ДНЕВНИК ЛЕТА (21)

День 21. 5 июля. Воскресенье

Джуди проснулась позднее обычного. Голова опять гудела, во рту было неприятно сухо, в животе — тяжесть. Она какое-то время лежала, не открывая глаз, потом долго выбиралась из постели, потом босиком, волоча за собой край ночнушки, пошла в кухню. Там уже ждала Кэтрин: заваренный кофе, поджаренные тосты, маленькая вазочка с фруктами. Джуди плюхнулась на стул, положила локти на стол и с недовольным видом подперла голову руками.

— Опять болит… и голова, и всё внутри, — пробурчала она. — И кофе горький, и тосты жёсткие…

Кэтрин взглянула на неё поверх чашки: спокойно, но внимательно.

— Это всё твоё вчерашнее вино, — сказала она. — Ты ведь знала, что будет тяжело утром.

Джуди надула губы, помешала ложечкой кофе, так и не попробовав.

— Ну а что мне делать? Я не хочу больше так… это всё уже не похоже на игру.

И Кэтрин, чуть отодвинув чашку, ответила уже серьёзнее:

— Вот именно. Иногда мне кажется, что это не игра, а что-то слишком настоящее.

Джуди резко отодвинула от себя чашку с кофе и скрестила руки на груди.

— Конечно! Теперь всё слишком настоящее! — в её голосе прозвучала обида. — Но это же ты сама всё начинаешь… то платье, то серьги, то эти встречи с твоими подругами! А теперь ещё и виновата я?

Кэтрин вздохнула, положила ладонь на стол, будто пытаясь пригладить её возмущение.

— Я не виню тебя, — мягко, но сдержанно произнесла она. — Я просто вижу, как это действует на тебя. Ты входишь в роль так глубоко, что забываешь, что это всего лишь лето, всего лишь игра.

Джуди фыркнула, отвернулась к окну, но глаза её блестели:

— А что плохого, если мне нравится? Я не притворяюсь, я просто… играю по-настоящему. И вообще, Кэт, мне плохо с утра не от того, что я «слишком играю», а от того, что вина было много!

Кэтрин чуть улыбнулась краем губ, но в её взгляде мелькнула тревога.

— Может, ты права. Но иногда я смотрю на тебя и думаю… ещё немного, и назад дороги уже не будет.

Джуди обиженно приподняла подбородок:

— А может, и не нужна никакая дорога назад.

Кэтрин отодвинула стул и встала, словно хотела поставить точку в разговоре.

— Ты думаешь, мне это всё легко? — её голос сорвался. — Смотреть, как мой сын каждый день превращается в кого-то другого? Как ты смеёшься, кокетничаешь, капризничаешь, и все вокруг говорят «дочь, дочь»?

Джуди вскочила и тоже повысила голос:

— Но ты же сама! Это всё ты придумала! Ты сама меня одеваешь, красишь, водишь к своим подругам! А теперь обвиняешь меня?

— Потому что ты увлеклась! — резко перебила Кэтрин. — Ты теряешь себя, понимаешь? Это уже не игра, это… это захватывает тебя полностью!

Джуди сжала кулаки, лицо побледнело.

— Может, мне и не нужен этот твой Жюль! — выкрикнула она, и голос дрогнул. — Я… я ненавижу, когда ты так со мной говоришь!

Она резко отвернулась, слёзы хлынули сами собой. Джуди закрыла лицо руками, плечи задрожали.

Кэтрин замерла. Несколько секунд в кухне стояла тишина, слышно было только её дыхание и всхлипы Джуди. Потом Кэтрин шагнула ближе и тихо сказала:

— Господи… я не хотела… — она протянула руку, осторожно коснулась её плеча. — Прости меня. Я боюсь не за себя, за тебя.

Джуди сквозь слёзы:

— А мне больно, когда ты думаешь, что я всё это делаю неправильно. Я стараюсь, Кэт… я играю, как ты хочешь…

Кэтрин взяла её за руку и мягко повела в гостиную, к большому зеркалу. Усадила на стул, сама встала сзади.

— Посмотри на себя, — мягко сказала она, стоя позади. — Вот прямо сейчас. Без позы, без игры. Кто перед тобой?

Джуди упрямо мотнула головой:

— Никто. Глупая девчонка в мятой ночнушке… с опухшими глазами.

Кэтрин вздохнула и чуть наклонилась, её лицо отразилось рядом.

— Я вижу девушку, которая выросла быстрее, чем думала. Которая спорит, плачет, смеётся, злится. Ты думаешь, это только игра? Но в этом зеркале сейчас нет мальчика. Есть Джуди.

Джуди долго смотрела на отражение. Плечи всё ещё подрагивали, но слёзы постепенно высыхали. Она провела пальцами по щеке, поправила волосы и хрипло прошептала:

— Иногда я сама не узнаю себя… и страшно.

— Страшно — значит, по-настоящему, — ответила Кэтрин. — Но ты можешь говорить с собой. Смотри и скажи: «Я — Джуди».

Джуди сглотнула, покосилась на мать и почти неслышно повторила:

— Я… Джуди.

В зеркале отразилась та самая смесь: юность, каприз, ранимость и что-то всё более взрослое, почти притягательное. Кэтрин погладила её по плечу:

— Вот и начни утро с этого. А остальное приложится.

Оставшись перед зеркалом одна, Джуди вытерла слёзы ладонью, потом наклонилась ближе к стеклу и стала рассматривать себя — так, словно впервые. Сначала губы поджаты, взгляд сердитый: «Ну и что? Я всё равно не хочу так…» — пробормотала она, но тут же заметила, как это сердитое выражение делает её лицо ещё более девичьим — капризная красавица, недовольная чем-то. Она сменила выражение — приподняла бровь, чуть закатила глаза, надула губы. В отражении получилась обиженная, но смешная «принцесса». Джуди сама хмыкнула и повернула голову набок. Потом попробовала улыбнуться. Сначала криво, будто через силу. Но улыбка заиграла мягче, шире, и вдруг Джуди заметила, как в зеркале уже появилось лицо милой девушки, которая знает чего хочет. Она даже поправила волосы и чуть приподняла подбородок.

— Я Джуди, — шепнула снова, и теперь это прозвучало увереннее.

Она вспомнила, как у Сары повторяла: «Я — женщина». Джуди выпрямилась, сложила руки на груди, потом разжала, словно репетируя жест. Снова наклонилась вперёд, сделала «серьёзное лицо», потом вдруг кокетливо прищурилась и даже подмигнула отражению.

Игра затягивалась: казалось, что Джуди пробует десятки маленьких ролей — обиженная, смеющаяся, строгая, загадочная. И в каждой всё меньше было от Жюля, всё больше — от девушки, которая учится владеть своим образом.

Кэтрин вернулась тихо, будто нарочно задержалась у двери. Джуди не заметила её сразу: она стояла перед зеркалом, поправляла волосы и шептала что-то самой себе.

— Я Джуди… — услышала Кэтрин и едва заметно улыбнулась.

— Ну и? — сказала она вслух.

Джуди вздрогнула, резко обернулась, щёки мгновенно зарозовели.

— Маааам… Ой, Кэт! Ты подслушивала! — возмутилась она, но голос прозвучал не по-мальчишески, а именно капризно-девичьи.

Кэтрин подошла ближе, остановилась рядом, глядя то на отражение, то прямо на Джуди:

— Сестричка…, я не подслушивала. Я смотрела. Ты разговаривала с зеркалом как взрослая девушка. И, знаешь… это выглядело очень естественно.

Джуди нахмурилась, но снова поправила прядь и бросила взгляд на своё отражение. 

— А если это всё только игра?

— Иногда игра становится Жизнью, — ответила Кэтрин спокойно. — Посмотри на себя: как ты держишься, как двигаешься… даже твоё тело теперь изменилось.

Джуди смутилась, прижала ладони к животу. 

— Моё тело?

— Да, — кивнула Кэтрин. — Смотри. Твои бёдра, плечи, руки и ноги — стали изящнее. А грудь… — она на секунду запнулась, но сказала прямо: — она и не мальчишеская, и, правда, не совсем девичья. 

Джуди спросила, переводя на шутку, будто боялась ответа: 

— Ты правда это видишь?

Кэтрин дотронулась до её плеча: 

— Вижу. Хотя, если честно, иногда забываю, что ты тот самый Жюль.

На мгновение между ними повисло молчание. Джуди сжала губы, потом вдруг выдохнула: 

— Это странно… — Она снова посмотрела в зеркало и неуверенно обняла себя руками. — Я тоже замечаю… Когда иду, у меня бёдра сами начинают двигаться иначе. Как у вас, женщин. Даже если я не стараюсь.

— Я тоже вижу это в каждом твоем шаге. — мягко кивнула Кэтрин. 

— А грудь… — Джуди чуть нахмурилась и приподняла подбородок, будто решаясь признаться. — Когда я наклоняюсь или снимаю бельё… она… двигается. Я не знаю, как это сказать… — Она замялась, но нашла слова: — Раньше я её не чувствовала. А теперь даже топ или ткань платья трогают её, и я чувствую... По-другому.

Кэтрин слушала серьёзно, без улыбки, и тихо сказала: 

— Это потому, что ты стала внимательнее к себе. Ты не мальчик, который не обращает внимания на тело. Ты же девушка, которая учится его слышать.

Джуди выдохнула, и в её глазах мелькнула и радость, и смущение. 

— Даже голос… Ты заметила? Я говорю выше, чем Жюль. Словно сама поднимаю регистр, и это выходит как-то само… легко.

Кэтрин коснулась её руки. 

— Я заметила. Ты зовешь меня из другой комнаты, и я уже не слышу Жюля, я слышу Джуди...

Джуди улыбнулась, но в улыбке была тень каприза, как у девчонки, которой хочется, чтобы её похвалили ещё. 

— Тогда… может, это и не игра?

Кэтрин прижала её к себе. 

— Пусть это будет игра. Но такая, в которую ты играешь всем сердцем и телом.

Потом посмотрела на Джуди и мягко сказала:

— Знаешь… твоему телу тоже нужно помочь привыкнуть к этой твоей новой игре-роли.

Джуди подняла глаза: 

— Ты о чём?

— О движении. О том, как держать спину, как чувствовать мышцы. Я-то ведь хожу иногда на фитнес к своей знакомой. Там и йога, и лёгкая тренировка для женщин. Может и тебе будет полезно?

Джуди нахмурилась, надула губы: 

— Йога?.. Фитнес?.. Там же будут смотреть?

Кэтрин улыбнулась уголком губ. 

— Да, будут смотреть. И пусть. Ты будешь среди женщин. Обычная девушка на занятии. Никто не станет смотреть на тебя странно. Наоборот, скажут: «Какая изящная».

Джуди чуть дернула плечом, словно хотела отказаться, но потом сама посмотрела в зеркало и прижала руки к талии. В её глазах промелькнул азарт:

— А если я не смогу?

— Сможешь, — уверенно сказала Кэтрин. — Я сейчас позвоню и договорюсь. Занятие сегодня в обед.

Джуди ещё немного покапризничала, но в глубине души ей было приятно, что Кэтрин снова расширяет её «игру» — теперь уже в сторону женских привычек тела. Джуди обняла колени, уткнулась в них подбородком и сказала задумчиво: 

— Знаешь… кое-что похожее у меня уже было. Когда я жила у Лены и Марты. Эти четыре дня… девичник. Мы тогда делали зарядку по утрам, танцевали, и я впервые чувствовала себя как-то иначе. Даже тело будто реагировало по-новому. — Она улыбнулась, вспоминая. — Лена смеялась, что у меня уже получается «ходить бёдрами», а Марта всё время поправляла осанку. И тогда я чувствовала… ну, что я действительно похожа на девушку. Но это было дома, между своими.

Кэтрин наклонилась ближе. 

— Вот именно. А теперь ты попробуешь это среди других. Это другой, следующий шаг.

Джуди выдохнула и, с искоркой азарта, кивнула: 

— Хорошо. Но только если мы потом куда-нибудь сходим вместе. Не хочу, чтобы весь день был только спортом.

Кэтрин улыбнулась: 

— Договорились.

Джуди, оставшись голая перед зеркалом в гостиной, вспомнила про массаж. Она потянулась, разминая плечи, и, не одеваясь, босиком направилась к лестнице.

На первом этаже было тихо. Она поднялась на второй, прошла мимо двери в комнату Кэтрин — оттуда доносились лёгкие шаги, шелест одежды — и скользнула в свою спальню.

Тюбик с кремом стоял на тумбочке. Джуди протянула к нему руку, но в этот момент дверь приоткрылась.

— Я тут вещи принесла, — Кэтрин вошла с небольшой сумкой в руках. — Посмотри, что я тебе подготовила.

Джуди замерла с протянутой рукой, забыв про массаж. Кэтрин уже раскладывала на кровати содержимое сумки.

— Вот, — она достала белое спортивное боди — сплошное, без рукавов, из плотной, но эластичной ткани. — Это для занятий. Очень удобное, тело дышит, ничего не мешает.

Потом из сумки появились тонкие розовые леггинсы — полупрозрачные, мягкие, облегающие.

— А это... — Джуди посмотрела на них с сомнением. — Они же почти прозрачные.

— Для фитнеса самое то, — улыбнулась Кэтрин. — Там все в таком ходят. Не переживай.

Она окинула взглядом голую Джуди и добавила:

— Но сначала надень трусики. Не на голое же тело боди надевать.

— А какие?

— Давай посмотрим.

Кэтрин подошла к комоду, где у Джуди хранилось бельё. Перебрала несколько вариантов, задумалась, потом выбрала тонкие трусики — почти стринги, гладкие, без кружев, без отделки, с узкой ластовицей.

— Вот эти. Под леггинсами не будут видны, и под боди тоже.

Джуди взяла их в руки. Ткань была мягкой, эластичной, почти невесомой.

— Примерь.

Джуди надела трусики медленно, тщательно. Член с яичками пришлось аккуратно уложить, чтобы ничего не выпирало. Трусики обхватили плотно, но не давили — просто фиксировали, делая всё почти незаметным.

Она провела рукой спереди, проверяя.

— Нормально?

— Отлично, — кивнула Кэтрин. — Теперь боди.

Джуди взяла белое спортивное боди, надела его через голову. Ткань скользнула по телу, облегая грудь, талию, бёдра. Сплошное, без рукавов, оно сидело идеально — не жгло, не давило, просто было второй кожей.

— Застегни внизу, — напомнила Кэтрин.

Джуди нащупала маленькие кнопки в паху, застегнула. Член оказался надёжно спрятан под гладкой тканью.

— Теперь леггинсы.

Джуди взяла розовые леггинсы. Тонкие, почти невесомые, они мягко обхватили ноги, бёдра, ягодицы. Она натянула их до талии, поправила.

И замерла.

Леггинсы были полупрозрачными. Сквозь розовую ткань отчётливо виднелось белое боди внизу — на бёдрах, на талии, на ягодицах. Контраст был явным, почти вызывающим.

— Ой, — выдохнула Джуди. — А так и надо?

— Так и надо, — улыбнулась Кэтрин. — Это фитнес-стиль. Никто не удивится.

Джуди подошла к зеркалу в полный рост, встроенному в дверцу шкафа. Повертелась.

Из отражения смотрела девушка в розовых леггинсах и белом боди. Тонкая ткань облегала каждую линию — округлые бёдра, плоский живот, маленькую грудь. Сквозь розовое просвечивало белое, создавая игру цвета и фактуры.

— Ну как? — спросила Джуди, поворачиваясь то боком, то спиной.

— Идеально, — сказала Кэтрин. — Ты выглядишь как настоящая фитнес-девушка.

— А попа? — Джуди выгнулась, рассматривая себя в зеркале. — Не слишком?

— Самое то. Подтянуто, красиво.

Джуди сделала несколько шагов, приседая и разводя руки в стороны, будто уже на тренировке. Леггинсы тянулись, не сковывая движений, боди сидело плотно, но дышало.

— Я чувствую себя... другой, — сказала она. — Не как на балу, а как-то... по-спортивному, что ли.

— Это другой образ, — кивнула Кэтрин. — Но тоже женский. Тоже красивый.

Джуди снова повернулась к зеркалу, провела руками по бёдрам, по талии.

— А грудь не слишком маленькая?

— Нормальная. Для спорта даже лучше. Ничего не мешает.

— А ты пойдёшь со мной?

— Я буду рядом, — улыбнулась Кэтрин. — Но заниматься будешь сама. Инструктор покажет, что делать.

Джуди вздохнула, но в глазах горел азарт.

— Ладно. Я согласна.

Кэтрин поднялась к себе в комнату, а Джуди, посмотрев еще раз на себя, сняла ночнушку и продолжала стоять теперь голой перед зеркалом в гостиной.  Да, вот она, ее грудь… и соски. Ой!... Забыла сегодня сделать массаж… Джуди потянулась, разминая плечи, и босиком направилась к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, она прошла мимо двери в комнату Кэтрин — оттуда доносились лёгкие шаги, шелест одежды. Джуди скользнула в свою спальню. Тюбик с кремом стоял на тумбочке. Джуди направилась к нему руку, но в этот момент дверь открылась.

— Вот, я кое-что для тебя принесла, — Кэтрин вошла с небольшой сумкой в руках. — Давно лежит без дела. Купила, потому что понравилось… Посмотри.

Джуди остановилась, тут же забыв про массаж. Кэтрин уже раскладывала на кровати содержимое сумки.

— Вот, — она достала белое спортивное боди из гладкой эластичной ткани. 

Верхняя часть была с широкими плечевыми лямками и овальным вырезом горловины. Проймы для рук глубокие и аккуратно обработаны. Силуэт приталенный — ткань тянется и держит форму. В нижней части у боди были высокие вырезы по линии бедер. Потом из сумки появились тонкие леггинсы — ярко-розовые до середины бедра. Мягкая и очень эластичная ткань заметно тоньше, чем у боди. Полупрозрачные с легким матовым блеском. Широкий пояс из той же ткани аккуратно облегает талию. 

— А это... — Джуди посмотрела на них с сомнением. — Они же почти прозрачные.

— Для фитнеса самое то, — улыбнулась Кэтрин. — Там все в таком ходят. Увидишь. Не переживай.

Она окинула взглядом голую Джуди и добавила:

— Но сначала надень трусики. Не на голое же тело боди надевать.

— А какие? Они же будут видны вот здесь, — Джуди показала проймы у бедер.

— Давай посмотрим…

Кэтрин подошла к комоду, где у Джуди хранились ее все время пополняющиеся запасы белья. Перебрала несколько вариантов, задумалась, потом выбрала тонкие трусики — почти стринги, гладкие, без кружев, без отделки, с узкой ластовицей.

— Вот эти. Под леггинсами не будут видны, и под боди тоже.

Джуди взяла их в руки. Ткань была мягкой, эластичной, почти невесомой. Джуди надела трусики медленно, тщательно. Член с яичками пришлось снова очень аккуратно уложить, чтобы ничего не выпирало. Трусики обхватили плотно, но не давили — просто фиксировали, делая всё почти незаметным. Она провела рукой спереди, проверяя.

— Нормально?

— Отлично, — кивнула Кэтрин. — Теперь боди.

Джуди взяла боди и надела его через голову. Ткань скользнула по телу, облегая грудь, талию, бёдра. Сплошное, без рукавов, оно сидело идеально — не жало, не давило, просто было второй кожей. Джуди нащупала маленькие кнопки в паху, застегнула. Член оказался надёжно спрятан под гладкой тканью.

— Теперь леггинсы.

Джуди взяла розовые леггинсы. Тонкие, почти невесомые, они сразу мягко обхватили ноги, бёдра и попку. Она натянула их до самой талии, поправила. И замерла.

Леггинсы были полупрозрачными. Сквозь розовую ткань отчётливо виднелось белое боди внизу — на бёдрах, на талии, на ягодицах. Контраст был явным, почти вызывающим.

— Ой, — выдохнула Джуди. — Так и должно быть?

— Да, так и надо, — улыбнулась Кэтрин. — Это фитнес-стиль. 

Джуди подошла к зеркалу в полный рост, встроенному в дверцу шкафа. Повертелась.

Из отражения смотрела девушка в розовых леггинсах и белом боди. Тонкая ткань облегала каждую линию — округлые бёдра, плоский живот, маленькую грудь. Сквозь розовое просвечивало белое, создавая игру цвета и фактуры.

— Ну как? — спросила Джуди, поворачиваясь то боком, то спиной.

— Идеально, — сказала Кэтрин. — Ты выглядишь как настоящая фитнес-девушка.

— А попа? — Джуди выгнулась, рассматривая себя в зеркале. — Не слишком?

— Самое то. Подтянуто, красиво.

Джуди сделала несколько шагов, приседая и разводя руки в стороны, будто уже на тренировке. Леггинсы тянулись, не сковывая движений, боди сидело плотно, но дышало.

— Я чувствую себя... другой, — сказала она. — Не как на балу, а как-то... по-спортивному, что ли.

— Это другой образ, — кивнула Кэтрин. — Но тоже женский. Тоже красивый.

Джуди снова повернулась к зеркалу, провела руками по бёдрам, по талии.

— А грудь не слишком маленькая?

— Нормальная. Для спорта даже лучше. Ничего не мешает.

— А ты пойдёшь со мной?

— Да, пойду. Я буду рядом, — улыбнулась Кэтрин. — Но заниматься будешь сама. Инструктор покажет, что делать.

Джуди вздохнула, но в глазах горел азарт.

Джуди провела рукой по груди и улыбнулась.

— Прямо как настоящая фитнес-красотка.

Кэтрин кивнула. 

— Точно. Теперь ты выглядишь, как такая, спортивная девушка, которая идёт на тренировку.

Джуди несколько раз повернулась перед зеркалом. Потом хмыкнула и добавила, чуть прикусив губу: 

— Но по улице я же так не пойду? Это ведь только для зала.

— Конечно, — кивнула Кэтрин. — В зале ты будешь в этом. А по пути туда и обратно — наденешь вот что… 

Она разложила ярко-розовые спортивные шорты и короткий топик, без рукавов, на молнии и с капюшоном. 

Джуди сняла леггинсы и надела сначала шорты. Подтянула их и расправила широкую резинку на поясе. Потом топик. Она не застегивала молнию, а просто расправила сзади капюшон. 

Кэтрин, глядя на нее, уже держала в руках короткие розовые носочки. Джуди надела их. Теперь она взяла свои легкие белые кроссовки и привычно вставила в них ступни.

— Все, я готова. Можем идти. — улыбаясь сказала она, повернувшись к Кэтрин.

Кэтрин посмотрела на нее оценивающе. Потом сказала.

— Хм… Отлично выглядишь, — она улыбнулась. — Осталось только немного макияжа и волосы расчесать. Займись-ка этим, а я пойду сама собираться. А потом спускайся в гостиную. 

И снова ушла к себе. 

Джуди села к своему трюмо и посмотрела в зеркало. Уже привычно она подвела глаза, накрасила тушью ресницы и подкрасила розовой помадой губы. Расчесалась и, еще раз взглянув на себя, встала и спустилась в гостиную. 

Кэтрин собиралась не долго. Она спустилась в своем спортивном костюме голубого цвета с синими и белыми полосками, и уже в кроссовках.

— Слушай… — начала она подходя к Джуди, — Ты вся сегодня такая розовая, — она улыбнулась. — прямо Барби. Я вот что для тебя еще нашла.

Она протянула ей ярко-розовые шнурки, такого же цвета, как и весь костюм. И Джуди тут же, присев на стул стала менять шнурки в своих кроссовках.

Потом встала и взяла спортивную сумку, которая лежала рядом. 

— Ну, как я тебе? — спросила она уже улыбаясь и играя.

— Ну ты теперь точно, как розовая Барби, — засмеялась Кэтрин, — только не блондинка.

— Я — Барби! — расхохоталась Джуди. — Вот, доигралась!... Ха-ха-ха…

Кэтрин не могла удержаться и теперь они обе хохотали.

Наконец Кэтрин остановилась.

— Сумку-то нужно нормально собрать, чтоб потом не искать то, что нужно.

Тут и Джуди остановилась. Кэтрин раскрыла сумку и положила туда мягкое полотенце и лёгкие шлёпанцы для душа. Немного поколебавшись, она положила в карман сумки резинку для волос и маленький флакон дезодоранта. И еще, Кэтрин сказала, чтоб Джуди взяла с собой смену белья. После тренировки и душа, хорошо бы надеть свежее.

— А это зачем? — спросила Джуди, держа в руках бутылочку с водой, которую тоже нужно было взять.

Кэтрин улыбнулась:

— Обязательно. На тренировке без воды не обойтись.

Джуди застегнула молнию и вдруг остановилась, посмотрев на Кэтрин. 

— Странно… я никогда в жизни не собирала спортивную сумку. Чувствую себя как… будто я всегда так делала.

Потом Джуди снова повертелась перед зеркалом, проверяя, как боди ложится на грудь, как сидят шорты. Всё выглядело легко и естественно. Она взяла сумку, повесила её на плечо и заметила с оттенком каприза: 

— Ну, хоть выгляжу я бодро, даже если внутри всё ещё немного муторно после вчерашнего.

Кэтрин коснулась её руки. 

— Ничего, к концу тренировки будешь сиять.

Они вышли на улицу. Зал был недалеко, и они просто прошлись — две молодые женщины, старшая и младшая, как сёстры.

Когда они вошли в холл, светлое помещение встретило их запахом свежего дерева и с ритмом — не слишком громкой, но задающей настроение музыки. Девушки у стойки регистрации перекинулись с Кэтрин парой приветственных фраз, и после этого она уверенно повела Джуди к раздевалке.

Внутри было оживлённо: женщины переодевались, кто-то поправлял волосы, кто-то смеялся над чем-то своим. Джуди замялась у шкафчика, прижимая к себе сумку, но Кэтрин только кивнула:

— Всё в порядке. Делай, как они.

Джуди открыла сумку и достала розовые леггинсы. На секунду она почувствовала, что на неё скользнули взгляды двух женщин у соседних шкафчиков. Ничего лишнего — просто беглое внимание. Но от этого по коже прошёл холодок.

Джуди сняла шорты и топик, аккуратно надела леггинсы, подтянула и расправила пояс на талии. Белое боди просвечивало сквозь розовую ткань, и она на секунду замерла, проверяя, всё ли на месте.

— Всё… Теперь я готова.

— Нет, погоди… — Кэтрин уже доставала из сумки расчёску. — Тебе нужно собрать волосы, чтобы не мешали.

Она быстро и привычно зачесала волосы Джуди назад и надела на голову широкую белую трикотажную полоску — ту самую, которую уже носила Джуди, когда она была “хозяюшкой” и они с Кэтрин готовили печенье. Волосы оказались аккуратно убраны, открывая лицо и шею.

Джуди взглянула на себя в зеркало: розовые леггинсы, белое боди, собранные волосы, белая повязка. Всё вместе смотрелось свежо и по-спортивному.

Она посмотрела на Кэтрин, и они улыбнулись друг другу.

— Ну что, пошли? — спросила Кэтрин.

В зале уже играла ритмичная музыка, женщины разогревались, кто-то прыгал на месте, кто-то тянулся. Джуди встала рядом с Кэтрин и поначалу старалась повторять за всеми, но держалась чуть скованно. Однако через пару минут вошла в ритм: прыгала, приседала, поднимала руки — и чувствовала, как тело постепенно оживает.

Инструктор, высокая женщина в ярком топе, сначала почти не смотрела в её сторону — просто окинула взглядом группу и продолжала вести разминку. Для неё Джуди была «одной из».

В перерыве Кэтрин взяла дочь за руку и подвела к ней: — Это моя Джуди. Сегодня у неё первый раз, — сказала она тепло. — Может, посоветуете что-то для неё отдельно?

Инструктор посмотрела внимательнее, скользнула взглядом по фигуре Джуди: линии талии, ноги в белых лосинах, грудь, мягко очерченная купальником. — У тебя очень изящное сложение, — сказала она с улыбкой. — Но если хочешь, чтобы фигура закрепилась, нужен отдельный акцент.

Джуди слегка покраснела, но кивнула.

— Для бёдер и ягодиц сделаем небольшой комплекс, — продолжила инструктор. — Плюс упражнения для мышц груди, чтобы держать осанку и форму. Ты быстро привыкнешь, это несложно.

Она достала из сумки маленький контейнер с капсулами и протянула капсулу Джуди. 

— И ещё… Я всегда рекомендую моим новичкам витамины. Это обычный комплекс, поддержка после нагрузки.

Джуди неуверенно посмотрела на Кэтрин, та кивнула. Джуди взяла капсулу и запила водой из своей бутылочки.

— Вот и хорошо, — сказала инструктор. — Сегодня попробуешь основные упражнения. Если захочешь, составим тебе персональную программу.

Кэтрин поблагодарила её, а Джуди вернулась на коврик, чувствуя, что теперь на неё смотрят иначе: не как на новичка, а как на девушку, которой доверили «свой секрет».

Инструктор постелила Джуди отдельный коврик сбоку от основной группы. 

— Начнём с простого. Ложись на бок, ноги прямые, поднимай верхнюю. Это укрепит бёдра.

Джуди послушно легла, оперлась на локоть. Первая попытка вышла неловкой, нога пошла чуть в сторону. 

Инструктор поправила: 

— Медленнее. С контролем.

Джуди втянула живот, подняла ногу выше. Почувствовала, как тянет сбоку, и выдохнула. После пятого повторения на лице уже появилось сосредоточенное выражение.

— Молодец. Теперь ягодицы, — инструктор показала упражнение «мостик»: лечь на спину, согнуть колени и поднимать таз.

Джуди попробовала. Купальник натянулся на груди и животе, белая полоса будто подчеркивала её усилия. Она поднимала таз всё выше, в какой-то момент даже улыбнулась — почувствовала, как тело начинает слушаться.

Кэтрин наблюдала сбоку, не вмешивалась. Но внутри у неё было странное чувство: её «дочь» выглядела так же, как любая девушка на тренировке. Никакой игры.

Инструктор добавила упражнения для груди: 

— Сядь, руки в стороны, маленькие гантели. Своди медленно, с дыханием.

Джуди взяла по килограмму, сначала чуть боялась, что руки дрогнут, но оказалось, что всё по силам. Она тянула и сводила, и грудь при каждом движении будто оживала, двигалась.

— Чувствуешь? — спросила инструктор.

— Да… — тихо ответила Джуди. Голос прозвучал женственнее, чем она ожидала.

В конце инструктор дала ей ещё пару упражнений на растяжку и похвалила: 

— Ты очень пластичная. С таким телом быстро войдёшь в нужную форму.

Джуди вытерла лоб полотенцем и посмотрела на Кэтрин. В её глазах было и смущение, и гордость — она впервые сделала что-то «по-женски» телом, без подсказки игры.

После тренировки инструктор снова подошла к Джуди, когда та уже складывала коврик.

— У тебя очень стройное тело, всё гармонично, — сказала она, чуть прищурившись, оценивая. — Но грудь… ей нужно чуть больше внимания. Она маленькая, изящная, и это прекрасно, но мышцы под ней должны работать, чтобы держать форму и осанку.

Она показала руками движение, будто сводя локти к груди. — Делай разводки и жимы с лёгкими гантелями, отжимания от стены, не от пола. Только без фанатизма. Главное — регулярность. Это придаст тонус и подчеркнёт то, что у тебя есть. Всё остальное — бедра, талия, ноги — уже очень хорошо.

Джуди кивнула, сжимая полотенце в руках. Ей было немного неловко, но и жутко интересно, что её тело обсуждали именно так, как женское.

Кэтрин поблагодарила инструктора. 

— Мы будем заниматься, — сказала она.

Инструктор улыбнулась: 

— Через месяц сама увидишь изменения. И не забывай про дыхание. Женская фигура держится на лёгкости.

Наконец инструктор представилась. Ее оказывается зовут Элен. Она улыбнулась после своих рекомендаций и вдруг добавила:

— Кстати, у нас в клубе есть массажный кабинет. Если хочешь, можно прямо сегодня попробовать стимулирующий массаж для груди. Он мягкий, безопасный, направлен на улучшение кровообращения и тонуса. Помогает закрепить результат от упражнений.

Кэтрин вскинула бровь. Джуди замерла, сжимая полотенце. На секунду ей захотелось отказаться, спрятаться, но взгляд Кэтрин поймал её. В этом взгляде было и волнение, и молчаливое «играем до конца».

— Ну… если можно, — выдохнула Джуди, сама удивившись собственному голосу.

Элен одобрительно кивнула: 

— Отлично. Тогда проходи со мной.

Джуди пошла следом, с полотенцем в руках. Боди и леггинсы были все ещё на ней, но внутри всё сжалось от предвкушения.

Кэтрин осталась у входа в зал рядом с Элен, которая задержалась на секунду. 

— Не волнуйся, — сказала она тихо. — Это простая процедура. Но для девушек её возраста особенно полезна. Она почувствует разницу.

Кэтрин кивнула, стараясь выглядеть спокойной, хотя сердце у неё колотилось. Она смотрела, как Джуди скрывается за дверью массажного кабинета, и впервые подумала: «Жюля здесь больше нет. Здесь только Джуди — и её путь…».

Она осталась ждать, присев на скамью у стены, рядом с инструкторами и другими женщинами, ощущая, как странно быстро меняется эта игра.

Кабинет оказался небольшим, со спокойным светом и запахом масел. На стене мягко играла музыка без слов — только лёгкие переливы фортепиано.

Массажистка, женщина средних лет в белой форме, улыбнулась Джуди: 

— Не переживай, это расслабляющий уход. Снимай верх и ложись на кушетку.

Джуди колебалась, потом стянула бретели боди, оголив грудь. “Будь, что будет. Все же говорят, что моя грудь похожа на маленькую женскую грудь…”. Легла на спину, прикрывая руками грудь, но массажистка мягко сказала: 

— Всё хорошо. Я буду работать только с мышцами и кожей. Если будет дискомфорт — скажи.

Тёплое масло коснулось кожи. Сначала лёгкие круговые движения по ключицам и верхней части груди, будто разгоняя кровь. Джуди закрыла глаза — было странно и ново, но постепенно тело отозвалось расслаблением. “Вот… Я не сделала себе массаж утром, зато тут теперь… Массаж…”

— У тебя очень мягкие ткани, — заметила массажистка. — Нужно чуть больше тонуса, тогда грудь будет держаться выше.

Она медленно проходила пальцами вдоль линий, разминая лёгкими нажатиями мышцы. Потом движения стали глубже, но не грубые — больше похожие на мягкое моделирование.

Джуди дышала глубже, чувствуя, как грудь по-новому откликается на прикосновения. Ей даже казалось, что она ощущает собственное тело яснее, чем раньше.

— Молодая кожа всегда благодарна, — продолжала массажистка. — После курса таких процедур и упражнений результат будет заметен. Главное — регулярность.

Джуди открыла глаза, встретилась взглядом с лампой на потолке и вдруг подумала, что это ещё один шаг — шаг, которого она не ожидала.

Когда массаж закончился, массажистка дала ей мягкое полотенце, чтобы вытереть масло. Она села, натянула снова бретели боди и тихо сказала: 

— Спасибо.

— Приходи ещё, — ответила массажистка. — Ты почувствуешь, как меняется тело.

Джуди вышла из кабинета с лёгким, почти растерянным выражением лица. Походка у неё была чуть иной — мягче, спокойнее, будто она несла в себе новое ощущение тела. Кэтрин сразу это заметила, внимательно посмотрела на нее и чуть улыбнулась.

Элен коротко объяснила: 

— Мы составили программу: тренировки два раза в неделю, массаж — десять сеансов. И добавь витамины плюс расслабляющие ванны с маслами. Это поможет телу быстрее привыкнуть.

Кэтрин поблагодарила, а Джуди кивнула, всё ещё с полотенцем в прижатой к боку руке, словно ей нужно было время переварить всё услышанное.

В раздевалке уже никого не было. Джуди сняла боди и леггинсы, включила душ. Вода стекала по телу, смывая масло, усталость и то странное напряжение, что держало её все это время. Она вытерлась, открыла мешочек со свежим бельём и надела белые кружевные трусики и такой же лифчик, потом снова свои ярко розовые шорты и худи. Теперь она застегнула молнию спереди.

Когда она вышла к Кэтрин, та посмотрела на неё так, будто перед ней стояла новая девушка — посвежевшая, собранная.

— Ну как ты? — мягко спросила Кэтрин.

Джуди задержала взгляд на ней и сказала твёрдо:

— Чувствую себя немного другой.

Они вышли на улицу.

— Хочу кофе. И что-нибудь сладкое. — опять, играя капризную девушку, сказала Джуди.

Кэтрин усмехнулась: 

— После фитнеса и массажа — сладкое?

— Да! — Джуди надула губы и обиженно отвернулась. — Иначе зачем вообще жить?

Кэтрин рассмеялась и они зашли в кафе, Тут же, по пути. Там было тихо, всего несколько столиков у окна. Они устроились у окна, за маленьким столиком. Заказали: для Кэтрин — чёрный кофе, для Джуди — капучино с пенкой и пирожное с кремом. Джуди отломила кусочек ложкой, с наслаждением положила в рот и закрыла глаза. 

— Вот… теперь я снова человек.

Кэтрин смотрела на неё и думала, что её дочь играет девичью капризность настолько органично, что уже не отличить, где игра, а где настоящее удовольствие.

— Знаешь, — начала Кэтрин, отпивая кофе, — я смотрела на тебя сегодня в зале. Ты была… как все. И одновременно — не как все.

— В каком смысле? — Джуди подняла глаза.

— В том, что ты уже не стараешься. Ты просто двигаешься, дышишь, слушаешь инструктора. Это не игра, Джуди... Это как-будто уже ты и есть такая.

Джуди задумалась, с ложечкой в пальцах.

— А я заметила, — сказала она тихо, — что когда я капризничаю, это выходит само. Не думаю: «Сейчас я надену капризную маску». Просто… внутри что-то щёлкает, и я уже надуваю губы. Как тогда с халатом. Я ведь правда хотела твой халат. Не играла.

Кэтрин улыбнулась:

— Я заметила. И знаешь что? Это выглядело очень естественно. Капризная девчонка, которая хочет, чтобы всё было по-её.

— А это плохо? — Джуди прищурилась с вызовом, но в глазах плясали смешинки.

— Это очаровательно, — рассмеялась Кэтрин. — И очень по-женски. Мужчины терпеть не могут капризных женщин, но при этом сами их выбирают.

— Почему? — удивилась Джуди.

— Потому что капризная женщина — это вызов. Её нужно завоевать, угадать, чего она хочет. А мужчины любят игры.

Джуди отпила капучино, оставляя пенку на верхней губе. Кэтрин протянула ей салфетку.

— У тебя… — показала она.

Джуди вытерлась, смутившись на секунду, но тут же вернула игривый тон:

— А ты?... Ты капризничаешь с Сержем?

Кэтрин замерла на секунду, чуть покраснела:

— Иногда. Когда хочу, чтобы он остался.

— И он остаётся?

— Пока да, — улыбнулась Кэтрин. — Посмотрим, что будет дальше.

Они помолчали, допивая кофе. Потом Джуди спросила:

— Кэт, а что Элен говорила про мою грудь? Про то, что нужно… ну, упражнения и массаж.

— Она сказала, что грудь у тебя изящная, маленькая, но ей нужно помочь держать форму. Массаж, гантели, отжимания от стены. Десять сеансов массажа она рекомендовала.

— А это что-то изменит? — Джуди старалась, чтобы голос звучал равнодушно, но Кэтрин заметила напряжение.

— Честно? — Кэтрин отставила чашку. — Скорее всего, нет. Не за десять сеансов. Это просто тонус, небольшая поддержка. Серьёзных изменений не будет.

Джуди кивнула, но в голове у неё крутилось другое.

“А крем? Я ведь уже почти две недели каждое утро массирую грудь с тем кремом, который дала Лена. Лена сказала: «Для стимуляции развития». Что, если он работает? Что, если грудь уже начала меняться? И сегодняшний массаж — это не просто тонус, а продолжение того, что я уже начала?...”

Она ничего не сказала Кэтрин. Это был её секрет. Маленький, личный, почти запретный.

— О чём задумалась? — спросила Кэтрин.

— О том, что я сегодня выглядела как настоящая фитнес-девушка, — Джуди улыбнулась, уходя от ответа. — А по дороге сюда мы шли как сёстры. Это странное чувство — когда ты рядом, но не как мама. Как подруга.

— Тебе нравится?

— Да, — кивнула Джуди. — Очень.

Кэтрин протянула руку, сжала её пальцы.

— Мне тоже.

— А моя капризность? — вдруг спросила Джуди с хитринкой. — Тебе правда нравится, когда я так себя веду?

— Мне нравится видеть тебя живой, — ответила Кэтрин. — Капризной, смешной, серьёзной — любой. Главное, чтобы ты была собой.

— А если я сегодня захочу ещё капризничать? — Джуди надула губы, изображая недовольство.

— Капризничай, — улыбнулась Кэтрин. — Я привыкла.

— Тогда хочу ещё пирожное, — Джуди указала на витрину. — С клубникой. И кофе с собой.

— Договорились, — Кэтрин поманила официанта.

Джуди откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от капучино — от того, что она здесь, с Кэтрин, что они говорят о таких важных вещах, смеются, дурачатся. И что её секрет с кремом остаётся с ней. Маленький, тёплый, обещающий.

— Кэт, — сказала она, когда официант принёс пирожное.

— М?

— Спасибо тебе. За сегодня. За фитнес, за массаж, за то, что ты рядом.

— Ладно уже, — засмеялась Кэтрин. — Ешь своё пирожное, капризуля.

Джуди отломила кусочек, положила в рот и с наслаждением закрыла глаза. За окном светило солнце, в кафе играла лёгкая музыка, а впереди был еще целых полдня. И новое тело, которое она училась чувствовать.

После кафе они зашли в магазин натуральной косметики. Небольшое помещение было заставлено деревянными стеллажами, на которых рядами стояли флаконы с маслами, баночки с солями, мыло ручной работы. Пахло здесь густо, но не резко — травами, цветами, чем-то сладким и терпким одновременно.

Джуди сразу шагнула к витрине с пробниками, взяла первый попавшийся флакон, открыла, понюхала.

— Фу, — скривилась она. — Лаванда. Как у бабушки в шкафу.

Кэтрин усмехнулась, наблюдая.

Джуди взяла следующий. Жасмин. Понюхала, задумалась, отложила. Она переходила от флакона к флакону, открывала, нюхала, иногда замирала, закрывая глаза, иногда морщила нос.

Кэтрин не вмешивалась. Просто стояла рядом, наблюдая, как Джуди ищет. Потом Джуди взяла флакон с розовым маслом, поднесла к лицу, и вдруг замерла.

— А этот… — она закрыла глаза, вдохнула глубже. — Этот пахнет воскресным утром. Когда солнце в окно и не надо никуда спешить.

Она поставила флакон на полку, взяла следующий — цитрусовый, с ноткой ванили. И замолчала… 

Стояла так несколько секунд, потом медленно открыла глаза.

— А это я, — сказала она тихо. — Этот запах — я.

— Точно? — спросила Кэтрин.

Джуди поднесла флакон к лицу ещё раз, вдохнула, улыбнулась.

— Точно. Он лёгкий, но не простой. Сладкий, но не приторный. Как будто… как будто я сама себя придумала.

Кэтрин улыбнулась, взяла с полки такой же, понюхала.

— Да, точно, — сказала она. — Это ты.

Джуди прижала флакон к груди, повертелась перед зеркалом на стене, глядя на своё отражение. Розовый костюм, белые кроссовки, в руках — маленький флакон с её запахом.

— А знаешь, — сказала Кэтрин, — это очень женское — выбирать свой аромат. Не тот, который тебе подарили или сказали носить. А самой найти. Как будто… как будто говоришь миру: «Я такая. Запомните». Ты сейчас выбираешь не просто масло для ванны. Ты выбираешь, какой ты будешь сегодня вечером. Это очень женское — уметь создавать себе настроение через запахи.

Джуди ещё раз вдохнула аромат, улыбнулась.

— Я хочу сегодня… — сказала она. — Всё сразу. И ванну, и музыку, и чтобы пахло… — она поднесла флакон к лицу. — Чтобы пахло мной.

— Тогда пойдём, — Кэтрин взяла флакон, подошла к кассе. — Дома всё сделаем.

Джуди шла за ней, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она нашла свой запах. И сегодня вечером он станет её частью.

Дома, после того, как они сняли свою спортивную форму, Кэтрин почти сразу протянула Джуди пакет с флаконом.

— Ну что, испробуешь прямо сегодня?

Джуди кивнула и пошла в ванную. Она напустила горячей воды, открыла флакон и капнула несколько капель масла. 

Запах наполнил комнату — лёгкий, свежий, с оттенком ванили и цитруса. Джуди закрыла глаза, вдохнула глубоко.

— Это я, — прошептала она.

Быстро сняла лифчик и трусики, и скользнула в воду, закрыла глаза и выдохнула. Мышцы после тренировки и массажа расслабились, голова перестала гудеть, а тело будто благодарило за заботу. Она провела ладонями по плечам, по груди, по животу — кожа казалась мягкой и новой, а движения напоминали всё то, что сегодня было в зале.

Джуди лежала в ванне, среди мягкой пены, вытянув ноги и лениво скользя ладонями по телу. Вода приятно согревала, но мысли всё время возвращались к их разговору и к тому, что теперь она будто будет играть эту роль все время… столько, сколько захочет. А она хочет?...

Пальцы сами скользнули по груди — маленькой, но как-будто отчётливо женственной. Соски размякли от тепла и казались еще больше. Джуди провела по ним подушечками, и по телу пробежала лёгкая дрожь. Хорошо. Приятно. Она повторила движение, медленнее, чувствуя, как отзывается тело. Рука спустилась ниже — по животу, по бёдрам. Маленький Жюль лежал в воде расслабленно, мягко, но под пальцами начал оживать. Джуди обхватила его, провела по всей длине. Он наливался, стал твердеть и подниматься. Она гладила себя — грудь и член одновременно. Левая рука на сосках, правая — на нем. Дыхание становилось глубже, вода колыхалась в такт движениям. Ей нравилось это чувство — быть цельной, быть разной, быть собой.

В этот момент дверь приоткрылась. Кэтрин заглянула внутрь. Джуди не убрала рук. Наоборот, откинулась назад, положив одну руку на бортик, будто нарочно показывая себя.

— Ну как? — спросила Кэтрин.

— Лучше, чем шоколад, — улыбнулась Джуди. — И пахнет... как я. Это мой запах теперь.

Кэтрин кивнула, задержалась на пороге, глядя, как вода обволакивает тело Джуди — маленькую грудь, плоский живот, и там, где под водой угадывался маленький Жюль. Но он уже не был главным. Главным был этот аромат, эта расслабленность, эта девушка в воде.

— Привыкай, — тихо сказала Кэтрин. — Пусть это будет частью твоей жизни.

Она хотела выйти, но замерла на пороге. Взгляд её скользил по телу Джуди. Грудь — небольшая, округлая, с розовыми сосками, влажными и размягченными от воды. Живот — ровный, плавно переходящий в бёдра. А ниже — маленький Жюль, который стоял, отчётливо видимый сквозь пену, пульсирующий в такт сердцу. Он не разрушал женский образ, а делал его странно откровенным, почти запретным.

Джуди заметила, как Кэтрин смотрит. Слегка приподнялась, провела ладонью по груди, сжала её, будто проверяя форму. Капли воды стекали по соскам.

— Видишь? — усмехнулась она. — Они же правда похожи на настоящие…

Она провела пальцами ниже, по животу, скользнула к паху и обхватила маленького Жюля. Медленно, не спеша, провела по стволу от основания к головке. Тот дёрнулся, налился ещё сильнее.

В этом жесте было и смущение, и вызов одновременно. Кэтрин чувствовала, как у неё пересохло в горле.

— Ты меняешься, Джуди, — голос её прозвучал мягко, но чуть хрипловато. — Даже там, где раньше всё было мальчишеское, теперь я вижу девушку. И это видно невооружённым глазом.

Джуди откинулась обратно, зарылась затылком в край ванны, закрыла глаза. Руки снова легли на грудь и член — левая ласкала сосок, правая медленно накрыла маленького Жюля...

— Тогда смотри, — прошептала она, улыбаясь. — Пусть моё тело тоже привыкает к тому, что я девушка. В этой игре… так можно?

Кэтрин осталась стоять у двери, не вмешиваясь. Она смотрела, как вода колышется вокруг тела Джуди, как её руки скользят по груди, как она сама отдаётся этому ритуалу — не игре, а чему-то настоящему.

— Так можно, — ответила она тихо. — Если ты этого хочешь.

— Хочу, — выдохнула Джуди.

Кэтрин не уходила. Она стояла, смотрела, и в её взгляде было что-то, чего Джуди не могла разобрать — то ли восхищение, то ли страх, то ли желание, чтобы этот момент длился вечно.

А Джуди лежала в тёплой воде, среди запаха цитруса и ванили, ласкала себя и чувствовала, как тело отзывается, как маленький Жюль пульсирует в ладони, как грудь наливается теплом. Она была здесь. В своём теле. В своём ритуале. В своей новой жизни.

Джуди была в ванной почти час. Вода постепенно остыла и Джуди встала.

Джуди завернулась в полотенце и вышла. На ходу поправила его на груди — так, как видела у Кэтрин. Жест получился естественным, почти привычным.

В своей комнате она села к трюмо. Полотенце держалось на груди, едва прикрывая её, влажные волосы спадали к ключицам, кожа чуть розовела после горячей воды. Она смотрела на себя в зеркало и тихо шептала, играя с образом:

— Я — Джуди. Я — девушка…

Дверь мягко приоткрылась. Кэтрин вошла с баночкой крема в руках, остановилась за её спиной.

— Знаешь, я всегда после такой ванны смазываю кожу этим кремом, — сказала она, глядя на отражение. — Попробуй. Кожа становится мягкой, нежной.

Джуди взяла баночку, открыла. Сладковатый аромат смешался с тем, что уже был на коже, и она замерла на секунду.

— Он... как-будто соединяется с моим... Как будто это один запах.

Кэтрин чуть наклонилась, провела пальцем по своему плечу, показывая:

— Вот здесь... На руках, на груди, на животе. Чтобы тело запомнило ласку, а кожа привыкла к уходу.

Джуди зачерпнула еще немного крема, начала с плеч. Кэтрин стояла за спиной, наблюдала, иногда поправляла:

— Не спеши... Кругами... Вот так.

В зеркале они были как две сестры — старшая и младшая. Джуди медленно вела пальцами по шее, потом опустилась к груди. Приподняла край полотенца — будто в игре, и будто всерьёз — и провела по коже. Соски подрагивали от прикосновения, и в зеркале это выглядело непривычно взрослым. Дальше были руки, живот, бёдра. Джуди приподнялась, откинув полотенце набок, и мазала крем туда, куда раньше даже не подумала бы. Кэтрин не вмешивалась — только смотрела. Иногда касалась её руки, вела движение мягче, длиннее. В конце Джуди села обратно, блестящая, с чуть влажной кожей. В отражении девушка, которая привыкает к своему телу.

Кэтрин смотрела и не могла отделаться от чувства, что время переломилось. Перед ней сидела не дочь, не бывший Жюль — а юная женщина, которая повторяла её жесты, её привычки, её манеру.

— Ты уже даже не копируешь меня, — сказала она тихо. — Ты просто становишься собой. Я смотрю — и вижу женщину.

Джуди улыбнулась уголком губ, всё ещё водя пальцами по плечу:

— Женщину? Правда?

— Да, — кивнула Кэтрин. — И знаешь, мне даже завидно. У меня ушли годы, чтобы научиться тому, что у тебя получается легко.

— Может, потому что у меня есть ты, Кэт… — подмигнула Джуди.

Кэтрин задержала дыхание на секунду, потом улыбнулась:

— Тогда пользуйся. Пусть твоя игра станет твоей силой.

Джуди потянулась к ящику с бельём, но Кэтрин остановила её:

— Нет-нет... После ванны и крема пусть кожа дышит. Сейчас ты совсем по-другому почувствуешь ткань.

Кэтрин уже принесла из своей комнаты тонкий светло-розовый пеньюар — лёгкий, почти невесомый, с кружевной отделкой.

— Надень.

Джуди накинула его на голое тело. Шёлк скользнул по плечам, по груди, по животу. Кружево очертило грудь. В зеркале она выглядела хрупкой, женственной, и кожа будто светилась.

— Тебе идёт, — сказала Кэтрин.

Джуди сидела перед трюмо в розовом пеньюаре, с еще влажными волосами, с кожей, которая всё ещё хранила тепло ванны и аромат её нового масла. Она провела пальцами по плечу, вдохнула. Крем, масло, шёлк — всё смешалось в один аромат. Её аромат.

Кэтрин стояла за её спиной.

— Знаешь, — улыбнулась Кэтрин. — Смотрю на тебя и думаю… утром мы с тобой смеялись, когда назвали тебя Барби. Помнишь?

— Да! Когда я сказала, что я Барби? — Джуди рассмеялась. — А ты добавила, что только не блондинка.

— И ты была такая… розовая вся. Шорты розовые, топик розовый, потом эти шнурки, которые я тебе дала… Ты сегодня вся будто в этом цвете живёшь. И сейчас… В этом розовом пеньюаре…

— Мне нравится, — Джуди провела рукой по пеньюару. — Он как будто… ну, как ванильное мороженое. Или как эти конфеты в розовой обёртке.

— Ты сейчачс и есть конфетка, — улыбнулась Кэтрин. — Моя розовая конфетка.

Джуди засмеялась. 

— А знаешь, — сказала Кэтрин сквозь смех, — у меня в детстве у меня была кукла. Похожая на тебя… Ну и на меня, конечно. Такая, которую можно было наряжать. Платья, туфельки, шляпки… Я часами могла её переодевать, придумывать для неё истории. А потом я выросла… А сейчас смотрю на тебя и думаю: вот ведь… у меня снова есть кукла!. Живая.

— Я? Кукла? Живая? — Джуди повернулась к ней.

— Да, ты. Живая, — кивнула Кэтрин. — Которая умеет смеяться, капризничать, играть. И которая сегодня такая розовая-розовая. Та кукла, которую снова просто хочется наряжать.

Джуди замерла. В глазах её загорелся тот самый огонёк, который Кэтрин уже знала.

— Наряжать? А во что? — спросила она.

— Ты уже была и леди на балу, и спортсменкой, и загадочной женщиной. А сегодня… сегодня ты будешь моя Барби. Самая красивая, самая розовая. — Кэтрин подошла ближе, взяла её за руку. — С бантиками. С ленточками и с сердечками. И со всем тем, что положено настоящей кукле. Согласна?

Джуди посмотрела на себя в зеркало — на розовый пеньюар, на влажные волосы, на сияющую после ванны кожу. Потом перевела взгляд на Кэтрин.

— Да. Жутко интересно, как это будет.

— Тогда пошли ко мне. — сказала Кэтрин, встала и они пошли в ее комнату.

В комнате Кэтрин, Джуди сразу села на кровать, а Кэтрин раскрыла свой шкаф и что-то искала.

— Есть у меня где-то одна вещь… — говорила она, не отвлекаясь, — которую я надевала всего раз или два… Давным-давно как-то купила… Хотелось попробовать что-то необычное для себя…

Джуди уже предвкушала какой-то сюрприз.

Наконец Кэтрин развернулась. У нее в руках был… корсет. Джуди сначала не поняла что это.

— Это мой корсет. — сказала Кэтрин, улыбаясь и передавая его Джуди. Я, если честно, не знаю, влезу ли я сейчас в него, — она засмеялась, — А вот моя куколка точно влезет, — она подмигнула Джуди.

Кремово-розовый, нежный, почти зефирный, он мягко переливался атласом в тёплом свете лампы. Поверх гладкой ткани шло тончайшее кружево — лёгкое, воздушное, будто туман, осевший на шёлке. По линии чашек и вдоль края тянулся изящный кружевной кант. Маленькие атласные бантики — аккуратные, розовые — сидели на корсете, как кукольные украшения. Между ними поблёскивали крошечные жемчужные бусины, добавляя едва заметный перламутровый свет. Тонкие вертикальные косточки создавали стройный силуэт, делая корсет похожим на старинный наряд из витрины игрушечного магазина — тот самый, в который одевают фарфоровых кукол. Он, действительно, был очень красивый. Такой, какой надевают именно для того, чтобы стать куклой.

— Вау! Какая красота… — не удержалась Джуди. — И я его надену?

— Конечно наденешь. — улыбнулась Кэтрин. — Но сначала давай ты наденешь под него трусики. — Она снова повернулась к шкафу. — У меня есть, специальные. Именно для него.

И действительно, трусики, которые она достала, были с такой же отделкой, такого же цвета и с такими же бантиками и рюшами.

Джуди скинула пеньюар, оставив его на кровати, и взяла трусики. Кружево было мягким, почти невесомым, и когда она надела их, ткань легла на бёдра плотно, но нежно. Она задержала дыхание на секунду, чувствуя, как маленький Жюль устроился внутри.

Пальцы привычно нашли его. Головка была тёплой, живой, и Джуди осторожно нажала на неё, укладывая глубже, туда, где ткань трусиков должна была скрыть всё. Потом она взялась за яички — они мягко перекатились под пальцами, податливые, послушные. Она аккуратно упаковала их в кожицу, прижимая к телу, вминая назад. Всё должно было лечь ровно, гладко, без единой неровности.

Джуди прижала ладонь к паху, вминая всё глубже, чувствуя, как член с яичками уходят внутрь, прячутся, становятся почти неощутимыми. Потом она расправила кружево спереди, провела ладонью — гладко, ровно, ни складочки, ни намёка. Только лёгкая, едва уловимая выпуклость, которая угадывалась, если знать, куда смотреть. А если не знать — просто изгиб женского тела, плавный и естественный.

Трусики плотно обхватили бёдра, зафиксировав всё на месте. Джуди сделала шаг, проверяя, не мешает ли, не давит ли. Ничего. Только приятное, чуть ощутимое тепло там, где маленький Жюль теперь был спрятан. Она подошла к зеркалу, повернулась боком. Кружевные трусики с бантиками и рюшами сидели идеально, делая бёдра ещё более округлыми, талию — тоньше.

— Ну как? — спросила она.

Кэтрин смотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Как у куклы, — улыбнувшись сказала она. — Идеально. Теперь корсет… Повернись спиной, — продолжила она, держа корсет в руках.

Джуди послушно повернулась. Кэтрин накинула корсет ей на грудь, придерживая спереди, чтобы ткань легла ровно. Потом обошла, встала лицом к лицу.

— Теперь грудь, — сказала она и мягко, но уверенно взяла в ладони грудь Джуди. Она была тёплой, живой, и Кэтрин осторожно уложила её в чашечки, приподнимая, расправляя, чтобы лежала ровно, красиво, как у женщины… как у куклы из витрины. Соски коснулись кружева, и Джуди выдохнула — от прикосновения, от неожиданности, от того, как это выглядело в зеркале.

— Вот так, — сказала Кэтрин, поправляя край кружева. — Теперь корсет будет держать форму.

Она снова оказалась за спиной Джуди. Ленты шнуровки свисали с обеих сторон. Кэтрин взяла их, начала затягивать — медленно, сантиметр за сантиметром.

— Дыши-дыши… — сказала она. — Не задерживай дыхание.

Джуди вдохнула, и корсет сжал бока. Ещё один вдох — и талия стала уже. Ещё, и грудь приподнялась выше, плечи расправились. Она чувствовала, как корсет обнимает её, сдавливает, заставляет держаться иначе.

— Как будто... меня собрали, — сказала она.

— Так и есть, — ответила Кэтрин, продолжая затягивать. — Корсет собирает тебя. Делает фигуру. Ты становишься стройнее, выше, грудь — заметнее.

— А… больно…

— Немного... Но красиво же, — Кэтрин затянула очередной узел. — Женщины всегда терпели немного боли, чтобы быть красивыми. Это наша маленькая тайна.

Джуди посмотрела в зеркало. Талия стала тоньше, грудь — выше, осанка — прямее. Корсет делал её другой. Кукольной. Идеальной.

— Ещё, — сказала она. — Затягивай ещё.

Кэтрин улыбнулась, потянула ленты сильнее. Джуди почувствовала, как рёбра сжимаются, как дыхание становится глубже… Это было странно и приятно — быть затянутой, собранной, красивой.

— Хватит, — сказала Кэтрин, завязывая бант. — Смотри.

Джуди повернулась к зеркалу. Из отражения смотрела кукла. Кружево, бантики, тонкая талия, высокая грудь.

— Я как будто не я, — прошептала она.

— Ты — ты, — поправила Кэтрин. — Только ещё красивее. Теперь чулки… Садись, — сказала Кэтрин, указывая на край кровати.

Джуди села, расправив кружевные трусики, чувствуя, как корсет сжимает талию при каждом вдохе. Кэтрин опустилась перед ней на колени, взяла первый чулок — кремовый, нежный, с атласными ленточками и маленьким бантиком на резинке.

— Ногу давай…

Джуди вытянула ногу. Кэтрин взяла её за щиколотку, медленно, почти торжественно, натянула чулок. Ткань скользила по коже, обволакивая икру, колено, бедро. Пальцы Кэтрин поднимались выше, поправляя, разглаживая каждую складочку.

И в этот момент, где-то глубоко внизу, там, где маленький Жюль был аккуратно спрятан в кружево трусиков, Джуди почувствовала лёгкое, едва уловимое шевеление. Сначала она не поняла, что это — просто тепло, разливающееся от бедра к паху. Потом — мягкий, тягучий толчок, от которого перехватило дыхание.

Член начал просыпаться. Джуди замерла, стараясь дышать ровно, но тело уже отзывалось. Волна возбуждения поднялась откуда-то из глубины, потекла по животу, к груди, и там, под кружевом корсета, соски затвердели, коснувшись ткани.

— Ты как? — спросила Кэтрин, задерживая ладонь на бедре Джуди.

— Нормально, — выдохнула Джуди, надеясь, что голос звучит ровно. — Чулки... они приятные.

— Вот так носили всегда женщины, — сказала Кэтрин, взяв второй чулок.

Джуди смотрела на неё сверху вниз, чувствуя, как маленький Жюль наливается тяжестью, упираясь в кружево трусиков. Она боялась пошевелиться, боялась, что Кэтрин заметит. Но в этом страхе было что-то сладкое, почти запретное.

Второй чулок лёг так же ровно, с бантиком чуть выше колена. Кэтрин провела ладонями по ногам Джуди, от щиколоток до резинки, проверяя, не перекрутилась ли ткань. Прикосновения отдавались в теле Джуди новыми волнами, и она чувствовала, как грудь тяжелеет, как соски становятся ещё твёрже.

— Всё, — сказала Кэтрин, поднимаясь. — Теперь встань.

Джуди поднялась, стараясь двигаться плавно, чтобы не выдать себя. 

Теперь Кэтрин привычно управляя застежками, пристегнула чулки к свисающим от корсета шлейкам. 

Джуди подошла к зеркалу. Корсет делал талию тонкой, чулки — ноги длинными. Она повернулась, глядя на бантики сзади, на кружево.

А внутри всё ещё пульсировало, и маленький Жюль напоминал о себе — тёплый, живой, спрятанный, но не забытый.

— А сверху что? — спросила она, надеясь, что голос не дрогнет.

— Сейчас, — улыбнулась Кэтрин, подошла к шкафу и достала юбку — короткую, пышную, из нескольких слоёв белой прозрачной органзы. — Вот. Пусть будет только юбка.

— Только юбка? — переспросила Джуди.

— Да. Только юбка, — кивнула Кэтрин. — Ты и так уже вся нарядная. Корсет, чулки, бантики... Куклам не нужно много одежды. Главное — чтобы было красиво.

Она помогла Джуди надеть юбку, которая скользнула поверх корсета, легла на бёдра, зашуршала прозрачными слоями. Кэтрин застегнула маленькую пуговицу сбоку, поправила, чтобы юбка сидела ровно, открывая ноги чуть выше середины бедра.

— Смотри.

Джуди повернулась к зеркалу. Корсет, кружево, бантики, чулки с атласными ленточками — и пышная, прозрачная юбка, которая качалась при каждом движении, просвечивая то кружево трусиков, то резинку чулок. Джуди была красивой. Непривычной. И точно кукольной.

— Погоди, это еще не все. — улыбнулась Кэтрин и снова повернулась к шкафу и достала снизу коробку. 

Джуди узнала коробку. Белые туфли на тонком высоком каблуке — те самые, в которых она стояла рядом с Мартой в день их шуточной свадьбы. Кэтрин открыла крышку, и лаковые лодочки блеснули в свете лампы.

— Помнишь? — спросила Кэтрин.

— Конечно помню, — улыбнулась Джуди. — Тогда я была невестой. 

— А теперь ты моя куколка, — ответила Кэтрин. — Но туфли те же. Они помнят, как ты танцевала, как кружилась. А теперь они будут помнить и то, как ты была куклой.

Джуди села на край кровати и надела туфли. Тонкий каблук упёрся в пол, нога вытянулась, икра напряглась.

— Вставай.

Джуди встала. Каблуки сделали её выше, стройнее. Она сделала шаг — и сразу почувствовала знакомое перекатывание в паху. Маленький Жюль напомнил о себе, как тогда, на свадьбе, когда она шла к Марату.

Джуди прошлась по комнате. Снова остановилась у зеркала, посмотрела на себя.

— Я как игрушка, — сказала она. — Прямо такая… Уси-пуси…

— Самая красивая моя игрушка, — ответила Кэтрин. — Давай, Уси-пуси, садись. Теперь осталось добавить немного блеска.

Она достала из шкатулки колье — тонкую цепочку с маленькой розовой бусиной, которая ложилась в ямочку на шее, и серьги — большие, пластиковые, в форме сердечек, чуть старомодные, но такие... кукольные. Джуди надела их сама. Серьги качнулись, бусина на шее блеснула.

— А волосы? — спросила она.

— Волосы... — Кэтрин взяла расчёску. — Сделаем как у настоящей Барби.

Она зачесала волосы назад, накрутила локоны на щипцы, распушила их пальцами. Волосы легли мягко, объёмно, как у куклы, которую только что достали из коробки. 

Теперь макияж. Кэтрин накрасила ей ресницы, так, что они казались еще длиннее. Подвела глаза, без стрелок, только у корней ресниц. Потом растушевала розовые тени и немного румян. И, сначала сделала чуть темный контур губ карандашом, а потом покрыла их ярко-розовой помадой с блеском… Чтоб они выглядели “бантиком”. Брови четко подвела и оконтурила, чтоб были будто нарисованные.

— Готово, — сказала Кэтрин. — Смотри.

Джуди открыла глаза.

Из зеркала смотрела кукла. Розовые тени, розовые губы, серьги-сердечки. Корсет делал талию тонкой, грудь — высокой. Пышная юбка, чулки с бантиками. Она была нереальной. Она была красивой.

— Я — Барби, — прошептала Джуди.

— Самая красивая Барби, — улыбнулась Кэтрин. — Только не блондинка. — Она опять рассмеялась.

Джуди встала, покрутилась. Юбка взлетела, чулки блеснули, бантики на резинках качнулись.

— А теперь что? — спросила она.

— А теперь куклы пьют чай, — засмеялась Кэтрин. — Сейчас я принесу.

Она вышла, а Джуди осталась сидеть, глядя на себя в зеркало. Кукла в розовом корсете, с серьгами-сердечками. Она провела пальцами по кружеву, по колье, по губам.

— Я — Джуди, — прошептала она, улыбнувшись своему отражению. — И я — кукла. Самая красивая кукла.

Кэтрин вернулась с подносом — маленькие чашки, чайник, вазочка с печеньем. Джуди смотрела на неё, сидя на пуфике, поджав ноги в чулках с бантиками, поправляя пышную юбку.

— Куклы пьют чай не спеша, — сказала Кэтрин, ставя поднос на низкий столик. — Они делают маленькие глотки и улыбаются.

— Как? — спросила Джуди, уже входя в роль.

— Вот так.

Кэтрин села напротив, взяла чашку, поднесла к губам, чуть прикрыла глаза. Отпила, поставила, улыбнулась краем губ. Всё это было плавно, медленно, как в старом фильме, где героиня знает, что на неё смотрят.

— Теперь ты.

Джуди взяла чашку, поднесла её к губам, отпила маленький глоток. Поставила. Улыбнулась той самой улыбкой — загадочной, чуть насмешливой.

— Хорошо, — кивнула Кэтрин и ее взгляд задержался на губах Джуди.

Кэтрин заглянула в вазочку на столике, потом на ящик комода.

— Куда же он задевался… — бормотала она.

— Что? — спросила Джуди, всё ещё сидя с чашкой в руках.

— Был тут… А, вот!

Кэтрин достала конфету на палочке — чупа-чупс, в розовой блестящей обёртке, с сердечком на фантике.

— Для куколки, — сказала она, протягивая Джуди чупа-чупс. — Чтобы губки были пухленькие и сладкие.

Джуди сразу приняла этот тон. И ей хотелось повторять его и говорить именно по-кукольному. Она взяла конфету, развернула. Шарик был розовым, с мелкими блёстками и запахом клубники. Она засунула его в рот, причмокнула.

— Ммм… — протянула она тоненьким голоском. — Сладко.

— Покажи, как куколка сосёт чупа-чупс, — сказала Кэтрин. — Медленно. Чтобы все видели, какие у тебя губки.

Джуди приоткрыла рот, чуть высунула язык, облизала шар. Потом взялась губами, втянула, выпустила. Повторила. Губы стали влажными, блестящими, чуть припухшими.

— Красиво, — кивнула Кэтрин. — У куклы теперь самые красивые губки.

— А зачем кукле красивые губки? — спросила Джуди снова тоненьким голоском, не вынимая чупа-чупс.

— Чтобы улыбаться, — ответила Кэтрин. — Чтобы капризничать. Чтобы надувать их, когда она недовольна.

Джуди надула губы, не выпуская конфету. Получилось смешно и по-детски.

— А ещё чтобы целоваться, — добавила Кэтрин чуть прищурившись.

Джуди вынула чупа-чупс, повертела его в пальцах.

— А куклы целуются?

— Конечно. Особенно… когда их фотографируют.

— Тогда фотографируй, — Джуди снова взяла конфету в рот, чуть приоткрыла губы, глядя в объектив. Язык чуть коснулся розового шара.

Щёлк.

— А теперь так, — Кэтрин показала: чупа-чупс за щекой, губы бантиком, глаза в сторону.

Джуди повторила. Получилась капризная кукла, которая ждёт, когда её пожалеют.

Щёлк.

— А теперь просто сосу и смотрю на тебя.

Джуди замерла, глядя прямо в камеру, медленно облизывая чупа-чупс. Губы блестели, глаза были огромными, кукольными.

Щёлк.

— Хватит, — сказала Кэтрин, опуская телефон. — А то у меня память переполнится… У меня будет тысяча фотографий одной куклы.

— Так кукла того стоит, — Джуди вынула чупа-чупс, облизала губы. — Я же красивая. И капризная. И вообще, у меня сегодня хороший день.

— А что кукла делает, когда у неё хороший день? — спросила Кэтрин, подыгрывая.

— Что делает?... — Джуди оглянулась вокруг. — Ну… Смотрит телевизор, — Джуди кивнула на экран. — Лежит на диване, сосёт чупа-чупс и смотрит, как другие куклы ходят по подиуму.

Кэтрин взяла пульт, включила телевизор. Переключила на канал с показом мод — девушки в длинных платьях, с идеальными причёсками, с серьёзными лицами. Они двигались плавно, будто плыли.

— Ой, — сказала Джуди, присаживаясь на диван и поджимая под себя ноги в чулках. — Смотри, какие у них платья.

— А у тебя лучше, — заметила Кэтрин. — У них нет корсета с бантиками.

— Зато смотри, какие у них серьёзные лица, — Джуди нахмурилась, изображая модель. — А у меня лицо — как у куклы… как у капризной девочки.

— У тебя лицо — как у самой красивой куколки, — поправила Кэтрин, садясь рядом.

Джуди улыбнулась, вытянула ноги, положила их на пуфик. Бантики на чулках сбились, юбка чуть приподнялась, открывая кружево чулок и трусиков.

— А куклы выходят замуж? — спросила она, не глядя на Кэтрин.

— Конечно, — ответила Кэтрин. — У кукол бывают свадьбы. С белыми платьями, с фатой, с женихами.

— А у меня была свадьба, — сказала Джуди мечтательно, своим тоненьким голоском. — Я была невестой. В белом платье, с фатой. И жених был. Марта... То есть Марат.

— Да, я помню, — улыбнулась Кэтрин. — Ты была очень красивая.

— А теперь я кукла, — Джуди посмотрела на себя. — И у куклы нет жениха.

— Будет, — сказала Кэтрин. — Куклы всегда находят женихов.

— А как?

— А вот так, — Кэтрин взяла телефон. — Сейчас я покажу.

Она открыла приложение, пролистала, показала Джуди фотографию — молодой человек в костюме, с букетом цветов.

— Кто это? — спросила Джуди, округлив глаза.

— Это сын моей подруги, — ответила Кэтрин. — Он ищет красивую девушку. Может, познакомить?

— Кэт! — Джуди засмеялась, толкнула её локтем. — Куклы не знакомятся по телефону! Куклы ждут, пока их заметят.

— А если их не замечают?

— Тогда куклы капризничают, — Джуди надула губы. — И ждут, пока их уговорят.

— А если уговаривают?

— Тогда куклы сдаются, — Джуди улыбнулась. — И разрешают себя целовать.

— Ого, — подняла бровь Кэтрин. — А куклы уже целовались?

Джуди вспомнила Бориса. Тот поцелуй на балу, быстрый, тёплый, неожиданный. Потом Катя, которая коснулась губами её щеки на прощание. Потом Ольга, её пальцы на члене, её губы на головке…

— Целовались, — сказала она тихо. — Но это секрет.

— Кукольный секрет? — прищурилась Кэтрин.

— Кукольный, — кивнула Джуди. — Куклы имеют право на секреты.

На экране показывали новую модель — девушку в коротком платье, с высокой причёской, с яркими губами.

— Смотри, какая, — сказала Джуди. — Она тоже похожа на куклу.

— А она знает, что она кукла? — спросила Кэтрин.

— Наверное, да, — задумалась Джуди. — Она идёт по подиуму, на неё смотрят, ей аплодируют. Она чувствует себя красивой. Как я.

— Ты себя чувствуешь красивой? — тихо спросила Кэтрин.

— Конечно, — Джуди провела пальцами по корсету, по кружеву, по колье. — Я сегодня самая красивая. Я сегодня кукла. И мне нравится, что вы все на меня смотрите.

— Кто все? — улыбнулась Кэтрин.

— Ты. И все, кто меня видит. Даже если никто не видит, я знаю, что я красивая. 

Она откинулась на спинку дивана, вытянула ноги. Чулки блеснули, бантики качнулись.

— А что кукла делает, когда никто не смотрит? — спросила Кэтрин.

— Думает, — ответила Джуди. — Думает о том, что будет завтра. И послезавтра. И когда она перестанет быть куклой.

— А она перестанет?

— Не знаю, — честно сказала Джуди. — Может, и нет. Может, я всегда была и буду куклой. Просто раньше не знала.

Кэтрин взяла её за руку, сжала.

— Ты не кукла, — сказала она. — Ты моя доченька… Или… младшая сестричка. Которая умеет быть разной.

— Я умею, — улыбнулась Джуди. — Я и невеста была, и спортсменка, и леди на балу. А сегодня я кукла. Самая красивая кукла.

— Самая, — согласилась Кэтрин.

Джуди зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Я устала… — сказала она сонно. — Кукле пора в коробку.

— Спать? — спросила Кэтрин.

— Спать, — кивнула Джуди. — Прямо в корсете. Прямо в чулках. Прямо с макияжем. Чтобы завтра проснуться и снова быть куклой.

— А если макияж размажется?

— Значит, будет новая кукла, — улыбнулась Джуди. — С новыми губами. И новыми секретами.

Она закрыла глаза, чувствуя, как корсет обнимает талию, как чулки касаются ног, как серьги щекочут щёки.

— Кэт, — позвала она.

— Что?

— А ты посиди со мной?... Пока я не усну?

— Посижу, — ответила Кэтрин. — Я всегда с тобой.

— Даже когда я кукла?

— Даже когда ты кукла.

Джуди улыбнулась уже во сне и провалилась в темноту, тёплую, сладкую, как чупа-чупс. Кэтрин сидела рядом, глядя на неё. На корсет, на чулки, на серьги-сердечки. На свою дочь, которая сегодня была самой красивой куклой на свете.

Кэтрин поднялась с дивана, на цыпочках прошла к выключателю. Свет погас, оставив в комнате только мягкий отсвет от уличного фонаря за окном. Она вернулась к дивану и снова присела на край, глядя на спящую Джуди.

Корсет чуть сбился набок, юбка взметнулась во сне, открывая кружево трусиков и бантики на чулках. Серьги-сердечки отблескивали в полумраке. Помада на губах немного размазалась — Джуди причмокивала во сне, как будто всё ещё сосала чупа-чупс.

Кэтрин смотрела на неё и не могла отвести взгляд.

Сын. Мой сын. Который спит в корсете, в чулках, с макияжем, с серьгами в ушах. И я не хочу его будить. Не хочу, чтобы он просыпался Жюлем. Я хочу, чтобы он оставался Джуди.

Она провела пальцами по своим волосам, чувствуя, как странно устроена жизнь.

Когда это началось? Когда я перестала видеть в нём мальчика? Когда впервые назвала её дочкой? Когда начала играть с ней в куклы — по-настоящему, всерьёз?

Джуди вздохнула во сне. 

Или всё началось раньше? Когда разрешила остаться у Лены на девичник? Когда сказала: «Ты хорошо выглядишь» в тот первый день?

Она улыбнулась, вспоминая. Как Жюль стоял перед зеркалом в купальнике, слегка смущённый, но уже другой. Как в его глазах загорался огонь, когда он смотрел на себя в платье. Как он учился ходить на каблуках, краситься, держать осанку.

А теперь она спит в корсете. С бантиками на чулках. И я сижу и смотрю на неё, и мне не стыдно. Мне… нравится. Кто ты теперь? Моя дочь? Моя подруга? Моя сестричка? Та, с которой можно пить чай, смеяться, играть в куклы, обсуждать мужчин, секреты? Я позволила этому случиться. Я сама хотела этого. Мне нравится видеть её счастливой. Мне нравится быть с ней такой — не мамой, а кем-то другим. Кем-то, кто понимает, что такое быть женщиной. Кто может научить.

Кэтрин вспомнила, как сегодня днём они шли по улице — две сестры, старшая и младшая. Как люди оборачивались, глядя на них. Как Джуди держалась свободно, естественно, как будто всегда была девушкой.

Она посмотрела на свои руки. На кольцо, которое носила много лет. На часы, подаренные бывшим мужем. На простой домашний халат, в котором сидела сейчас.

А я? Кто я теперь? Мать, которая отпустила сына. Женщина, которая обрела дочь. Подруга, которая учит девочку быть собой. Что будет дальше? Когда она проснётся завтра? Когда снимет корсет, сотрёт помаду, снимет серьги? Она снова станет Джуди?... Кем бы она ни была. Я буду рядом. Я буду её мамой. Её подругой. Её сестричкой. Её зрительницей в этой ее игре, которая становится ее жизнью.

Кэтрин встала, наклонилась, поцеловала Джуди в лоб.

— Спи, кукла, — прошептала она. 

Она выпрямилась, еще раз посмотрела на спящую дочь — в корсете, в чулках, с серьгами. Самая красивая кукла. Самая настоящая девочка. Самая любимая.

Джуди снился сон.

Она стояла в баре. Музыка гремела, свет мигал, вокруг танцевали люди. На ней было облегающее платье с глубоким вырезом, и она чувствовала, как грудь — настоящая, живая, полная — тяжелеет при каждом движении. Не та маленькая, к которой она привыкла, а взрослая, женская, как у Кэтрин.

Мужчина подошёл сам. Высокий, с аккуратной щетиной, пахнущий табаком и дорогим парфюмом. Он обнял её за талию, прижал к себе. Его грудь упёрлась в её грудь, и в этом контакте было что-то ошеломляюще приятное.

— Ты сегодня самая красивая, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Я знаю, — ответила Джуди.

Он усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать. Губы были тёплыми, уверенными, требовательными. Джуди запрокинула голову, чувствуя, как от поцелуя грудь наливается ещё сильнее, пульсирует, становится больше прямо в его руках.

— Пойдём отсюда, — прошептал он, взяв ее за руку.

— Нет, — ответила в страхе Джуди, вырываясь. — Я не готова.

Боже! А вдруг он узнает… Она почти бегом скрылась в туалете, толкнула дверь кабинки, заперлась. Сердце колотилось где-то в горле. Она подняла платье, дрожащими пальцами провела по животу, по бёдрам.

И замерла.

Там не было ничего лишнего. Только плавная линия, гладкая кожа, то, что делает женщину женщиной. Маленький Жюль исчез. Его не было! Совсем! Джуди смотрела на себя и не верила!... Провела рукой ещё раз — гладко, пусто. Только нежный изгиб, только то, что всегда должно было быть.

— Я женщина? — прошептала она.

Вышла из кабинки, подошла к зеркалу над раковиной. Отражалась девушка в облегающем платье, с полной грудью, с длинными ногами, с заплаканными глазами. Джуди подошла ближе, коснулась стекла.

— Я женщина, — сказала она.

Зеркало ответило её улыбкой.

Она выдохнула и вышла из туалета. Музыка всё так же гремела, свет мигал, люди танцевали. Мужчина стоял у барной стойки, ждал её. Увидел, улыбнулся, протянул руку. Джуди шагнула к нему, чувствуя, как грудь качнулась, как платье облегает бёдра, как туфли цокают по полу. Она была красивой. Она была женщиной. Мужчина обнял её, прижал к себе, и Джуди закрыла глаза, чувствуя, как его руки скользят по спине, по талии, по бёдрам... Она больше не боялась. Она хотела этого.

— Ты моя, — сказал он.

— Моя… — повторила она.

В баре заиграла медленная музыка, и они закружились в танце. Джуди откинула голову, глядя в потолок, где мигали разноцветные огни. Ей было хорошо. Ей было легко. Она была женщиной.

Потом музыка стихла, свет погас, и Джуди осталась одна. Она стояла посреди пустого бара, в облегающем платье, с ее полной грудью, с гладкими бёдрами. Провела рукой по себе, чувствуя, как кожа отзывается на прикосновение…

— Я женщина, — повторила она...