.

Улыбнулась отражению. Вишнёвые губы — яркое, смелое пятно на бледном лице. Идеально.

Завтрак.

Джуди спустилась на кухню. На столе стоял лёгкий завтрак — омлет, тост, сок. Кэтрин уже ушла. Джуди проглотила привычную «витаминку» (маленькую, белую, почти безвкусную), поставила готовиться кофе в кофеварке и села. 

Она откусывала круассан, запивала соком и думала о том, что сегодня произошло. Она впервые кончила! Впервые ее маленький Жюль излился своей спермой. Она хотела этого… и вот… Она и сейчас чувствовала этот запах. Ее запах. Запах ее спермы… “А разве девушки так кончают? С таким стоном, с таким… извержением… А я ведь девушка. Красивая. Я - девушка… Я - женщина. Как Кэт, как Ольга… Как Софи.” Она вдруг вспомнила ту девушку, которая курила в кафе. 

Встала. Взяла свою сумочку и достала сигареты и зажигалку. Взяла кофе и вышла на балкон. Неспеша села в кресло и достала из пачки сигарету. Вчера она курила по настоящему. Затягивалась…

Она взяла сигарету в рот и поднесла зажигалку. Чиркнула и потянула в себя… Вот так…

Вдохнула… “Ой, как закружилась голова… А у Ольги ведь не кружится. Она привыкла… И я привыкну.”

Выдохнула. В горле першило. Она отпила глоток кофе. Как будто стало легче. Снова затянулась. Чуть глубже. И снова выдохнула.

Джуди курила не спеша. Отпивая понемногу кофе. “Я - женщина. Я - мисс Джуди. Я курю, как они. Я такая же, как они… И я делаю то, что я хочу. Я взрослая. Сколько мне лет? Восемнадцать? Нет, наверное больше, двадцать… И я сегодня кончила! Захотела, и кончила. О, Боже… Это было так…” Она снова затянулась, выпустила дым и отпила немного кофе.

Вдруг она услышала телефонный звонок. Отложила сигарету, пошла в комнату, взяла телефон и вернулась на балкон. Звонила Ольга.

— Алло. Привет. Ты еще дома?

— Да. Но уже готова. Сейчас выхожу. — ответила Джуди и автоматически снова затянулась.

— Хорошо. Я тебя жду. — потом чуть задержалась, и добавила, — Знаешь что? Тебе нужно будет сегодня заехать к тому заказчику, с которым мы заключили контракт. Помнишь? Его зовут Аркадий. Он сказал, что приготовил тебе какой-то подарок.

— Мне? — Джуди от неожиданности чуть не поперхнулась дымом и, отложив сигарету в пепельницу, отпила глоток уже холодного кофе.

— Да. Он сказал, что ты произвела на него очень сильное впечатление и он хочет продлить с тобой знакомство.

— Ой… 

— Чего ты испугалась, девушка? — засмеялась на другом конце Ольга. — Ты девушка яркая, на тебя мужчины давно засматриваются. А этот вот, решил проявиться.

— Ольга… Но я же… Как я?... — Джуди машинально взяла лежащую рядом пачку сигарет, открыла крышечку и достала сигарету.

— Джуди, не волнуйся ты так. Аркадий порядочный мужчина. Он ни в коем случае тебя не обидит.

— Это тот, которого я видела последним, когда передавала документы?

— Да.

— Но он же… Сколько ему?

— Какая тебе разница? Такие мужчины еще долго в соку. Он разведен. У него есть сын. Я ему сказала, что тебе двадцать два года, что ты очень скромная и талантливая. Я знакома с тобой давно и хорошо тебя знаю. Он понял, что ты девушка немного застенчивая. И это плюс к твоей красоте.

Пока Ольга говорила, Джуди медленно рассматривала сигарету, потом взяла ее в рот. Потом взяла зажигалку и тоже бездумно вертела ее в руках, вникая в то, о чем говорит Ольга. Не отрываясь от телефона, зажгла зажигалку и прикурила.

— Я не знаю… — сказала она.

— Чего ты не знаешь? — голос Ольги был мягким, но настойчивым. — Ты красивая, умная, интересная. Аркадий это заметил. Тебе нечего бояться. Встретитесь у него в галерее, выпьете кофе, поговорите. 

— В галерее?

— Да. Он собирает искусство. Покажет тебе картины. Что в этом страшного?

Джуди молчала. Сигарета дымилась между пальцев. Она мельком глянула на своё отражение в балконном стекле — розовый костюм, голые ноги, вишнёвые губы. Взрослая. Красивая. Женщина, которая сегодня утром кончила сама в первый раз.

— Хорошо, — сказала она. 

— Умница. Давай ты сначала заедешь в офис, заберёшь кое-какие бумаги, а потом, после обеда, к нему. Я предупрежу.

— Ладно.

— Джуди, — сказала Ольга. — Ты не представляешь, как я тобой горжусь.

Джуди не ответила. Нажала отбой. Посмотрела на сигарету и попробовала глубоко затянуться. Дым не задерживался во рту, а сразу попадал в легкие. Ох… Голова снова закружилась… Джуди выдохнула. Допила остатки кофе. Затушила сигарету, вернулась в комнату.

Поправила волосы перед зеркалом. “Я - молодая женщина и мной интересуются мужчины… Я им нравлюсь. Я красивая…” 

Взяла сумочку, ключи, телефон.

У двери задержалась еще на секунду, проверяя, всё ли в порядке. 

— Всё, — сказала она себе. — Я — Джуди. Мне двадцать два?... И у меня свидание с мужчиной?…

В офисе. Ольга.

Ольга подняла голову от бумаг, когда дверь открылась. И замерла. 

Джуди вошла, и её появление было как вспышка. Розовый костюм — жакет и короткая юбка, открывающая ноги, — сегодня сидел на ней как-то особенно хорошо. Под жакетом виднелась белая хлопковая блузка — тонкая, почти прозрачная. Две верхние пуговицы расстёгнуты, и сквозь ткань угадывалось кружево белья. Белое, конечно, нежное, оно то появлялось, то исчезало, когда Джуди дышала.

И макияж был ярче, чем обычно. Розовые тени на веках делали взгляд мягче, а вишнёвая помада — губы полнее, сочнее. Джуди выглядела как девушка с обложки — но без вульгарности, со вкусом.

Ольга перевела взгляд ниже. Ноги — гладкие, с лёгким загаром, который остался после пляжа. Без чулок. Белые босоножки на высоком каблуке, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотку, делали её выше и стройнее.

Ольга отложила ручку, откинулась на спинку кресла, сцепила пальцы.

— Джуди, — сказала она, не отрывая глаз. — Ты сегодня… — Она не закончила. Просто встала, обошла вокруг неё. — Вау.

Джуди стояла, не зная, куда деть руки, но глаза не опускала.

— Я… старалась, — сказала она, чуть улыбаясь.

— Молодец, это видно. — Ольга улыбнулась, — Садись. Вот сюда, поближе.

Джуди подсела к столу Ольги.

— Когда он мне сегодня позвонил, я сначала спокойно восприняла. Деловой разговор, документы, сроки. А потом он спрашивает: «А мисс Джуди далеко?» Я сказала, что ты скоро будешь. И тут он перешёл на доверительный тон. Стал говорить о тебе — что никогда не встречал такой девушки.

— Какой? — спросила Джуди.

— Ну, не знаю… — Ольга усмехнулась. — Загадочной. Сдержанной, но чувственной. Сказал, что в тебе есть что-то… японское.

— Что? — удивилась Джуди.

— А ты не замечала? В тебе действительно что-то появилось. В линии шеи, в том, как ты держишь паузу…

Ольга подалась вперёд.

— Он стал расспрашивать. О тебе. Откуда ты, чем занимаешься, где училась. Я сказала, что ты сестра моей подруги. Что тебе двадцать два. Что ты училась на дизайнера, но решила взять паузу. Работаешь у меня, чтобы набраться опыта.

— А почему двадцать два? — спросила Джуди.

— Потому что восемнадцать — это ребёнок. Двадцать два — женщина. Он и не поверил бы в восемнадцать.

— А в двадцать два поверил?

— Он спросил, почему ты не замужем. Я сказала: была любовь, но не сложилось. Теперь ты осторожна.

Джуди покраснела.

— И что он?

— Он сказал, что это правильно. Мужчины не любят лёгких девушек. Они любят тех, кто знает себе цену.

— А про… про меня? — Джуди запнулась.

— Что «про тебя»?

— Про то, что я… не такая, как другие.

Ольга помолчала.

— Это я оставила ему. Пусть сам узнаёт. Ты — загадка. И это твоя сила. Не бойся быть неразгаданной. Это ещё один поворот твоей игры. Не ожидала? 

Джуди подняла на Ольгу глаза.

— Хм… Я не думала, что мне придется вот так играть с мужчинами…

— Как?... А как ты думала? Ты же сейчас выглядишь именно как молодая женщина. А женщина всегда на глазах у мужчин. А ты не просто молодая женщина, ты еще и довольно красивая женщина. — Джуди снова опустила глаза. — Как же ты узнаешь до конца свою роль, если у тебя не будет никаких отношений с мужчинами?

— Но… — начала Джуди, — Я же не знаю, как… 

— Тебе не нужно ничего особо знать, — сказала Ольга, слегка улыбаясь. — Знаешь, чем хорошо в таких ситуациях, быть женщиной? — она сделала небольшую паузу, — Тем, что мужчина сам развивает отношения, а женщина, как на волне, куда хочет, туда их и повернет… 

Джуди слушала.

— И потом, разве тебе не интересно, как ты можешь этого мужчину приручить? Это ведь так здорово, что мужчины готовы делать для тебя все, что угодно… — Ольга игриво посмотрела Джуди в глаза.

— Да… — наконец улыбнулась Джуди, принимая этот новый поворот игры.

— Отлично, сейчас тебе еще кое-что нужно доделать, а после обеда поедешь к нему и отвезешь документы.

Задание. Звонки.

Ольга поручила Джуди сегодня обзвонить клиентов и уточнить данные по их базе. Она протянула Джуди лист с фамилиями, телефонами и краткими пометками. 

— Твоя задача — позвонить, представиться и уточнить детали. Ничего сложного.

Джуди взяла лист, посмотрела на имена. Вздохнула, набрала первый номер.

— Алло? — ответил мужской голос.

— Добрый день, — Джуди говорила чуть быстрее, чем обычно. — Компания «Орбис Трэйд», Джуди Морел. Я звоню уточнить детали по вчерашним документам.

— Слушаю, — коротко ответил мужчина.

Джуди задала вопрос, записала ответ.

— Спасибо, всего доброго.

Положила трубку. Посмотрела на Ольгу.

— Ну вот, — сказала та. — А ты боялась.

— Я не боялась, — ответила Джуди. — Волновалась.

— Это полезно. Звони дальше.

Второй звонок — мужчина чуть помоложе, с лёгкой усмешкой в голосе.

— Орбис Трэйд? Джуди Морел? Красивое имя.

— Спасибо, — ответила Джуди, не зная, что ещё сказать.

Он задал пару вопросов, потом вдруг спросил:

— А вы давно в компании?

— Не очень, — ответила Джуди, — но уже вникла.

— Удачи вам. И хорошего дня.

— И вам, — ответила Джуди и положила трубку.

— У тебя лицо горит, — заметила Ольга.

— Он сказал, что у меня красивое имя.

— И ты растерялась?

— Немного.

— Привыкай.

Третий звонок — женщина. Голос уставший, но вежливый.

— Орбис Трэйд, Джуди Морел, добрый день. Я по поводу вчерашних документов.

— Ах, Джуди, какое приятное имя. Вы новенькая?

— Да, — ответила Джуди, — недавно в компании.

— Дай бог вам удачи. И терпения. В нашем деле без него никак.

— Спасибо, — улыбнулась Джуди. — И вам хорошего дня.

Они обменялись информацией, и женщина пожелала:

— Пусть у вас всё складывается.

— И у вас, — ответила Джуди.

Положила трубку, посмотрела на Ольгу.

— Она была милой.

— Бывает, — кивнула Ольга. — Не все звери.

Четвёртый звонок — снова мужчина. Чуть старше, голос спокойный, деловой. Джуди уже уверенно представилась. Он ответил по делу, а в конце сказал:

— Приятно иметь дело с профессионалами. 

Пятый звонок — самый короткий. Мужчина явно торопился:

— Орбис Трэйд? Давайте быстрее, у меня через пять минут встреча.

Джуди чётко задала вопросы, записала ответы, поблагодарила. Положила трубку.

— Торопыжка? — спросила Ольга.

— Да, но всё уладили.

Когда она закончила, Ольга кивнула.

— Молодец. Теперь ты знаешь, что можешь.

— Знаю, — ответила Джуди.

Ольга делала вид, что занимается своими делами. Перекладывала бумаги, смотрела в монитор, но ни одна цифра не доходила до сознания. Все внимание было приковано к Джуди. К её голосу. К тому, как она сидит — прямая спина, расправленные плечи, чуть приподнятый подбородок. Как держит трубку — легко, без напряжения. Как улыбается в ответ на чью-то шутку.

“Господи!.. Она же уже почти готова… Вот. Молодая, красивая женщина. Где тот Жюль? Смешной парнишка. Теперь это — мисс Джуди Морел. Ей не 14… и уже даже не 18. Я сделаю из нее 22-летнюю, опытную женщину. Я хочу этого! Вопреки Кэтрин…” — Ольга на секунду задержала дыхание. — “Вопреки Кэтрин. Да. Кэтрин — осторожная, испуганная, цепляющаяся за прошлое. Ей кажется, что всё ещё можно остановить, что Джуди — это маска, которую снимут после спектакля. Она ничего не подозревает. И не нужно. Пусть верит, что всё ещё обратимо…”

Ольга сжала ручку, не замечая, что пишет на полях документа бессмысленные линии.

“Но я знаю. Это не обратимо. Джуди уже внутри. Она не захочет выходить. А если и захочет — не сможет. Слишком многое изменилось. Её тело, её голос, её взгляд. Даже запах”.

Джуди рассмеялась в трубку — негромко, искренне, по-женски. Ольга выдохнула. Ей стало жарко. Не от духоты в кабинете — от осознания своей власти. Она создаёт человека. Не просто образ, не роль — новую жизнь.

“И я хочу идти дальше, — подумала она. — Хочу вести ее дальше. Чтоб она еще больше расцветала… Хочу посмотреть, что будет. Чем закончится. Какой она станет. И кто я в этой истории. Просто подруга матери, которая помогла?... Или кто-то больше?...”

Джуди еще долго обзванивала клиентов, иногда прерываясь на пару слов с Ольгой, на чашечку кофе. Когда Джуди вставала, Ольга поневоле задерживала взгляд на ее фигуре. 

“И ноги… И попка… Это женские ноги, и женская попка… Хочу, чтоб Джуди была женщиной…” 

Наконец Джуди положила трубку, что-то записала в блокнот. Подняла глаза.

— Всё. Я всех обзвонила. — сказала она.

— Отлично, — ответила Ольга, пряча улыбку. — теперь пойди пообедай и потом поезжай к Аркадию.

Джуди вдруг вспомнила, что ее ждет вот эта реальная встреча. Она подняла глаза на Ольгу и хлопнула ресницами.

— Хотя… — улыбнувшись, сказала Ольга, — Мне почему-то кажется, что он пригласит тебя с ним пообедать… Так что много не наедайся сейчас. Оставь и на Аркадия. — Она подмигнула.

Джуди приняла игру:

— Хорошо, — сказала она чуть расслабившись, — Я, вообще-то, особо и не хочу есть…

Джуди вышла. На улице её обдало жарой, но настроение было лёгким. «Орбис Трэйд, Джуди Морел», — повторила она про себя. И улыбнулась.

Обед

София уже ждала ее в кафе — за столиком у окна, с бокалом белого вина и телефоном в руках. Увидев Джуди, она отложила телефон и присвистнула.

— Ого, — протянула она, окидывая Джуди с головы до ног. — Ты сегодня… это слишком даже для меня.

— Что? — Джуди смутилась, садясь напротив.

— Розовый костюм, голые ноги, вишнёвые губы. Ты выглядишь так, будто идёшь не на работу, а на свидание. — София прищурилась. — Хотя, погоди… У тебя и правда свидание?

Джуди покраснела. Взяла меню, чтобы скрыть лицо, но София уже всё поняла.

— Так и есть! — воскликнула она, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Колись, кто он?

— Партнёр Ольги, — тихо ответила Джуди. — Аркадий. Мы недавно контракт подписали, и он… пригласил меня к себе в галерею. Сказал, что у него для меня подарок.

— Ого, — София откинулась на спинку стула, одобрительно кивая. — Приглашение в галерею, подарок… Это тебе не в кино сходить. Сразу видно — мужчина серьёзный. Сколько ему?

— Пятьдесят, — сказала Джуди.

— Пятьдесят, — повторила София, и в её глазах загорелся азарт. — Идеальный возраст. Уже не мальчик, который не знает, чего хочет. И ещё не старик, который уже ничего не может. Такие умеют ухаживать. И в постели они… — она сделала паузу, — опытные.

— София! — Джуди смутилась ещё больше.

— Что? — пожала плечами та. — Ты сама сказала — свидание. А что девушка делает на свидании? Ну, сначала пьёт вино, слушает комплименты. А потом…

Она не договорила. Официант подошёл принять заказ. Джуди взяла салат и минеральную воду. София — то же самое.

Когда официант отошёл, София подалась вперёд, понижая голос:

— Слушай, а ты сегодня уже приняла таблетку?

— Нет.

— Давай. Вместе. Как сёстры.

Джуди посмотрела на белую таблетку на своей ладони. «Как сёстры», — повторила она про себя.

«Я — женщина. У меня сегодня свидание. Мужчина будет смотреть на меня, говорить комплименты, возможно, захочет прикоснуться. И я должна быть готова. Не потому что я планирую с ним спать. А потому что я — женщина. И женщина заботится о себе».

Она положила таблетку в рот, запила водой. Проглотила.

— Вот, — улыбнулась София. — Теперь ты во всеоружии.

Они помолчали. Потом София откинулась на спинку стула, и её лицо стало мечтательным.

— А я вчера снова была с тем парнем. С которым познакомилась на прошлой неделе. Помнишь?

— Помню, — кивнула Джуди.

— Так вот, он оказался ещё лучше, чем в первый раз.

— Лучше? — переспросила Джуди, отпивая воду.

— Да. В первый раз всё было быстро, как-то… нервно. А вчера он не торопился. Мы лежали, целовались, он гладил меня по спине, потом по груди, потом ниже… — София говорила тихо, почти шёпотом, так, чтобы не слышали за соседними столиками. — Он знает, когда нужно нажать, когда ослабить. Чувствует. Я даже спросила, откуда он так умеет. Он сказал: «У меня было много женщин, и каждая меня чему-то научила».

— И тебя это не смутило? — спросила Джуди.

— Нет, — усмехнулась София. — Мужчина с опытом лучше неопытного мальчика, который даже не знает, где находится клитор.

Она отпила вина.

— А потом… — она понизила голос ещё больше, — он начал меня целовать там. Сначала нежно, потом всё глубже. Я чуть с ума не сошла. Кончила прямо у него на губах.

Джуди покраснела. Перед глазами встала картина — утро, её собственная рука на груди, на члене, первый в жизни осознанный оргазм.

— А ты? — спросила София. — У тебя было? Ну, чтобы мужчина тебя… — она не договорила.

— Нет, — честно ответила Джуди. — Но может сегодня попробую.

Она сказала это и сама удивилась своей смелости. «Сегодня попробую», — повторила она про себя. — “Это просто игра. Я — Джуди. Мне двадцать два года. И у меня свидание с мужчиной. Я могу позволить себе поцелуй. Могу позволить прикосновение. Могу даже…»

Она не закончила мысль. Внутри что-то дрогнуло — не страх, а предвкушение.

— Молодец, — одобрила София. — Девушка должна пробовать. Иначе откуда она узнает, что ей нравится?

Она отпила глоток вина, отставила бокал.

— Главное — не бойся. И не стесняйся. Если тебе что-то приятно — покажи. Застони, выгнись, скажи «да». Мужчины любят, когда женщина откликается. Это их заводит.

— А если мне не понравится? — спросила Джуди.

— Тогда скажи «нет». Но сделай это красиво. Не отталкивай, а отведи его руку. Улыбнись. Скажи: «Не сейчас». Сохрани интригу. — София усмехнулась. — Это тоже женская сила — уметь остановить, не обидев.

Джуди кивнула, запоминая.

— И ещё, — добавила София, уже вставая, — не пей много. Вино расслабляет, но если перебрать — можешь пожалеть. А тебе сегодня нужно быть в форме.

— В какой форме? — не поняла Джуди.

— В хорошей, — засмеялась София. — В очень хорошей.

Она взяла сумку, чмокнула Джуди в щёку.

— Удачи, сестрёнка. Завтра расскажешь всё-всё.

— Расскажу, — пообещала Джуди.

София ушла, а Джуди пока осталась. 

Она заказала себе кофе. Перед ней стоял недопитый бокал вина Софии, как незримое ее присутствие. И остался лежать белый блистер противозачаточных таблеток, уже с двумя пустыми ячейками — её билет в мир взрослых женщин.

Она вспомнила рассказ Софии. Как тот парень целовал её «там». Как она кончила на его губах. Джуди почувствовала, как внизу живота стало тепло. Пальцы непроизвольно сжали край скатерти.

«А я бы хотела? Если бы Аркадий… если бы он наклонился и… поцеловал меня? Не в губы — куда-нибудь ещё. На шею, на грудь, на…»

Она представила. Его руки — сильные, уверенные. Запах дорогого одеколона и табака. Как он расстёгивает пуговицы на её блузке — одну за другой. Как его губы касаются её ключицы. Как…

Джуди взяла блистер и открыла сумочку, чтоб убрать его. Ее взгляд остановился на пачке сигарет, которые у нее были с собой… 

«Я — Джуди. Мне двадцать два. Я пью таблетки, потому что у меня может быть секс. Сегодня. С мужчиной, который… который видит во мне женщину. Не мальчика, не игрушку, не жалкого Жюля, который сбежал из дома. А женщину».

Она отпила ещё кофе. Горько, горячо. Хорошо.

«А что я чувствую, когда думаю о нём? Страх? Да. Интерес? Да. Хочу ли я, чтобы он меня поцеловал? Да. А больше? Хочу ли я… чтобы он вошёл в меня? Как тот парень в Софию? Как Серж в Кэт?»

Она опустила глаза на свои руки. Вишнёвые ногти. Белая блузка. Розовая юбка, открывающая голые ноги. Взрослая женщина.

«Не знаю. Но таблетка уже внутри. И если я захочу — я могу…».

Она допила кофе, поставила чашку. Посмотрела на пустую тарелку, на стакан, на тёмное окно, в котором отражалась она сама — розовый костюм, распущенные волосы, вишнёвые губы.

«Игра, — подумала она. — Это всё игра. Я играю женщину, которая идёт на свидание. Я играю ту, которая может принять таблетку. Я играю ту, которая… будет целоваться. И может, даже…» 

Она достала сигареты.

Щёлкнула. Огонь дрогнул, но не погас. Джуди поднесла сигарету к губам, прикурила.

Первая затяжка — лёгкая, почти невесомая. Дым коснулся языка, горла. Не обжёг. Вторая — глубже. Она почувствовала, как лёгкие наполняются, как голова слегка кружится, как внутри разливается тепло. И снова — то самое ощущение. Внизу живота что-то сжалось, потом отпустило, посылая слабую, тёплую волну.

«Это от дыма? Или от мыслей? Или… и то, и другое».

Она выпустила дым медленно, глядя на то, как он тает в воздухе. Вспомнила ту девушку — в кафе, день назад. Как она курила. Как держала сигарету — двумя пальцами, небрежно и изящно. Как затягивалась — глубоко, с удовольствием. Как дым выходил из её губ тонкой, ровной струйкой.

«Я тоже так могу. Я уже умею».

Она затянулась снова. Дольше. Глубже. Дым наполнил лёгкие, задержался на секунду — и вышел уже не струйкой, а лёгким облаком.

— Хорошо, — прошептала она сама себе.

Тело отзывалось. Тепло разливалось от груди к животу, от живота к бёдрам. Маленький Жюль шевельнулся — не резко, не требовательно, а мягко, чуть напомнив о себе.

Джуди докурила, затушила сигарету в пепельнице, отпила остатки вина в бокале Софии. Взяла сумочку, и папку с документами для Аркадия, поправила юбку, встряхнула волосами и пошла к выходу.

Джуди вспомнила, как взяла папку, как сжала её пальцами, как почувствовала вес — не физический, а символический. Отнести документы заказчику… Её первый шаг в мир взрослых женщин, которые водят машины, подписывают контракты, курят, пьют вино и спят с мужчинами, если захотят…

«Я — мисс Джуди Морел, — повторила она про себя. — Мне двадцать два года. И у меня есть противозачаточные таблетки в сумке. И сигареты. И зажигалка. И розовый костюм. И вишнёвая помада на губах… Я готова».

Галерея

На улице было жарко. Солнце пекло плечи, асфальт плавился. Джуди шла к галерее, чувствуя, как лёгкая юбка касается голых ног, как каблуки цокают по плитке, как сердце бьётся быстрее обычного.

«Я — Джуди. Мне двадцать два года. У меня свидание с мужчиной. И я готова ко всему», — повторила она про себя, как мантру.

Галерея встретила Джуди тишиной. Пахло деревом, лаком, дорогим табаком. Старинный особняк, переделанный внутри, удивлял: мраморный пол, высоченные потолки, лаконичная мебель — и картины везде: на стенах, на подставках, даже одна на мольберте посреди холла. Современное искусство. Яркое, смелое, иногда пугающее. Джуди шла на каблуках, и стук разносился эхом. В приёмной её встретил молодой человек в чёрном, проводил до двери кабинета. И вот она вошла.

Аркадий поднялся из-за стола. Высокий, подтянутый, в тёмно-синем пиджаке и белой рубашке без галстука. Седина на висках, спокойные глаза, улыбка — не дежурная, а изучающая.

— Мисс Джуди, — сказал он, протягивая руку. — Наконец-то. Ольга много о вас рассказывала.

Джуди вложила свою ладонь в его. Он задержал её чуть дольше, чем требовал этикет, но отпустил вовремя.

— Здравствуйте, — ответила она.

— Давайте на «ты», — попросил Аркадий. — Мне так проще. И тебе, думаю, тоже.

— Хорошо, — кивнула Джуди.

Он указал на кресло напротив, они сели. Джуди протянула конверт с документами. Аркадий взял, мельком глянул содержимое, положил на стол.

— Всё в порядке. Как всегда.

Аркадий отложил документы в сторону, но не убрал их в стол — просто положил на край, демонстрируя, что они не главное.

— Как ты себя чувствуешь в нашей… рабочей суете? — спросил он, откидываясь на спинку кресла. — Ольга говорит, ты быстро втянулась.

— Да, — ответила Джуди. — Мне нравится. Люди, бумаги, встречи… Это… жизнь. Интересно.

— Интересно, — повторил он, и в его голосе промелькнуло что-то тёплое, почти отеческое, но не покровительственное — уважительное. — Ты ведь недавно закончила учёбу? Ольга говорила, дизайн.

— Дизайн, да, — кивнула Джуди, вспоминая легенду, которую для неё придумали. — Но решила взять паузу. Посмотреть, как устроен реальный бизнес.

— Хорошее решение, — Аркадий кивнул. — Теория без практики мертва. Но практика без вдохновения…

Он замолчал, будто обдумывая, стоит ли продолжать. Потом встал.

— Ты не против, если мы немного прервём официальную часть? Я хотел тебе кое-что показать.

Джуди тоже встала, одёрнув юбку — жест уже почти автоматический, женский, спокойный.

— Конечно.

Аркадий откинулся на спинку кресла и вдруг сказал:

— Ты знаешь, когда я впервые тебя увидел — в офисе Ольги, за столом переговоров, — я подумал: «Где я уже видел это лицо?» Не конкретно тебя. А такое лицо. Спокойное. Загадочное. С лёгкой грустью в уголках глаз. И только потом, когда вернулся домой, понял.

Он встал. Медленно, неторопливо, обошёл стол и подошёл к стене, на которой висело несколько картин — неброских, но явно дорогих, в тяжёлых рамах.

— Вот, — сказал он, останавливаясь перед одной из них. — Посмотри. Скажи, что ты видишь.

Джуди поднялась и сделала шаг, другой. Юбка мягко коснулась ног, каблуки тихо цокнули по паркету. Она встала рядом с Аркадием и подняла глаза.

И замерла.

Картина была не кричащей, не яркой — она втягивала в себя, как сон, как воспоминание, которого не было. Гравюра в японском стиле, с тонкими линиями и приглушёнными, тёплыми тонами. На ней — девушка у окна. Темноволосая, тонкая, с открытой спиной, с сигаретой в руке. Оборачивается через плечо. Смотрит прямо на зрителя.

И это была она.

Не портрет. Не копия. Не фотография. А отражение. Та же линия плеч, тот же разрез глаз, тот же способ держать голову — чуть набок, чуть высокомерно, чуть уязвимо. Даже губы — такие же, с припухшей верхней, с той самой "вишнёвой" улыбкой, которую Джуди только сегодня нарисовала перед зеркалом.

Девушка на картине курила — держала тонкую сигарету длинными пальцами, выпуская дым в сторону приоткрытого окна. Рядом, на подоконнике, стоял бокал с тёмным вином. Букет — пышный, жаркий — горел оранжево-розовым пятном на фоне приглушённой гаммы.

— Это… я не знаю, — прошептала Джуди. — Я… кто это?

— Этого никто не знает, — тихо ответил Аркадий, стоя рядом, не касаясь, но очень близко. — Художник писал вымышленный образ. Женщину, которой, может быть, не существует. Я купил эту работу полгода назад. Она висела здесь, и я проходил мимо каждый день. Привык. А потом увидел тебя. И понял: она существует.

Джуди не могла отвести взгляд. Девушка на картине смотрела на неё — спокойно, чуть насмешливо, чуть устало. Словно знала что-то, чего Джуди ещё не узнала.

— У неё есть серьга, — заметила Джуди, касаясь пальцами своей мочки. — Длинная, с камнем. И цепочка на спине…

— Да. И сигарета. И вино. И вся жизнь впереди, — добавил Аркадий. — Я не знаю, кем ты была раньше, Джуди. Но я вижу, кем ты можешь стать. И эта картина… она теперь для меня не про вымысел. Она про тебя.

Джуди стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки — не от холода, от странного, почти мистического совпадения. Она никогда не позировала этому художнику. Но он словно написал её. Той, какой она становилась прямо сейчас — с сигаретой в сумке, с таблеткой в крови, с вишнёвой помадой на губах, с вопросом в глазах: «А что дальше?»

— Спасибо, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Спасибо, что показали.

— Аркадий, — поправил он мягко. — Мы договорились на «ты».

— Аркадий, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Спасибо. Я… не ожидала.

— Такие вещи не ожидают, — сказал он. — Их просто переживают.

Он помолчал, потом спросил, чуть оживляясь:

— Хочешь кофе? У меня есть настоящий итальянский. И десерт. 

Джуди наконец повернулась к нему. В её глазах уже не было растерянности. Только спокойная, тёплая благодарность и — да — любопытство. То самое, которое двигало ею с первого дня игры.

— Да, — сказала она. — С удовольствием.

Аркадий сам приготовил кофе — в небольшой медной турке, снимая пену, разливая по крошечным чашкам. Джуди наблюдала за его руками — уверенными, неторопливыми, почти ритуальными. Он не спешил. Она тоже.

— Ты какой кофе любишь? — спросил он, — Крепкий или не очень? С сахаром или без?

— Крепкий. — ответила Джуди, все еще глядя на картину на стене. — И сахар. Один кусочек.

— Как девушка, — усмехнулся он, но без насмешки, скорее с одобрением. — Моя бывшая жена пила чёрный, как смола, без сахара. Говорила, что так чувствует себя сильнее.

— А вы? — Джуди наконец повернулась. — Извини, ты?

— Я пью чёрный, — он обернулся через плечо, и в глазах его мелькнула искра. — Но не потому, что хочу казаться сильным. Просто люблю горечь.

Десерт оказался маленьким шоколадным бисквитом с прослойкой из малинового мусса. Сладко, чуть кисло, тает на языке.

— Вкусно, — сказала Джуди, прикрывая глаза.

— Я рад, — ответил Аркадий, отставляя чашку.

Он смотрел на неё, не отрываясь. Не как хищник, а как знаток, рассматривающий редкий экземпляр. Его взгляд скользнул по её лицу, по вишнёвым губам, по тому, как она держит вилку — двумя пальцами, чуть наклонно, почти невесомо. Он взял с подноса салфетку и протянул Джуди — она испачкала палец кремом. Жест был невесомым, почти интимным, но без пошлости. Как будто он делал так сотни раз — заботился о женщине, не переходя границ.

— Ты куришь? — спросил он вдруг.

Джуди замерла. Вспомнила про сигареты в сумке. Вспомнила, как курила на балконе утром, и потом в кафе, как затягивалась по-настоящему, как кружилась голова.

— Иногда, — осторожно ответила она.

— А я нет, — он открыл тонкую серебряную коробочку, — Но люблю смотреть, как курит красивая женщина… Особенно такая, как ты. Попробуй. Это не те сигареты, что продаются в ларьках. Это табак. Настоящий. С нотками вишни и корицы.

Джуди взяла одну. Тонкая, тёмная, пахла сладко и терпко одновременно. Аркадий щёлкнул зажигалкой. Джуди прикурила. Первая затяжка — осторожная, неглубокая. Дым был мягче, чем у её сигарет, слаще. Вторая — глубже. Она почувствовала, как тепло разливается по лёгким, как голова слегка кружится, как внизу живота снова отзывается знакомый, тёплый импульс.

— Как тебе? — спросил он.

— Хорошо, — сказала она, выпуская дым тонкой струйкой. — Это… приятно.

— Я знаю, — кивнул Аркадий. — Табак — это маленькое удовольствие. Как десерт, как хороший кофе, как… разговор с красивой женщиной.

Он не спешил. Не придвигался. Не касался. Просто сидел рядом и смотрел. А Джуди чувствовала себя… ценной. Не как секретарша, не как девочка, которую нужно развлечь, а как собеседница, как женщина, с которой интересно даже без слов.

— Ты очень красивая. Не той красотой, которая бросается в глаза и кричит «смотри на меня». А той, которая заставляет смотреть. И не можешь отвести взгляд.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Когда ты вошла в кабинет на той встрече, я сначала не понял, что меня остановило. Документы, цифры, Ольга… фон. А потом я понял. Ты двигаешься так, будто каждое твоё движение — единственно правильное. Ты не суетишься. Ты не играешь. И это очень редкий дар.

Джуди не знала, куда деть глаза. Она чувствовала, как щёки заливаются румянцем, но не от стыда, а от странного, почти запретного удовольствия. Она снова глубоко затянулась. Ей хотелось слушать дальше.

— Я вижу, как ты держишь сигарету, — продолжил Аркадий. — Тонкими пальцами, чуть отставляя мизинец. Не специально, нет — это выходит само. Как твоя улыбка, когда ты слушаешь собеседника. Ты не перебиваешь, не думаешь о своём. Ты слышишь. Это тоже редкий дар. Женщина, которая умеет слушать, — уже искусство.

Он замолчал. Джуди подняла глаза. Встретилась с его взглядом — спокойным, тёплым, без тени пошлости.

— Я не говорю комплиментов каждой женщине, которая переступает порог моего кабинета, — добавил он. — Поверь, их было много. Красивых, умных, успешных. Но ты… ты другая. В тебе есть что-то, что не поддаётся описанию. Может быть, потому что ты сама не знаешь, какая ты. 

Джуди почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от холода. 

— Спасибо, — тихо сказала она. — Мне… очень приятно.

— Тогда, может, продолжим? — он встал, протянул руку, помогая ей подняться. — Я знаю один ресторан. Там подают такие блюда, которые просто тают во рту. А ещё — очень хорошее вино. Ты не против?

Джуди вложила ладонь в его. Он сжал её чуть крепче, чем нужно для простой вежливости, и отпустил.

— Я не против, — ответила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Ресторан.

Он оказался не тем пафосным местом, где всё блестит и кричит, а уютным, почти домашним — столики с тяжёлыми скатертями, мягкий свет, запах свежего хлеба и трав. Официант провёл их в угловой зал, где почти никого не было.

Официант разлил вино по бокалам — золотистое, игристое, с тонкими пузырьками, которые поднимались к поверхности, как мысли, которые Джуди никак не могла собрать воедино. Аркадий поднял свой бокал, посмотрел на свет.

— За нас, — сказал он. — За новые знакомства, которые становятся… важными.

Они чокнулись. Джуди сделала глоток — вино оказалось мягче, чем она ожидала, почти сладким, с долгим, тёплым послевкусием.

Аркадий поставил бокал, но не откинулся. Он чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише, словно они были не в ресторане, а в пустой комнате, где каждое слово имеет вес.

— Джуди, я хочу тебе кое-что подарить. Но сразу предупреждаю: это не попытка купить твоё внимание или… что-то ещё. Просто мне захотелось сделать тебе приятно.

Он достал из кармана пиджака конверт — тяжёлую бумагу, золотой логотип — и положил на стол, рядом с её бокалом. Джуди вопросительно посмотрела на него.

— Открой, — кивнул он.

Она взяла конверт, вскрыла. Внутри оказался сертификат — перламутровый, с тиснёным названием бутика, о котором она только слышала из глянца. И сумма. Круглая. Очень круглая.

— Аркадий… — начала она, удивленно вскинув на него взгляд.

— Не спеши отказываться, — мягко перебил он. — Послушай.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Я хотел подарить тебе бельё. Сам выбрать. Что-то изысканное, дорогое, что подчеркнуло бы… красоту твоего тела. Но потом понял: это слишком интимно. Я не могу выбирать для тебя то, что будет касаться твоей кожи. То, в чём ты будешь просыпаться утром или… готовиться ко сну. Ты сама выберешь то, что тебе будет приятно. То, в чём ты почувствуешь себя красивой. Не столько для меня — сколько для себя. А я просто буду знать, что тебе хорошо.

Джуди смотрела на него. На этого мужчину, который только что сказал то, что никто и никогда ей не говорил. Не «ты сексуальная», не «я хочу тебя раздеть», а «я хочу, чтобы тебе было приятно в том, что ты носишь».

— Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Это… очень неожиданно.

— Неожиданности — это самое интересное в жизни, — улыбнулся Аркадий. — За них и выпьем.

Он поднял бокал. Джуди — следом.

— За неожиданности, — сказал он.

— За них, — повторила она.

Они выпили. Вино уже не просто согревало — оно растворяло остатки скованности. Джуди почувствовала, как плечи опускаются, как улыбка становится мягче, а взгляд — смелее.

— А можно нескромный вопрос? — спросила она, убирая сертификат в сумку.

— Конечно.

— Ты всегда такой… щедрый? Или я особенная?

Аркадий рассмеялся — тихо, без напряжения, и в этом смехе Джуди вдруг услышала что-то очень человеческое, не-игровое.

— Ты особенная, — сказал он. — И давно мне не было… так интересно. Сидеть с женщиной, разговаривать, смотреть на её улыбку. Без расчёта, без «чего ты хочешь взамен». Просто… быть рядом.

Он отпил вина, поставил бокал.

— Знаешь, в моём возрасте уже не играют в игры. Или почти не играют. А с тобой почему-то хочется. Не в плохом смысле. А в том, что ты… пробуждаешь что-то забытое.

— Что именно? — спросила Джуди.

— Лёгкость, — ответил он после паузы. — Желание шутить, дурачиться, смотреть на звёзды. Я думал, это прошло. А оно, оказывается, просто ждало повода.

Они заказали ещё вина. Потом — десерт, не тот, крошечный, а настоящий — тающую шоколадную массу с орехами и карамелью. Ели с двух тарелок, иногда — с одной, когда Аркадий протягивал ложку Джуди, и она брала её губами, чувствуя на себе его взгляд.

— Ты удивительная женщина. — сказал он смеясь, — Я не ожидал, что могу с тобой вот так расслабиться. Со мной давно такого не было.

Джуди смеялась.

— Мне тоже хорошо с тобой… Так странно…

Они говорили обо всем на свете. Аркадий взял её руку, когда она рассказывала смешную историю про Ольгиного кота, и не отпустил. Просто держал, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони.

— У тебя нежные руки, — сказал он. 

Джуди, чувствовала, как от его прикосновения поднимается тепло от запястья к локтю, от локтя к плечу. Он отпустил её руку, но через минуту его ладонь легла на её плечо, когда он наклонялся, чтобы что-то сказать. Лёгкое, почти невесомое давление. Пальцы чуть сжались и тут же разжались.

— Тебе не холодно? — спросил он.

— Нет, — ответила Джуди. — Мне тепло.

Она сама положила свою ладонь поверх его — на секунду, только чтобы показать, что не боится. Он ответил — погладил её пальцы, задержал, потом убрал руку.

— Знаешь, — сказал Аркадий, откидываясь на спинку стула, — я боялся, что этот вечер будет… неловким. Я уже забыл, как это — сидеть с красивой женщиной, шутить, слегка касаться. Думал, что разучился.

— А теперь? — спросила Джуди.

— Теперь понимаю, что не разучился. Просто не было подходящего человека. Мне давно ни с кем не было так хорошо, — сказал он, почти шёпотом.

— Мне — тоже, — ответила Джуди, чувствуя, как его рука всё ещё лежит на её плече, тёплая, чуть тяжёлая.

Они сидели так — близко, но не вплотную; касаясь, но не переходя черту. И Джуди вдруг поняла: она не играет. Она проживает этот вечер. С мужчиной, который смотрит на неё, как на чудо. И ей это нравится. Очень…

Десерт давно съели, вино допили. На столе остались только два бокала с остатками тёмно-золотистой жидкости, крошки от пирожных и смятая салфетка, которую Джуди машинально скрутила в трубочку, слушая очередную историю Аркадия — про то, как он в первый раз попробовал настоящий абсент и чуть не опоздал на самолёт.

Она смеялась — легко, свободно, откинувшись на спинку стула. Вино сделало своё дело: тело стало лёгким, почти невесомым, а язык — быстрым и острым.

— Ты невыносим, — сказала она, вытирая слезинку. — Как можно было не заметить, что ты перепутал рейсы?

— Признаю, — Аркадий смеясь поднял руки в притворной капитуляции. — Но, надеюсь, ты не будешь использовать это против меня?

— Ещё как буду, — Джуди шутливо погрозила ему пальцем.

Он рассмеялся и, не удержавшись, накрыл её руку своей. Джуди переплела пальцы, проверяя, как это будет. Тепло. Правильно. Как будто так и должно быть.

— Знаешь, — сказал Аркадий, не отпуская её руки. — Мне очень нравится, как ты куришь. Не спеша. Со вкусом. Как будто каждая затяжка — это маленькое удовольствие, которое ты растягиваешь. Я сам не курю, но смотреть на тебя… это… гипнотизирует.

— Хочешь, покажу? — спросила Джуди, уже зная ответ.

— Хочу, — сказал он, поглаживая её пальцы. — Но не здесь. Пойдём на улицу? Здесь душно, а я хочу видеть тебя на свежем воздухе. Как дым уходит в небо.

Джуди кивнула. Он подозвал официанта, расплатился — быстрым, уверенным жестом, не считая, не торгуясь. Просто протянул карту, и всё. Джуди заметила, как официант поклонился чуть ниже обычного. 

На улице.

Вечер опустился на город мягкими сумерками. Фонари ещё не зажглись, но воздух уже стал гуще, темнее. Пахло листвой и влажным асфальтом — прошёл короткий дождь, который они и не заметили за разговорами в кафе.

Они подошли к уютной скамье в центре небольшого скверика. Сели. Аркадий не торопился, он ждал. Она достала из сумки пачку сигарет и зажигалку. Аркадий сидел рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии.

Она вытащила сигарету, зажала между пальцами. Потом посмотрела на него, улыбнулась и протянула ему свою зажигалку.

— А мне нравится прикуривать, когда ты даешь мне огонь…

Он взял из ее рук зажигалку, чиркнул. Пламя дрогнуло на ветру, но огонёк загорелся ровно, осветив её лицо на секунду.

Первая затяжка — лёгкая, почти невесомая. Дым коснулся губ и улетел вверх. Вторая — глубже. Джуди задержала дыханье, чувствуя, как тепло разливается по лёгким, как голова чуть кружится, как внизу живота снова просыпается то самое, сладкое напряжение.

Она выпустила дым — медленно, следя за тем, как он тает в вечернем воздухе.

— Красиво, — тихо сказал Аркадий. — Ты даже не представляешь, насколько это красиво.

Он сидел, положив руки на колени, не касаясь её, но всем телом повёрнутый к ней. Внимательный, замерший, как зритель перед картиной.

— Почему ты не куришь? — спросила Джуди, делая ещё одну затяжку.

— Пробовал, — ответил он. — В молодости. Но мне не понравилось. Я не люблю, когда мной управляет зависимость. Я хочу сам решать, когда и зачем.

— А мной — управляешь? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Нет, — серьёзно ответил Аркадий. — Я просто… любуюсь.

Он протянул руку — медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет. Джуди не отстранилась. Его пальцы коснулись её виска, легли на щёку, осторожно, почти невесомо.

“Неужели поцелует?” — пронеслось в голове Джуди, — “Неужели… Я хочу этого? Чтоб меня, вот сейчас, поцеловал этот мужчина… Меня… Как девушку… Как женщину…” Она уже была готова.

Он легко убрал прядь, упавшую на её правую щёку, заправил ей за ухо. Серьга качнулась, блеснув в свете зажигалки.

— У тебя красивые серьги, — сказал он. — Я заметил их ещё на встрече.

— Спасибо, — ответила Джуди, затягиваясь снова. — Это… подарок.

— От мужчины? — спросил он, не пряча любопытства.

— От женщины, — ответила Джуди. — От очень важной для меня женщины.

Аркадий кивнул, не стал уточнять. Его рука всё ещё держала ее руку, пальцы чуть поглаживали кисть.

— И кожа у тебя мягкая, — сказал он. — И пахнет приятно. 

— Это, наверное, крем, — улыбнулась Джуди. — Я пользуюсь одним… с миндалём.

— Хороший запах, — он убрал руку, нехотя, но без сожаления. — Мне нравится в тебе всё. Какая ты… Как смотришь, как дышишь, как смеёшься…

Джуди замерла.

Она слушала его, и ей казалось, что всё это не про неё. Про какую-то другую женщину, которой здесь нет. Которую он видит, а она — нет. Но внутри, где-то глубоко, шевельнулось: «А почему не про меня?»

«Я — Джуди. Мне двадцать два года. Я — женщина. Я красивая. Я нравлюсь этому мужчине. Он хочет меня… Поцеловать…»

Она смотрела на него не отрываясь, и губы её чуть приоткрылись — не для слов, для воздуха. Или для поцелуя. Аркадий говорил, не замечая её замешательства — или замечая, но не останавливаясь.

— Кажется, мы с тобой знакомы уже много лет, — продолжал он. — Я привык к твоему голосу. К твоей фигуре… — он сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то большее, чем просто слова. — Хочу тебя всё время баловать…

«Баловать», — повторила про себя Джуди, и слово отозвалось где-то внизу живота тёплым, тягучим импульсом. «Ласкать», — поправила она себя. Он имеет в виду «ласкать». Она почти физически почувствовала его руки на своей коже, его губы на своих губах.

«Как Борис — Ольгу. Как Серж — Кэт…» Она вдруг отчётливо, до дрожи, представила: его пальцы, гладящие её ключицу. Его дыхание у её виска. Его губы, находящие её губы. «Меня… Я - Джуди. Джуди и Аркадий…».

— Смотри, видишь вон тот бутик? Где написано «Masquerade». — он указал взглядом на магазин, который был почти у них перед глазами. — Пойдем. Там, похоже есть что-нибудь для тебя… Эксклюзивное.

Джуди перевела взгляд на бутик и улыбнулась.

— Хочешь меня баловать?

— Да, хочу доставить себе такое удовольствие.

Бутик «Masquerade».

Они вошли под тихий звон колокольчика над дверью. Внутри пахло дорогим текстилем, ванилью и чем-то ещё — неуловимым, как хорошие духи. Пространство было выдержано в светлых тонах: матовое стекло, латунь, живые растения в кашпо. Вещи висели редко, на расстоянии, каждая — как экспонат.

Продавщица — тонкая, с идеальным каре, чуть склонила голову. Они медленно пошли вдоль вешалок. Джуди касалась пальцами ткани — шёлк, хлопок, вискоза, тонкий кашемир. Всё было дорогим, нежным, почти живым. Но ничто не останавливало взгляд.

— Вот, — вдруг сказал Аркадий, останавливаясь у манекена.

Джуди подошла и замерла.

Платье висело на тонких плечиках, отдельно, как драгоценность. Основная часть — короткое, нежного фисташково-мятного оттенка. Ткань струилась, мягкая, матовая, с лёгким расширением к низу. Длина — заметно выше колена. Поверх — прозрачный слой из тончайшей органзы молочного цвета с мелким чёрным горошком. Он был длиннее основы, создавая эффект вуали, воздуха, почти невесомости. Полупрозрачные короткие рукава и подол казались сотканными из тумана.

— Это… очень красиво, — выдохнула Джуди.

— Примерь, — сказал Аркадий, не спрашивая, но и не настаивая.

Продавщица уже снимала платье с плечиков. Джуди взяла его в руки — ткань была прохладной, гладкой, обещающей…

— Раздевалка там, — кивнула девушка в угол зала.

Раздевалка.

Джуди закрыла за собой тяжёлую портьеру. Внутри было просторно — мягкий пуфик, большое зеркало в пол, золотистый свет. Она сняла жакет, повесила на крючок. Потом — юбку. Блузку. Осталась в одном белье — белые кружевные трусики и такой же лифчик.

Она остановилась перед зеркалом. Провела ладонями по бокам, по талии, по груди — поверх кружева, чувствуя, как ткань скользит по коже. И вдруг подумала: «Вот так… вот так мог бы гладить меня Аркадий. Не спеша. Сначала по плечам, потом ниже… по рукам, по спине…»

Она закрыла глаза на секунду, представляя его руки — тёплые, уверенные, с длинными пальцами, которые только что поправляли её волосы. Как они легли бы на её грудь… Маленький Жюль шевельнулся. Джуди открыла глаза, опустила взгляд. Трусики скрывали его, но она чувствовала — он начинал просыпаться, наливаться тяжёлой, тёплой кровью. Она прижала его ладонью через ткань — нежно, успокаивающе.

Джуди взяла платье с вешалки. Сначала внутренний слой — фисташково-мятный, мягкий, струящийся. Надела через голову, поправила на бёдрах. Ткань легла идеально, обнимая, не сковывая.

Потом — верхний. Прозрачная органза с мелким чёрным горошком скользнула сверху, и Джуди вдруг увидела в зеркале: сквозь неё отчётливо проступают бретели её белого лифчика. И чашки. И кружево.

— Ой, — выдохнула она.

Она замерла на секунду, не зная, что делать. Снять платье? Попросить другую модель? Но вино всё ещё гуляло в голове, расслабляя, развязывая узлы, которые днём казались неразрешимыми. И вдруг ей стало смешно.

«А что, — подумала она. — А почему бы и нет?»

Она завела руки за спину, расстегнула лифчик. Стянула бретели с плеч, вытащила его из-под платья — через верх, осторожно, чтобы не повредить ткань. Белое кружево упало на пуфик. Джуди осталась в платье — с голой грудью.

Она снова посмотрела в зеркало.

Сквозь прозрачную органзу с горошком теперь ничего не просвечивало, кроме её собственной кожи. И груди... Маленькой, но заметной, с тёмными сосками, которые от прохлады воздуха и от волнения затвердели и чуть приподнялись. Они касались тонкой ткани, и казалось — ещё мгновение, и они проткнут её, выскочат наружу, как нетерпеливые весенние почки.

Джуди провела пальцами по ткани, чувствуя под ней тепло своих сосков. Те отозвались — дёрнулись, стали ещё твёрже. Ей стало щекотно, приятно, почти запретно.

— Да, — прошептала она. — Так и надо.

Она поправила платье на плечах, расправила складки, вдохнула глубже. Грудь приподнялась, ткань натянулась, и Джуди вдруг отчётливо поняла: она красива. Не потому, что так сказал Аркадий. А потому, что она сама это видит. Она улыбнулась своему отражению. Вишнёвые губы блеснули в мягком свете примерочной.

— Выхожу, — сказала она себе.

В зале.

Джуди отодвинула портьеру и шагнула в зал, освещённый мягким золотистым светом. Прозрачная органза с горошком струилась при каждом движении, открывая то плечо, то ключицу, то там, где ткань ложилась на грудь, — очертания сосков угадывались, но не кричали о себе, а лишь намекали, дразнили, приглашали смотреть.

Аркадий стоял у витрины, делая вид, что рассматривает шарф на манекене. Услышав шаги, обернулся.

И замер…

Он не сказал ни слова. Просто смотрел — долго, внимательно, не отрываясь. Сначала на платье — на то, как оно сидит, как струится, как прозрачный верхний слой открывает ровно столько, сколько нужно, чтобы захватывало дух. Потом на её лицо — на вишнёвые губы, на этот новый, спокойный, чуть насмешливый взгляд. Потом снова на платье, на то место, где под тканью угадывалась её грудь — без лифчика, без защиты, только тонкая преграда из нижнего слоя, органзы и горошка.

Джуди видела, как дрогнули его пальцы.

— Джуди… — начал он и замолчал.

— Что? — спросила она, чуть наклонив голову, и в этом движении было что-то кошачье, грациозное, опасное.

— Ты… — он провёл рукой по лицу, будто проверяя, не спит ли. — Ты в этом платье… как… я не знаю. Как дорогой подарок, который неловко разворачивать.

Она улыбнулась своей вишнёвой улыбкой.

— Хорошо, что не надо разворачивать. Я уже здесь.

Он шагнул ближе, остановился в полуметре, не касаясь, но так, что она почувствовала тепло его тела.

— Оставайся в нём, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Я хочу смотреть на тебя.

Джуди на секунду представила: она выходит из бутика в этом платье, идёт по вечерней улице, и он рядом. И все смотрят. И завидуют. Ей стало щекотно — от вина, от его голоса, от собственной смелости.

Но она покачала головой, изобразив лёгкую капризность — так, как учила Ольга: улыбка, чуть приподнятый подбородок, взгляд из-под ресниц.

— Нет, — сказала она. — Не сегодня. Сегодня я пришла в розовом. И уйду в розовом. А это… — она провела рукой по прозрачному рукаву, — это будет ждать своего часа.

Она развернулась и ушла за портьеру, оставив его стоять посреди зала.

Раздевалка.

Джуди прислонилась спиной к стенке и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она снова посмотрела на себя в зеркало — нежная, почти сказочная, с вишнёвыми губами и этим прозрачным верхом, за которым ничего не было, кроме неё самой.

— Ты справилась, — прошептала она своему отражению. — Ты — женщина. Ты — капризная, красивая, желанная. И он это видит.

Она сняла платье — сначала верхний, прозрачный слой, потом основное — аккуратно, как драгоценность, повесила на вешалку. Надела лифчик, застегнула на спине. Блузку. Юбку. Жакет.

Посмотрела на себя в розовом — тоже красиво, но уже не то. Не волшебно.

Она взяла вешалку с платьем и вышла.

В зале.

Аркадий стоял у стойки, листая какой-то каталог. Увидел её — в розовом костюме, с платьем в руках — и улыбнулся той самой, спокойной улыбкой, которая говорила: «Я подожду. Я умею ждать».

Джуди протянула вешалку продавщице. Девушка упаковала платье в большой матовый пакет с золотым логотипом и протянула Аркадию. Он не глядя протянул карту. Расчёт занял секунду.

Они вышли на улицу. Вечер окончательно опустился на город, фонари горели мягким жёлтым светом. Джуди держала пакет с платьем и сумку в одной руке, другой рукой держится за него, прижимаясь щекой к его плечу.

— Ты меня побаловал? — спросила Джуди, поворачивая к нему лицо.

В её голосе слышалась та самая, новая, игривая нотка — не детская, не «понарошку». Взрослая. Женская.

— Думаю, да, — ответил Аркадий. — Но я только начал.

Она засмеялась — легко, свободно, и в этом смехе было что-то, что заставило его задержать шаг.

Он посмотрел на неё — на вишнёвые губы, на разлетающиеся пряди волос, на этот розовый костюм, который вдруг стал ещё ярче под фонарями.

— Ты невыносима, — сказал он, покачивая головой.

— Это плохо? — спросила Джуди, прищурившись.

— Это лучшее, что случалось со мной за последние… — он не договорил.

Потому что небо разорвалось...

Сначала — вспышка, белая, ослепительная, на мгновение превратившая улицу в негатив. Потом — гром, тяжёлый, раскатистый, будто кто-то огромный переворачивал небоскрёбы. И через секунду — ливень.

Не дождь — стена воды. Плотная, хлёсткая, мгновенная. Она обрушилась на них, как из ведра, не оставляя времени на раздумья.

— О, чёрт! — выдохнул Аркадий, инстинктивно накрывая Джуди своим телом — хотя какой смысл, они уже промокли до нитки за первые три секунды.

Платье в пакете — слава богу, пакет был матовым и плотным, вода скатывалась по нему, не проникая внутрь. А вот всё остальное… Розовый жакет потемнел, прилип к плечам. Юбка — к бёдрам. Блузка стала прозрачной, как та органза, только что бывшая на ней в примерочной. Сквозь неё проступило кружево лифчика — белое, мокрое, отчётливое.

Волосы, ещё минуту назад лежавшие идеально, превратились в мокрые пряди, прилипшие к щекам, лбу, шее. Тушь, наверное, потекла, но Джуди не думала об этом. Она смеялась — громко, на весь пустой тротуар, запрокинув лицо к небу.

— Бежим! — крикнул Аркадий, хватая её за руку. — Машина здесь, за углом!

Они побежали. По лужам, в которых отражались фонари, под струями, которые хлестали по лицам, по спинам, по ногам. Джуди чувствовала, как вода затекает за воротник, как юбка облепляет бёдра, как босоножки хлюпают при каждом шаге.

Она смеялась, не переставая. Ей было весело. Безумно, по-детски весело. Всё это — вино, платье, комплименты, его руки у её лица, а теперь ливень, который смыл остатки условностей — было настоящим. Не игрой.

Машина стояла на небольшой парковке за бутиком — тёмный внедорожник, который Аркадий открыл с брелока за секунду до того, как они влетели внутрь.

Он распахнул заднюю дверь, и Джуди, не раздумывая, нырнула в салон, утягивая за собой пакет с платьем. Аркадий захлопнул дверь, оббежал машину, сел за руль. 

В машине.

Дождь барабанил по крыше, по стёклам, по капоту — глухо, ритмично, не переставая. В салоне было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь залитые водой окна, создавая странные, мерцающие тени. Пахло мокрой тканью, кожей, дождём и… ним.

Джуди откинулась на сиденье, вытирая лицо салфеткой. Тушь размазалась, волосы прилипли к щекам, блузка облепила грудь, и сквозь мокрую ткань отчётливо проступало кружево лифчика. Она знала, что выглядит неидеально. И почему-то ей было всё равно.

Аркадий повернулся.

— Джуди.

— Что? — она повернула голову.

Что-то будто щёлкнуло. Они наклонились друг к другу одновременно. Не сговариваясь. Без слов. Его губы нашли её губы в темноте. Сначала — осторожно, почти невесомо, будто пробуя. Джуди не ответила словами. Она просто приоткрыла рот.

Поцелуй был медленным. Его губы двигались по её губам мягко, уверенно, с долгим, тягучим ритмом, который заставлял её забыть, где они. Вкус — вино, дождь, и что-то ещё, только его, мужское, тёплое, живое. Джуди чувствовала, как по телу разливается жар, как грудь тяжелеет, как соски, уже затвердевшие от холода, теперь твердеют ещё больше — от прикосновения его языка, который скользнул между её губ.

Она ответила. Не сразу — на секунду растерялась, не зная, как, но тело помнило. Помнило поцелуи Марты на пляже, в баре, у дверей дома. Помнило, как нужно двигать языком, как дышать, как прижиматься. Она положила ладонь на его затылок — мокрые волосы, мокрый пиджак, под ним горячая рубашка, под ней — его кожа. Пальцы сжались, притягивая ближе. Он подался вперёд, его рука легла на её талию, скользнула выше, к лопаткам, прижимая к себе.

Грудь Джуди коснулась его груди — через мокрую блузку, через его рубашку. Соски напряглись ещё сильнее, и ей показалось, что он это чувствует. Что он знает. И ему нравится.

«Не останавливайся, — подумала она, не размыкая губ. — Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу… я хочу ещё. Я хочу, чтобы ты трогал меня. Как женщину… Я хочу…»

Его рука скользнула ниже, по спине, замерла на пояснице. Пальцы вжались в мокрую ткань юбки, и Джуди почувствовала, как внутри всё сжимается — низ живота напрягся, и маленький Жюль, до этого дремавший, вдруг проснулся, набух. Ей стало тесно, жарко, почти больно — и от этого ещё слаще.

Она застонала — тихо, в его губы, почти неосознанно. Он услышал. Его дыхание сбилось, рука на пояснице сжалась сильнее, и он углубил поцелуй, входя языком ещё дальше, ещё настойчивее.

«Сейчас, — подумала Джуди, теряя связь с реальностью. — Сейчас он… сейчас я… мы…»

И вдруг!... 

Его телефон зазвонил! Громко, резко, разрывая тишину. Аркадий замер. Отстранился. Тяжело дыша, провёл рукой по лицу, как будто стирая наваждение.

— Чёрт, — выдохнул он.

Джуди сидела, прижавшись спиной к дверце, и не могла вымолвить ни слова. Губы горели. Грудь болела от напряжения. Маленький Жюль пульсировал, требуя продолжения, но продолжения не будет.

Телефон замолчал. Аркадий посмотрел на экран, потом на неё.

— Извини, — сказал он. — Это… работа. Я должен ответить.

— Конечно, — кивнула Джуди, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он не выходя из машины под дождь, сказал пару слов по телефону, коротко, по-деловому. 

«Он не хотел останавливаться, — подумала она. — И я не хотела. Но… может, так и надо. Не сегодня. Не здесь».

Аркадий посмотрел на неё — долго, внимательно.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он. — Поздно уже.

— Да, — согласилась Джуди. — Поздно.

Она взяла пакет с платьем, прижала к груди — туда, где всё ещё билось сердце. Машина тронулась. Дождь не стихал.

Всю дорогу они молчали. Но молчание было не холодным — оно было тёплым, как одеяло, в которое заворачиваешься после долгого дня. Джуди смотрела в окно на огни города, стекающие по стеклу, и думала: «Я целовалась с мужчиной. По-настоящему. И мне понравилось. Очень».

Она провела пальцами по губам — они всё ещё хранили тепло его губ.

«Завтра я проснусь другой… Другой…».

У её дома.

Машина остановилась у знакомого крыльца. Дождь уже не хлестал, а просто моросил — мелкий, нудный, осенний, хотя на календаре было лето. Дворовые фонари отражались в лужах, и свет был каким-то размытым, сонным.

Она не спешила выходить. Сидела, прижимая к груди пакет с платьем, и смотрела на тёмные окна своей квартиры. Кэтрин, наверное, уже спала. Или не спала, ждала. Но Джуди не хотелось думать о Кэтрин. Она хотела думать о нём. О его губах, о его руке на своей талии, о том, как он дышал, когда целовал её.

— Джуди.

Она повернулась. В полумраке салона его лицо было почти неразличимо — только блики от фонарей падали на скулы, на лоб, на эту его спокойную, чуть усталую улыбку.

— Спасибо, — сказал он. — За вечер. Ты… ты не представляешь, что ты для меня сделала.

— Я ничего не делала, — удивилась она. — Я просто была.

— Вот именно. Ты просто была. А я почувствовал себя… живым.

Он протянул руку, и она вложила свою ладонь в его — мокрые пальцы, холодные, но тёплые внутри. Он сжал их, провёл большим пальцем по её запястью, как тогда, в ресторане, но теперь это было иначе. Теперь она знала, как пахнут его губы, какой у него вкус, как он дышит, когда тонет в поцелуе.

Она открыла дверь, шагнула наружу — под мелкий, холодный дождь. Пакет с платьем прижала к груди. И почувствовала, что его пальцы всё ещё держат её руку. Тонкие, сильные, чуть влажные.

Она обернулась.

Он смотрел на неё. Тот самый взгляд — долгий, тёмный, в котором читалось всё: и благодарность, и сожаление, и обещание. И желание — неутолённое, оставшееся между ними в машине, когда телефон разрушил тишину.

— Аркадий… — начала она.

Он потянул её к себе — мягко, но настойчиво. Она подалась вперёд, сама не понимая, как, и вот уже её лицо — в нескольких сантиметрах от его лица. Дождь падал на них обоих, на его волосы, на её щёки, на его губы, на её губы. Он поцеловал её первым. На этот раз — не изучающе, не медленно. А так, как целуют на прощание, когда не хотят отпускать. Глубоко, жадно, с лёгким прикусом нижней губы, от которого у Джуди подкосились колени.

Она ответила. Сразу, без колебаний, растворилась в нём, в его языке, в его руках, которые легли на её талию — уже не поверх мокрого жакета, а сквозь него, чувствуя каждую линию её тела. Она прижалась к нему, забыв про пакет с платьем, забыв про дождь, забыв про то, что они на улице, что кто-то может увидеть.

Её грудь коснулась его груди — мокрая блузка, мокрая рубашка, и между ними — только тонкие слои ткани, которые ничего не скрывают. Соски затвердели, отозвались на его близость острой, почти болезненной чувствительностью. Маленький Жюль проснулся окончательно, набух и ей стало тесно, жарко, до дрожи.

«Не отпускай, — подумала она, вжимаясь в него. — Не останавливайся. Пожалуйста…». Но он отстранился. Первым. Тяжело дыша, провёл рукой по её мокрым волосам, заправил прядь за ухо.

— Иди, — сказал он хрипло. — А то я не отпущу.

Она кивнула, не в силах говорить.

***

Она открыла дверь, шагнула внутрь. И уже в тамбуре, прижимая к груди пакет с платьем, прижалась лбом к холодной стене и выдохнула.

— Боже, — прошептала она. — Что это было?

Ответа не было. Только стук сердца, только солёный привкус дождя на губах, только его запах, всё ещё стоящий в носу. И маленький Жюль, который никак не хотел успокаиваться, пульсировал в такт её дыханию.

Она открыла дверь квартиры. В прихожей горел ночник — Кэтрин оставила. Сама Кэтрин, наверное, спала.

Джуди скинула мокрые босоножки, повесила промокший жакет на плечики, стянула юбку, блузку. Осталась в мокром белье — кружево прилипло к телу, просвечивало. Она посмотрела на себя в зеркало. Растрёпанная, с размазанной тушью, с припухшими от поцелуев губами. И счастливая.

«Я — женщина, — подумала она. — Меня целовал мужчина. Я хотела этого. И он хотел меня. Это не игра».

Она взяла пакет с платьем, поставила в угол своей комнаты, рядом с кроватью и повернулась, чтоб пойти в ванну. 

Ванная.

Джуди толкнула дверь и замерла на пороге.

Свет горел — мягкий, приглушённый, только бра над зеркалом и свечи на полочках. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло пеной, вином и чем-то ещё — тёплым, сладковатым, неуловимым. В их большой ванне, почти по края наполненной белой, пахнущей лавандой пеной, полулежала Кэтрин.

Она откинула голову на бортик, глаза закрыты, волосы влажными прядями рассыпались по плечам. В руке — бокал с красным вином. На губах — лёгкая, блаженная улыбка, та самая, которая бывает, когда тело помнит то, что уже закончилось, но ещё не отпустило.

Она медленно открыла глаза, увидела Джуди — мокрую, в одном белье, с распухшими от поцелуев губами и размазанной тушью — и улыбнулась шире.

— Иди ко мне, — сказала она, кивнув на место в ванне.

Джуди не стала спрашивать. Она расстегнула мокрый лифчик — белое кружево, прилипшее к телу, — сняла, бросила на пол. Потом стянула трусики — они тоже были мокрыми, холодными, неприятно липнущими к коже. Маленький Жюль выскользнул на свободу, уже успокоившийся после долгой дороги, но ещё помнящий, чем закончился вечер.

Джуди шагнула в ванну. Вода была горячей, почти обжигающей, и Джуди ахнула, погружаясь по плечи. Пена скрыла всё ниже пояса, и она откинулась на противоположный бортик, лицом к Кэтрин.

Свечи мерцали. Вино в бокале Кэтрин отбрасывало красные блики на её лицо, на ключицы, на плечи, покрытые пеной. Она откинулась на бортик, закрыла глаза, и её голос стал тихим, почти сонным — она говорила, будто переживая всё заново.

— Он приехал с шампанским, — начала она. — Мы не пили за ужином — он сказал, что хочет меня трезвой. Не потому что боится, что я не захочу, а потому что… хочет, чтобы я помнила каждое прикосновение.

Она провела рукой по воде, взбивая пену.

— Он раздевал меня медленно. Сначала платье — оно скользнуло вниз, и я осталась в белье. Он смотрел на меня так, будто я… картина в музее. Которую можно рассматривать бесконечно. Потом он расстегнул лифчик — я сама ему помогла. Он поцеловал меня в шею, потом ниже, потом…

Джуди слушала, затаив дыхание. Она видела, как Кэтрин улыбается, как её пальцы сжимают край ванны, как тело чуть вздрагивает от воспоминаний.

— Потом он вошёл в меня. И я… я забыла, как меня зовут... Я просто чувствовала. Только его. Его руки, его губы, его…

Кэтрин замолчала, открыла глаза, посмотрела на Джуди. И вдруг её улыбка застыла.

— А у тебя что? — спросила она, будто только сейчас заметив Джуди — её припухшие губы, блеск в глазах. — Ты вся… светишься.

Джуди улыбнулась той самой новой улыбкой — спокойной, чуть загадочной.

— Я была с мужчиной, — сказала она просто.

Кэтрин замерла. Отставила бокал, повернулась к ней всем телом, забыв о пене, которая налипла на плечи.

— С кем? — спросила она хрипло и чуть кашлянула.

— Его зовут Аркадий, — ответила Джуди. — Заказчик Ольги. Тот, с которым мы подписали контракт. Я отвезла ему документы.

— Ты… отвезла документы, — медленно повторила Кэтрин. — И что, просто отвезла?

— Ну… не совсем, — Джуди отвела взгляд, но тут же вернула — она решила, что не будет врать. Не сегодня. — Он показал мне картину. Девушку, которая очень на меня похожа. Он купил её полгода назад, задолго до нашей встречи. А когда увидел меня, вспомнил и… захотел со мной познакомиться, чтобы я на неё посмотрела.

— А потом? — голос Кэтрин стал тише, напряжённее.

— Потом он пригласил меня в ресторан. Мы пили вино, говорили о пустяках. А потом… — Джуди замолчала, чувствуя, как к щекам приливает жар, — он подарил мне сертификат в бутик белья. Очень дорогой. Сказал, что хочет, чтобы мне было приятно. Чтобы я выбрала то, что будет… ласкать моё тело.

Кэтрин смотрела на неё, не отрываясь. В её глазах мелькнуло что-то — страх? недоверие? восхищение?

— Джуди, ты понимаешь, что это значит? — спросила она.

— Понимаю, — кивнула Джуди. — Он ухаживает за мной. Как за женщиной. И мне это… нравится.

— Боже, — прошептала она. — Боже, что ты делаешь? Ты же… тебе же всего четырнадцать. Ты играешь, Джуди. Это игра. А ты…

Кэтрин убрала руки. Посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— И ты пила с ним? — спросила она.

— Да. Немного. Вино. Он заказал бутылку.

— И что, он знает, сколько тебе лет?

— Он думает, что двадцать два, — ответила Джуди. — Ольга ему сказала.

Кэтрин сжала край ванны. Пальцы побелели.

— Ольга ему сказала, — повторила она, как эхо. — А ты? Ты что ему сказала?

— Я просто играла свою роль, — ответила Джуди, и в голосе её не было вызова — только спокойная, почти отстранённая правда. — Я была Джуди. Девушкой, которая пришла к нему с документами. Которая умеет слушать, улыбаться, смотреть в глаза. Которая пьёт вино и не морщится.

Джуди помолчала, чувствуя, как вода остывает, как пена оседает, открывая её плечи, ключицы, грудь. Она не хотела говорить Кэт о том, что Аркадию нравится, как Джуди курит, и что она курит по настоящему…

— А потом он подарил мне платье. То самое, в пакете. Мы зашли в бутик после ресторана. Я примерила. Он смотрел. Я… я хотела ему понравиться. Не потому что я хочу с ним спать. А потому что мне интересно. Интересно, каково это — быть женщиной, которую хотят. Чувствовать на себе взгляд. Знать, что ты красивая. Не играть — просто быть и смотреть, что получится.

— И что получилось? — тихо спросила Кэтрин.

— Он поцеловал меня, — сказала Джуди, и в её голосе не было стыда — только удивление. — Дважды. В машине, когда начался ливень. И потом, у дома. Я хотела этого. Мне было интересно. Мне… понравилось. Я хотела узнать, каково это — целоваться с мужчиной. По-настоящему. Не играя. И я узнала.

Кэтрин смотрела на неё, не отрываясь. В её глазах мелькнуло что-то — страх, недоверие, восхищение.

— И ты… ты все это время вела себя как двадцатидвухлетняя женщина? — спросила она.

— Я вела себя как Джуди, — ответила Джуди. — Ту, которую вы все создали. Ту, которая умеет пить вино, принимать комплименты, улыбаться в ответ. Ту, которая не боится мужского взгляда. Ту, которой все интересно…

Она протянула руку, взяла бокал Кэтрин — тот самый, с остатками красного вина. Отпила. Чуть поморщилась — вино было терпким, слишком тёплым. И, не отрывая взгляда от Кэтрин, залпом допила всё до дна.

— Пусть и мне будет немного пьяно, — сказала она, ставя бокал на край ванны. — Чтобы не бояться говорить.

Кэтрин смотрела на пустой бокал, на губы Джуди, на её глаза — блестящие, смелые, чуть пьяные.

— Ой!... Ты… ты понимаешь, что мы сейчас в воде? — спросила вдруг Кэт, и голос её сорвался. — Я… я же была… во мне была вся сперма Сержа, когда он в меня кончил! И я… Я сейчас выпустила ее из себя... Это сперма Сержа! Она теперь в воде! И мы… мы обе в ней…

Она сказала это и сама ужаснулась. Схватилась за край ванны, будто хотела выскочить, убежать.

— Господи, Джуди… вылезай! Сейчас же!

— Зачем? — спросила Джуди. Она не двинулась с места. Сидела, откинувшись на бортик, и смотрела на Кэтрин спокойно, без страха. — Это просто вода, Кэт. И я просто хочу понять, каково это — быть женщиной. А женщины не выскакивают из ванны, когда слышат такие слова. Они… они остаются. Они знают, что тело — не стыд. Что всё, что из него выходит — это часть жизни. Часть их... Твоя часть...

— Ты… ты ненормальная, — прошептала Кэтрин.

— Может быть, — согласилась Джуди. — Но мне интересно. Мне интересно всё. Как пахнет твоя пена, как скользит вода, как ты смотришь на меня сейчас — испуганно и одновременно… с восхищением. Мне интересно, каково это — быть женщиной, которая только что занималась сексом. Которая всё ещё полна мужчиной. Которая не смыла его, а пришла сюда, в ванну. Которая позвала меня.

— Я не звала тебя, — слабо возразила Кэтрин.

— Ты сказала: «Иди ко мне», — напомнила Джуди. — И я пришла. Потому что мне интересно. Потому что я хочу знать, что ты чувствуешь. Хочу чувствовать то же. Хочу быть правдоподобной. Чтобы на меня смотрели и видели женщину. Чтобы я сама в это верила.

Она помолчала, провела рукой по воде, собирая остатки пены.

— Не для того, чтобы стать женщиной, Кэт. Я не хочу стать женщиной. Я хочу играть. Играть так, чтобы никто не догадался. Чтобы Аркадий смотрел на меня и видел Джуди. Двадцатидвухлетнюю девушку, которая живёт, дышит… хочет... Чтобы он поверил. Чтобы я поверила. 

Кэтрин смотрела на неё — мокрую, голую, с припухшими губами. И вдруг поняла. Она не теряет сына. Она видит, как — её сын — талантливо вживается в роль молодой женщины. И её восхищает его талант. И он тоже, видя ее восхищение, старается сделать игру еще изобретательнее и искуснее. И ее пугает то, что его игра становится все более правдоподобной. Настолько, что мужчины уже ведутся на нее...

— Ты… ты правда этого хочешь? — спросила она. — Играть так глубоко, что уже не отличить?

— Ну-да, конечно! — ответила Джуди. — Потому что это самый интересный спектакль в моей жизни. Я — главная героиня. Я — та, кого хотят. Я — та, кому дарят платья. Я — та, кого целуют под дождём. И мне это нравится. Не потому что я хочу быть женщиной. А потому что мне интересно — каково это? И я хочу узнать всё. До конца.

Кэтрин медленно опустилась обратно в воду. Села напротив Джуди.

— Тогда оставайся, — сказала она. — Оставайся здесь. В этой воде. В этой тайне. Мы — сёстры. По крови. По игре. По тому, что сейчас — в этой воде.

Джуди улыбнулась.

— Вот и я о том же.

Они сидели молча, держась за руки поверх остывшей воды. Свечи догорали. Пена оседала. Ночь стояла за окном.

А завтра будет новый день. Новая игра. Новые роли.

Джуди закрыла глаза и улыбнулась. Ей было интересно. Ей было хорошо. Она была там, где хотела быть.

Финал дня. Ночь.

Джуди уснула почти сразу — усталость, вино, поцелуи, горячая вода сделали своё дело. Она лежала на боку, поджав колени к груди, в сухой, пахнущей лавандой ночнушке, которую Кэтрин на неё натянула. Волосы ещё влажными прядями разметались по подушке.

Кэтрин сидела на краю кровати, смотрела на неё. На эту тонкую шею, на ключицы, выглядывающие из кружева, на спокойное, чуть припухшее после поцелуев лицо. На губы — вишнёвые даже во сне.

«Кто ты теперь? — думала Кэтрин. — Мой сын? Моя дочь? Моя сестра? Моя сообщница?»

Она провела пальцем по щеке Джуди, убрала прядь, упавшую на лицо.

«Ты играешь, — подумала она. — Ты говоришь, что играешь. И я верю. Но эта игра стала слишком реальной. Ты целовалась с мужчиной. Ты пила вино. Ты принимала подарки. Ты… ты была женщиной. И он поверил. И ты, кажется, тоже».

Джуди вздохнула во сне, повернулась на спину. Ночнушка сползла с плеча, открывая голую кожу. Кэтрин поправила, но не спешила убирать руку.

«Я тоже играю, — подумала она. — Играю в мать, которая отпускает сына. Играю в сестру, которая принимает дочь. Играю в женщину, которая не боится. А на самом деле — боюсь. Боюсь, что однажды ты не захочешь просыпаться. Что ты останешься в этой роли навсегда. И я останусь с тобой. Потому что я не смогу тебя бросить».

Она наклонилась, поцеловала Джуди в лоб — осторожно, чтобы не разбудить.

— Спи, моя девочка, — прошептала она. — Завтра будет новый день. Новая игра. Новая роль. А я буду рядом. Всегда.

Она выключила свет и вышла, оставив дверь приоткрытой.

В комнате стало темно и тихо. Только часы тикали на стене, да где-то за окном шумел город, не подозревая, что в этой маленькой квартире живёт мальчик, который каждое утро превращается в девушку. Который целовался с мужчиной. Который пил вино и принимал подарки. Который играет так талантливо, что уже не отличить — игра это или жизнь.

Джуди спала. И ей ничего не снилось. Просто тёплая, глубокая темнота, в которой не было ни страхов, ни сомнений. Только усталое, счастливое тело, набирающееся сил перед новым днём. Перед новой игрой.