ДНЕВНИК ЛЕТА (20)

День 20. 4 июля. Суббота

Голова раскалывалась. Это было первое, что почувствовала Джуди, когда сознание начало возвращаться. Тяжелая, глухая боль пульсировала в висках, во рту пересохло так, будто туда насыпали песка. Она лежала на спине, глядя в потолок, и пыталась понять, где находится и какой сегодня день. Тело было тяжёлым, чужим, не слушалось. 

В комнате было светло — солнце уже высоко. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке гудел город. Она опустила руку вниз. Трусиков не было. Вообще ничего не было — только голая кожа и маленький Жюль, мягкий, расслабленный, ещё спящий.

— Привет, — прошептала она хрипло.

Маленький Жюль не ответил. Спал.

Джуди закрыла глаза и попыталась вспомнить вчерашнее. Обрывки: вино, сигареты, разговоры... Сара, украшения, металлический ободок на шее... Ольга, которая смеялась... Потом провал. Как она доехала домой? Как разделась? Ничего.

Из кухни доносились звуки — звяканье посуды, шаги. Кэтрин была дома.

— Кэт... — прохрипела она.

Дверь приоткрылась. Кэтрин заглянула в комнату — уже одетая, свежая, с чашкой кофе в руке.

— Проснулась, пьяница?

— Не кричи, — Джуди зажмурилась. — Голова.

Кэтрин подошла, протянула стакан воды и таблетку аспирина.

— Держи. Таблетку выпей.

Джуди послушно проглотила, запила. Стало чуть легче, горло немного размякло.

— Который час?

— Одиннадцатый.

— Я так долго спала?

— Ты вчера так долго пила, что удивительно, что вообще проснулась.

Кэтрин присела на край кровати.

— Когда я вернулась, ты спала как убитая. Даже не пошевелилась. Ольга сказала, что вы хорошо посидели.

— Мы... да, — Джуди попыталась вспомнить вчерашнее. Обрывки: вино, сигареты, разговоры... Сара, Ольга, украшения... Потом провал. — Я ничего не помню, как доехала, как разделась и легла...

— А я помню, как увидела тебя уже раздетую, — усмехнулась Кэтрин. — Ольга тебя раздела.

— Ольга меня раздевала?

— Ольга. Я только укрыла.

Джуди попыталась сесть, но голова резко закружилась. Она откинулась обратно на подушку.

— Я сегодня умру.

— Не умрёшь. К вечеру оживёшь... У вас с Ольгой сегодня бал, забыла?

Джуди застонала.

— Я не хочу на бал. Я хочу лежать и умереть.

— Хочешь, — улыбнулась Кэтрин. — Ещё как хочешь. Лежи пока. Я буду на кухне. Придёшь в себя — спускайся.

Она вышла, прикрыв дверь.

Джуди осталась одна. Она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. И где-то там, внизу, маленький Жюль напомнил о себе — утренним, привычным присутствием. Она опустила руку. Трусиков не было. Ольга оставила её голой? Или Кэтрин раздела? Она не помнила… Член был мягким, тёплым. Джуди обхватила его пальцами — просто так, проверяя, на месте ли. Он дёрнулся в ответ.

— Привет, — прошептала она хрипло. — Тоже с похмелья?

Маленький Жюль начал просыпаться. Наливаться, подниматься, тяжелеть в ладони. Рука двигалась сама — медленно, лениво, без цели, просто потому что приятно. Член становился всё твёрже, всё явственнее. И в сосках отдавалось легкое покалывание. Джуди вспомнила про крем.

Тюбик на тумбочке. Она потянулась за ним, отвинтила крышку. Выдавила прямо на грудь. Стала массировать медленно, круговыми движениями, а внизу маленький Жюль пульсировал, просил внимания. Грудь разогревалась, соски наливались. Член все настойчивее требовал внимания. Она опустила одну руку к нему… Массировала грудь и гладила член. Одновременно. Руки двигались сами, тело гудело, удовольствие разливалось по всему телу тёплой, тягучей волной.

— Хорошо, — шептала она. — Хорошо...

Член стоял, налитой, твёрдый. Она могла бы продолжать вечность… Но Джуди остановилась. Перевела дыхание.

— Не сейчас, — сказала она маленькому Жюлю. — Сначала завтрак.

Он не хотел успокаиваться. Стоял, нагло торча вверх. Джуди полежала ещё немного, собираясь с силами. Потом села, спустила ноги с кровати. Голова закружилась, но не сильно — аспирин начинал действовать. Накинула на голое тело голубую рубашку — ту самую, из первых дней игры. Длинную, объемную, почти до колен, с закатанными рукавами. Пуговицы застегнула кое-как, только три средние.

Посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела девушка с растрёпанными волосами, с новыми ресницами, с тонкими бровями. Красивая. Даже с похмелья. Снова села на кровать. Голова еще гудела.

— Идём, — сказала она себе. Встала и пошла на кухню.

Кэтрин сидела за столом с чашкой кофе. Увидела Джуди, окинула взглядом рубашку, остановилась на том месте, где ткань откровенно оттопыривалась.

— Ого, — сказала она просто. — А маленький Жюль уже проснулся?

Джуди опустила глаза. Член стоял, нагло торча вперёд, натягивая рубашку.

— Проснулся, — буркнула она, садясь за стол. — И не хочет спать.

— Я вижу, — усмехнулась Кэтрин. — Держи кофе. И витаминку не забудь.

Джуди взяла чашку, отпила. Глоток горячего кофе обжог горло, но стало чуть легче. Потом проглотила витаминку, запила.

— Ты вчера так напилась, — сказала Кэтрин, глядя на неё. — Что даже не слышала, как я вернулась.

— А ты когда вернулась?

— В третьем часу.

— И ты пила? — Джуди прищурилась.

— Я... ну, с Сержем немного.

— Ага! — Джуди ткнула в неё пальцем. — Ты сама пила, а меня ругаешь!

— Я не ругаю, — улыбнулась Кэтрин. — Я констатирую факт. Ты вчера была хороша…

— А я ничего не помню, — пожаловалась Джуди. — Как доехала — не помню. Как разделась — не помню. Где мои трусики?

— Не знаю. Ты была без них.

— Ольга меня раздела?

— Ольга. Я только укрыла.

Джуди задумалась, пытаясь вспомнить хоть что-то. Белые кружевные трусики — она их надевала вчера? Или нет? Провал.

— Халат… — вдруг сказала она, глядя на Кэтрин. — Твой чёрный, с горошком. Я хочу его.

— Джуди, но он же на мне.

— А ты сними, — капризно надула губы Джуди. — Я хочу этот твой халат.

Кэтрин посмотрела на неё. На это растрёпанное чудо с отчётливым бугорком под рубашкой, с капризным выражением лица, с новыми ресницами, хлопающими как у куклы.

— Ты невозможна, — сказала она, вставая.

И медленно, глядя Джуди прямо в глаза, развязала пояс халата. Чёрный атлас скользнул с плеч, открывая её тело — тёплое, живое, красивое. Джуди смотрела. На грудь, на талию, на бёдра, на тёмный треугольник волос внизу.

— Такое тело могло быть и у тебя, — усмехнулась Кэтрин, протягивая халат.

Джуди взяла его, продолжая смотреть на обнаженное тело Кэтрин.

— Ты красивая… — сказала она тихо.

— Сними рубашку, — сказала Кэтрин. — Надень халат на голое тело.

— А ты?

— А я надену твою рубашку.

Джуди стянула голубую рубашку через голову. Теперь и она была совсем голая — с членом, который всё ещё стоял, нагло и откровенно. Потом накинула чёрный атлас, затянула пояс. Кэтрин надела её рубашку. Длинная, свободная, она сидела на ней совсем иначе — но тоже красиво.

— Идёт тебе, — заметила Джуди.

— Тебе тоже, — ответила Кэтрин.

Они стояли друг напротив друга — мать и дочь. Одна в чёрном атласе, другая в голубой рубашке. Обе с распущенными волосами, обе красивые.

— Кэт, — вдруг сказала Джуди.

— Что?

— А почему ты вчера с Сержем была, а меня одну оставила?

— Я тебя не оставляла, ты была с Ольгой.

— А я хотела с тобой, — надула губы Джуди. — Ты меня бросила.

— Джуди, не начинай.

— Что не начинай? — голос Джуди дрогнул. — Тебе важнее какой-то мужик, чем я?

Кэтрин молчала. Смотрела на неё.

— Это нечестно, — Кэтрин скрестила руки на груди. — Я имею право на личную жизнь.

— А я имею право на маму!

— Я твоя мама, но не твоя собственность.

— Ах так? — Джуди с вызовом посмотрела на неё. — Тогда иди к своему Сержу! А я тут одна... со своим маленьким Жюлем...

Она демонстративно распахнула халат, открывая себя — грудь, живот, член, который снова начал оживать.

— Джуди! — Кэтрин шагнула к ней, запахнула халат обратно. — Ты что делаешь?

— А что? — в глазах Джуди блестели слёзы. — Я тебе не нужна? Скажи прямо.

— Ты мне нужна, — Кэтрин пыталась говорить спокойно. — Но так себя вести нельзя. Ты не ребёнок уже.

— Я ребёнок! — выкрикнула Джуди. — Мне четырнадцать! Я ребёнок!

— Тогда веди себя соответственно.

— Я веду!

— Ты орёшь, распахиваешь халат и пытаешься меня манипулировать! Это не поведение ребёнка, это поведение капризной девчонки!

Джуди замерла. Слёзы потекли по щекам — сначала тихо, потом всё сильнее.

— Ты меня не любишь, — прошептала она.

Кэтрин выдохнула. Подошла, обняла, прижала к себе.

— Люблю, — сказала она тихо. — Очень люблю. Но ты меня иногда с ума сводишь.

— Я сама себя свожу с ума, — всхлипнула Джуди, уткнувшись ей в плечо.

— Знаю, — Кэтрин гладила её по спине. — Знаю, девочка моя.

И вдруг замерла.

Она держала в объятиях своё дитя. Своего сына. Который сейчас рыдал у неё на плече, от которого пахло её духами, был в её халате, с её манерами, с её интонациями. И при этом у него был член, который ещё недавно стоял, а теперь мягко прижимался к её бедру.

Жюль. Джуди. Одно тело. Две ипостаси.

Кэтрин вдруг отчётливо поняла, что это уже не игра. Не притворство. Не маскарад. Этот ребёнок действительно становился другим. Не внешне — внутри. Гормоны, психика, сама душа — всё смещалось куда-то, где мальчик и девочка переставали быть противоположностями.

— Девочка моя, — прошептала она, сама удивляясь своим словам. — Девочка моя странная, красивая, невозможная...

Джуди подняла на неё заплаканные глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Правда, — Кэтрин улыбнулась сквозь подступающие слёзы. — Ты сейчас моя дочь. Со всеми своими капризами, истериками, маленьким Жюлем и большим сердцем. Моя.

Джуди шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом халата.

— Я дура?

— Ты красивая, умная, талантливая дура, — улыбнулась Кэтрин. — Иди умойся. А я пока еще кофе сварю. Настоящий.

— С конфетами?

— С конфетами.

Джуди кивнула и пошла в ванную. А Кэтрин осталась стоять посреди кухни в её голубой рубашке — с улыбкой, с теплом и с тихим удивлением перед тем, как причудливо может складываться жизнь.

Дверь в ванную закрылась. Кэтрин осталась одна на кухне — в голубой рубашке Джуди, с чашкой остывающего кофе в руках. Она стояла у окна, глядя на улицу, но ничего не видела. Мысли крутились вокруг одного — Жюля. Джуди. Этого странного существа, которое всего две недели назад было её сыном, а теперь... кто? Она поймала себя на том, что думает о нём в женском роде. «Джуди пошла в ванную», «она сейчас выйдет», «ей нужно успокоиться». Это происходило автоматически, без участия сознания. Как будто язык сам решил, что так правильно. А ведь они все так говорят. Лена, Марта, Ольга. Никто не оговаривается, не поправляет себя. Для всех Джуди — девушка. Игра настолько въелась в реальность, что границы стёрлись.

Кэтрин вспомнила, как вчера утром держала руки на груди Джуди. Та была мягкой, тёплой, настоящей. Но ведь это иллюзия? Или уже нет? Она не знала. И это пугало. Грудь чуть увеличилась — но это могло быть от постоянного внимания к этой зоне. Бёдра стали чуть округлее — но это могло быть от походки, от того, как Джуди теперь двигается, как носит одежду. Всё можно было объяснить игрой, тренировкой, самовнушением.

Но что, если это не всё? Что, если организм, подстраиваясь под психику, начнёт меняться по-настоящему? Что, если гормоны дрогнут? Что, если через месяц у Джуди действительно вырастет грудь, а бёдра станут шире? Или наоборот — что, если однажды она захочет вернуться? И не сможет?

Кэтрин провела рукой по лицу. Самое странное — она не боялась за него. Не боялась за Жюля. Она боялась за Джуди. За ту, которая сейчас умывается в ванной, с новыми ресницами и тонкими бровями. За ту, которая вчера пила вино с Сарой и Ольгой и чувствовала себя своей среди них.

— Куда это зайдёт? — прошептала она в пустоту. — И когда мы все поймём, что это уже не игра?

Ответа не было. Только шум воды из ванной и тиканье часов. Кэтрин сделала глоток остывшего кофе.

— Будь что будет, — сказала она себе. — Главное, чтобы она была счастлива.

Из ванной донеслись звуки — Джуди выключала воду. Скоро она выйдет, и этот день продолжится. День перед балом. День, когда Джуди снова наденет платье, снова будет красивой, снова будет играть. Или уже не играть?

В этот момент зазвонил её телефон. Кэтрин взяла телефон Джуди, который лежал тут же на столе.

— Ольга, — сказала Кэтрин, приняв вызов. — Привет.

— Привет! — голос Ольги был бодрым, весёлым. — Ну, как там наша красавица? Жива?

— Почти, — усмехнулась Кэтрин. — Она сейчас в душе. Восстанавливается

— Отлично. Я сейчас буду.

— Давай. Ждем.

Через несколько минут в дверь позвонили. Кэтрин открыла.

На пороге стояла Ольга — в лёгком летнем бежевом платье, с распущенными волосами, с макияжем, при полном параде. Сияющая, как всегда.

— Привет, — сказала она, входя.

Они прошли на кухню. Кэтрин налила Ольге кофе.

— Ты сегодня прямо светишься, — заметила Кэтрин, садясь напротив.

— Волнуюсь, — призналась Ольга. — За неё. Это ведь её первый большой выход.

— Я знаю.

Ольга отпила кофе, посмотрела на Кэтрин внимательно:

— А ты как? Всё нормально?

Кэтрин помолчала, потом заговорила — не сразу, будто собираясь с мыслями:

— Знаешь, сегодня утром... Я смотрела на неё и думала. Насколько всё это зашло. Мы все говорим о ней в женском роде — автоматически, даже не замечая. Я, ты, Лена, Марта... Никто не оговаривается. Для всех она уже Джуди.

Ольга кивнула, не перебивая.

— И я вдруг поймала себя на мысли, — продолжила Кэтрин, — что не знаю, где заканчивается игра и начинается реальность. Она уже не играет женщину — она ею становится. Или уже стала? Я не понимаю…

— А это важно? — тихо спросила Ольга.

— Не знаю, — честно ответила Кэтрин. — Может, и не важно. Главное, что она счастлива. Но иногда мне становится страшно. Куда это может зайти? Что будет через месяц, когда лето кончится, когда ей в школу.? 

Ольга молчала, слушая.

— Она же не сможет вернуться обратно, — продолжала Кэтрин. — Не сможет снова стать Жюлем. Это убьёт её. Я вижу, как она светится сейчас. А там... там форма, там одноклассники, там всё, от чего она уже так далеко.

— Ты уже думала, что делать? — спросила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Думала. И не знаю. Перевести в другую школу? Взять академический отпуск? Уехать?... Я не знаю.

Ольга отпила кофе. Внутри неё шевельнулось что-то — тёмное, запретное, о чём она не говорила никому. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Она хотела, чтобы Джуди осталась Джуди. Навсегда. Чтобы изменения стали необратимыми. Чтобы Жюль исчез окончательно.

Но вслух сказала другое:

— Никуда уезжать не надо. Поживём — увидим. Сегодня главное — бал. Пусть сегодня порадуется.

— Ты права, — Кэтрин выдохнула. — Может я просто накручиваю себя.

— Это нормально. Ты мать.

Кэтрин замолчала. Потом провела рукой по лицу.

— Я боюсь, Ольга. Боюсь, что все это слишком быстро. Слишком глубоко. Что мы не успеем оглянуться, а она уже будет необратимо другой.

— А это плохо?

— Я не знаю.

— Ты узнаешь, — улыбнулась Ольга. — Мы все узнаем. А пока — давай просто дадим ей этот вечер. Этот бал. Эту радость.

Из душа вышла Джуди. На ней был тот черный атласный халат с розовыми горошинами и полотенце на голове.

— Ольга! — обрадовалась она. — Ты уже здесь?

— Привет, привет, красавица. — Как ты?

— Жива, — Джуди подошла, чмокнула её в щёку. — Я сейчас, быстро оденусь.

— Не торопись, — ответила Ольга. — Мы никуда не опаздываем.

Джуди убежала в свою комнату, прикрыв дверь. Ольга и Кэтрин снова остались вдвоём на кухне.

— Она сегодня такая... — Ольга запнулась, подбирая слово. — Живая. Несмотря на утро.

— Это после душа, — улыбнулась Кэтрин. — Вода смывает всё плохое.

— Хорошо, что ты у нее есть, — вдруг сказала Ольга. — Что ты рядом.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже рядом. И это, кажется, даже важнее.

Ольга подняла бровь:

— Почему?

— Потому что я — мама. Я, как-будто, обязана. А ты — выбираешь. Ты могла бы просто быть мамой Лены, приходить в гости, улыбаться. А ты вон... водишь её по салонам, к Саре, на бал собираешься. Тратишь на неё время.

— Это не трата, — тихо ответила Ольга. — Это... я не знаю. Мне с ней интересно.

— Я заметила.

Ольга посмотрела на Кэтрин внимательно.

— Ты о чём?

— Ни о чём, — Кэтрин пожала плечами. — Просто заметила. Как ты на неё смотришь. Как говоришь с ней... Это приятно видеть.

Ольга отвела взгляд. Внутри снова шевельнулось то самое, запретное, о чём она не говорила вслух.

— Она особенная, — сказала она просто.

— Да, — согласилась Кэтрин. — Очень.

Они помолчали. Из комнаты Джуди доносились звуки — шуршание одежды, шаги, тихое напевание. Кэтрин улыбнулась. Посмотрела на часы.

— Что-то она долго. Пойти проверить?

— Не надо, — остановила Ольга. — Пусть сама. Ей важно учиться собираться без подсказок.

— Ты права.

Из-за двери доносилось тихое мурлыканье — Джуди напевала какую-то мелодию.

— Слышишь? — улыбнулась Ольга. — Поёт. Значит, всё хорошо.

— Да, — кивнула Кэтрин. — Значит, хорошо.

Дверь открылась. На пороге стояла Джуди — готовая. В том же белом топе в сеточку, бежевой юбке с запахом. Волосы уже почти высохли, мягкими волнами падали на плечи. Без украшений, без макияжа Она выглядела свежей, красивой, готовой.

— Ну как? — спросила она, крутанувшись.

— Отлично! Как всегда, — улыбнулась Ольга, вставая. — Поехали, Сара заждалась.

Они вышли из подъезда, и тёплый летний воздух обнял их. Ольга открыла дверь машины, пропуская Джуди вперёд.

— Прошу, мадемуазель.

Джуди засмеялась и скользнула на пассажирское сиденье. Ольга села за руль, завела мотор, и они выехали со двора.

В машине играла тихая музыка — что-то ненавязчивое, летнее. Джуди откинулась на спинку сиденья, смотрела в окно на проплывающие дома.

— А ты о чём думала утром? Когда ревела там с Кэтрин?

Джуди фыркнула:

— Ой, не напоминай. Я сама не знаю. Просто накрыло. Вино вчерашнее, нервы, маленький Жюль проснулся, а тут ещё Кэтрин со своим Сержем...

— А что Серж?

— Да так, — Джуди махнула рукой. — Приревновала я её, что ли. Глупость.

— Ревность — это нормально, — заметила Ольга. — Особенно когда ты столько всего переживаешь.

— Знаю. Но сейчас смешно вспоминать.

— А ты не вспоминай. Ты о будущем думай. О бале.

— А о будущем я вообще думать не хочу! — Джуди рассмеялась. — Там школа, там какие-то проблемы... Я сейчас хочу жить сегодня. С тобой, с Сарой, с этим платьем.

— Правильно, — одобрила Ольга. — Сегодня мы будем красивыми и счастливыми. А завтра... завтра разберёмся.

— Вот именно! — Джуди хлопнула ладонью по торпеде. — Завтра — потом. Сегодня — бал!

Ольга засмеялась, глядя на неё. Но внутри шевельнулось что-то — тёмное, беспокойное, о чём она не говорила вслух.

“Такая живая. Такая красивая. И эти перепады настроения — утром истерика, сейчас смеётся. Как девочка-подросток. Хотя она и есть девочка-подросток. Только с членом. А что будет через месяц? Когда это лето кончится? Когда Кэтрин придётся решать — школа, документы, вся эта реальность? Она не сможет вернуться. Я это вижу. Она уже не Жюль. Никогда не будет им снова. Или сможет? Если захочет? А если не захочет? Я должна что-то сделать. Что-то, что закрепит её здесь. В этом мире. В этом теле. Чтобы обратной дороги не было. Чтобы она осталась Джуди навсегда. Но что? И как? И имею ли я право?”

Ольга сжала руль чуть сильнее, прогоняя мысли.

— Ты невероятная, знаешь? — сказала она вслух.

— Знаю, — Джуди подмигнула. — Мне все говорят.

Она взяла телефон, сделала селфи на фоне проплывающего за окном города, показала Ольге.

— Смотри, какая я красивая.

— Красивая, — согласилась Ольга. — Очень.

— И ты красивая, — Джуди ткнула её в плечо. — Мы сегодня будем там королевами.

— Королевами, — кивнула Ольга. — Две королевы на один бал.

— Пусть подвинутся, — засмеялась Джуди.

Машина свернула к знакомому особняку. Впереди был день у Сары, а потом — бал. Самый важный вечер в её новой жизни.

Ольга выключила мотор и повернулась к Джуди.

— Ну что, готова стать богиней?

— Всегда готова, — ответила Джуди и выпрыгнула из машины.

Сара встретила их прямо у двери — сияющая, в простом чёрном комбинезоне, с идеально уложенными волосами и той самой загадочной улыбкой.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, обнимая сначала Ольгу, потом Джуди. — Я уже извелась вся. Проходите, у меня всё готово.

Они прошли в студию. В центре, на специальном манекене, висело графитовое платье — под софитами оно мерцало, переливалось, жило своей жизнью. Рядом на столике были разложены украшения, туфли, чулки и то самое чёрное боди.

— Ого, — выдохнула Джуди.

— Это ещё ничего не ого, — усмехнулась Сара. — Вот когда мы тебя полностью соберём — тогда и будешь ахать.

Ольга тем временем скинула туфли, повесила свою сумку на стул.

— Я тоже переоденусь, — сказала она. — Пока ехать на бал я буду в чем-то легком.

Ольга ушла в гардеробную, а Сара повернулась к Джуди.

— Ну что, красавица, начинаем. Раздевайся.

Джуди замерла на секунду. Потом улыбнулась — той самой новой, спокойной улыбкой. Она стянула через голову топ. Грудь открылась во всей своей красе. Со следами загара и маленькими дерзкими сосочками. Потом сняла юбку. Осталась в одних белых кружевных трусиках. Сара смотрела спокойно.

— Давай до конца.

Джуди опустила трусики вниз, шагнула из них. Осталась совсем голая — перед Сарой, перед Ольгой, которая уже вышла из гардеробной в длинном бежевом шёлковом халате и замерла, глядя на неё. Маленький Жюль висел расслабленно, чуть покачиваясь, когда она переносила вес с ноги на ногу. Грудь, соски, бока — мягкие, плавные, без намёка на мальчишескую угловатость. Попка — упругая, идеальной формы. Лобок — чуть прикрытый темными волосами. И маленький член.

Сара обошла её кругом, рассматривая, оценивая.

— Ты удивительная, — сказала она тихо. — В тебе есть всё. И женщина, и мужчина. И это не спорит, а дополняет друг друга.

Она протянула руку, провела пальцем по ключице, потом по груди, чуть коснулась соска. 

— Чувствуешь?

— Да, — выдохнула Джуди.

Сара опустила руку ниже, по животу, по боку, остановилась на бедре. Сжала чуть-чуть, проверяя упругость кожи.

— Идеально. Кожа живая, тёплая, отзывчивая.

Потом она чуть нагнулась и провела ладонью по попке Джуди, сжала.

— Вот это я понимаю. Такие формы не купишь.

Она выпрямилась, заглянула Джуди в глаза.

— А теперь я сделаю тебе специальный массаж. С маслом с перламутровыми частицами. Кожа будет слегка блестеть, переливаться при каждом движении. На балу, при таком освещении, ты будешь просто сиять. Ложись на этот стол.

Джуди послушно легла на массажный стол, покрытый мягкой тканью. Сара взяла флакон с маслом, отлила в ладони, растёрла.

— Закрой глаза. Расслабься.

Тёплые руки Сары легли сначала на её плечи. Масло скользило по коже, оставляя за собой лёгкий перламутровый след. Сара массировала шею, плечи, руки, спускаясь всё ниже. Её руки легли на грудь. Мягко, круговыми движениями, втирая масло в кожу. Соски твердели под пальцами, отзываясь на каждое прикосновение. Потом живот, бока, бёдра. Сара массировала уверенно, профессионально, но в каждом движении чувствовалась нежность. А потом её руки скользнули ниже — туда, где между ног расслабленно лежал маленький Жюль. Сара покрыла маслом промежность, не избегая этой зоны, втирая его в кожу вокруг, в сам член, в яички. Маленький Жюль дёрнулся. Начал наливаться, подниматься.

Сара усмехнулась:

— Ой, а у нас тут кто-то проснулся. Ну ничего, пусть себе лежит. Это даже красиво.

Ольга, сидя рядом в кресле, хмыкнула:

— Он сегодня прямо активный.

— Это масло такое, — улыбнулась Сара. — Ароматы, прикосновения... тело отзывается.

Маленький Жюль встал окончательно — твёрдый, налитой, гордо торчащий вверх. Джуди приоткрыла глаза, посмотрела на него, на Сару.

— Не обращай внимания, — сказала Сара. — Это просто тело. Оно живёт своей жизнью.

— Переворачивайся.

Джуди перевернулась на живот. Член упёрся в стол, но это не мешало. Сара продолжила массировать спину — долгими, плавными движениями. Потом спустилась ниже, к пояснице, к ягодицам. Масла было много, кожа скользила под пальцами. Она сжала ягодицы Джуди, разминая их, потом чуть раздвинула — и её скользкие пальцы утонули в тёплой складке между ними.

— Какая нежная кожа, — пробормотала Сара, проводя пальцами по самой чувствительной зоне. — Здесь особенно.

Джуди выдохнула, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.

— Ей нравится, — заметила Ольга, доставая из пачки сигарету.

— Конечно нравится, — кивнула Сара, продолжая массировать. — Это же приятно. И полезно. Кровообращение, кожа, тонус.

Она ещё пару минут работала с ягодицами, потом перешла на ноги — бёдра, икры, ступни.

— Всё, — сказала она наконец. — Вставай.

Джуди встала. Член всё ещё стоял, нагло торча вверх, но она уже не обращала на это внимания. Посмотрела на себя в зеркало. Кожа сияла. Легко, нежно, перламутрово. При каждом движении по ней пробегали блики, делая её почти нереальной.

— Ого, — выдохнула Ольга, вставая и подходя ближе с сигаретой. — Ты как статуя. Живая статуя. Я даже не знаю, куда смотреть — на тебя или на него.

— Смотри куда хочешь, — улыбнулась Джуди. — Я вся ваша.

— Красивая, — тихо сказала Ольга. — Очень красивая.

— Теперь нужно дать маслу впитаться, — сказала Сара, вытирая руки полотенцем. — Минут десять-пятнадцать. Просто постой так, походи, дай коже подышать.

— Совсем ничего не надевать? — уточнила Джуди.

— Совсем ничего. Масло должно впитаться, а не втереться в бельё. Так что наслаждайся.

Джуди кивнула и осталась стоять посреди комнаты — голая, сияющая, с маленьким Жюлем, который уже начал понемногу успокаиваться. Сара отошла к столику, начала раскладывать украшения. А Ольга снова опустилась в большое кожаное кресло у стены, запахнула свой шёлковый халат и затянулась сигаретой.

Джуди ходила по комнате — медленно, плавно, чувствуя, как масло делает кожу скользкой, живой, почти невесомой. При каждом шаге бёдра покачивались, грудь чуть вздрагивала, член мягко качался в такт движениям.

— Ты как кошка, — сказала Ольга, выпуская дым. — Такая плавная.

— Это масло, — улыбнулась Джуди.

— И ты. Масло только подчёркивает.

Джуди подошла к большому зеркалу, остановилась, рассматривая себя. Повернулась боком, потом спиной. Кожа действительно сияла — мягким, перламутровым светом.

— Красиво, — прошептала она.

— Очень, — согласилась Сара, не оборачиваясь.

Ольга курила молча, наблюдая. Дым поднимался к потолку, таял в свете софитов.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила она.

— О чём? — Джуди повернулась к ней.

— О том, что ты сейчас — самая настоящая. Без одежды, без украшений, без ничего. И это прекрасно.

Джуди улыбнулась и подошла ближе. Остановилась рядом с креслом, глядя на Ольгу сверху вниз.

Ольга курила молча, наблюдая. Её взгляд скользил по телу Джуди — по сияющей коже, по плавным изгибам, по груди, по бёдрам. И задерживался там, где между ног расслабленно висел маленький Жюль.

Вчера. Поздно ночью. Она помнила каждое мгновение. Как раздевала пьяную Джуди. Как та лежала на кровати, раскинув руки, совершенно беззащитная. Как Ольга сняла с неё топ, потом юбку, оставила только в белых кружевных трусиках. Как замерла, глядя на неё. А потом — как оттянула резинку, высвободила маленького Жюля. Как он лежал в её ладони — тёплый, мягкий, живой. Как она гладила его, чувствуя, как он наливается, твердеет, отзывается на каждое прикосновение. Как играла с ним — медленно, нежно, изучая. И как потом наклонилась и поцеловала его. Прямо в головку. Легко, одними губами. Джуди не могла ничего помнить. Спала как убитая. А Ольга помнила всё.

— Ты чего задумалась? — голос Джуди вырвал её из воспоминаний.

Ольга моргнула, выдохнула дым.

— Так... любуюсь.

— Чем?

— Тобой. Им, — она кивнула на маленького Жюля, который теперь уже совсем успокоился и висел расслабленно. — Красиво.

— Правда? — Джуди чуть наклонила голову.

— Правда. Он такой... живой. Идёт тебе.

Джуди засмеялась:

— Никогда не думала, что член может идти.

— Может, — серьёзно сказала Ольга. — Когда он часть тебя. 

Она положила сигарету на край пепельницы и протянула руку.

— Иди сюда, — позвала она.

Джуди улыбнулась, подходя ближе. Но вместо того чтобы просто взять протянутую руку, она чуть наклонилась и потянулась к сигарете Ольги — той, что лежала на краю пепельницы, всё ещё тлеющей.

— Ах ты нахалка, — усмехнулась Ольга.

И в этот момент, когда Джуди была уже над ее рукой, маленький Жюль качнулся вперёд и мягко лёг прямо в раскрытую ладонь Ольги. Ольга замерла. Джуди тоже, уже с сигаретой в пальцах. Член был тёплым, тяжёлым, живым. Он лежал в её руке, пульсируя в такт сердцу Джуди. 

— Ой, — выдохнула Джуди и замерла в такой наклоненной позе. 

— Ничего, — тихо сказала Ольга, глядя на неё снизу вверх. — Пусть полежит.

Она не убрала руку. Просто держала его, чувствуя, как он живёт, дышит, отзывается.

Джуди стояла, наклонившись, с сигаретой в одной руке, а другой опиралась на подлокотник кресла. Маленький Жюль лежал в ладони Ольги.

— Ты специально? — спросила Ольга с хитринкой.

— Не знаю, — улыбнулась Джуди. — Может быть.

Ольга чуть сжала пальцы — легонько, почти невесомо. Член дёрнулся в ответ, начал наливаться.

— Ого, — усмехнулась Джуди. — Ему нравится.

— А тебе?

— Мне тоже.

Она поднесла сигарету к губам, набрала в рот дыма, выпустила — медленно, глядя Ольге прямо в глаза.

— Ты сегодня будешь там королевой, — сказала Ольга. — И я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом.

— Знаю, — Джуди улыбнулась. — Я у тебя в руках.

Она кивнула вниз, на их соединение.

Ольга засмеялась:

— Нахалка.

Из угла донёсся голос Сары:

— Ну что, голубки, наигрались? Нам ещё одеваться.

— Почти, — ответила Ольга, не убирая руки. — Ещё минуту.

— Валяйте, — махнула рукой Сара. — Я пока украшения подготовлю.

Джуди выпустила ещё одну струйку дыма и положила сигарету обратно на край пепельницы. Потом выпрямилась, и маленький Жюль выскользнул из ладони Ольги, качнувшись на прощание. Джуди пошла к Саре, покачивая бёдрами. А Ольга осталась в кресле, глядя ей вслед и чувствуя на ладони тепло, которое не хотело отпускать.

Джуди подошла к столику, где лежало чёрное боди и взяла его в руки, провела пальцем по ткани. Потом, не торопясь, стала надевать. Как вчера, сначала ноги — ткань скользнула по коже, всё ещё тёплой после массажа, по икрам, коленям, бёдрам. Джуди натянула боди до пояса. Маленький Жюль был уже аккуратно уложен внутрь, но ещё не совсем спрятан — ткань чуть натягивалась там, где он лежал. Сара снова остановила ее. Джуди повернулась к ней лицом. 

— Давай помогу. 

Сара чуть присела перед ней, взяла двумя пальцами ткань в паху, чуть натянула, поправила — и член окончательно исчез, скрывшись под гладкой поверхностью. Ни складочки, ни намёка.

— Хорошо, — кивнула Сара. — Теперь грудь.

Она снова вложила в чашечки боди силиконовіе вставки.

— Ну-ка, встань прямо.

Джуди выпрямилась. Грудь сразу стала полнее, выше, соблазнительнее. Сара обошла её кругом, разглаживая ткань на теле — на груди, на боках, на талии. Каждую складочку, каждую морщинку. Её руки скользили по боди, прижимая его к коже, делая невидимым. Она провела ладонями по ягодицам Джуди, разглаживая ткань, проверяя, чтобы нигде ничего не топорщилось. Пальцы скользнули в ложбинку между ягодиц, расправляя последнюю складочку.

— Готово, — сказала Сара, выпрямляясь.

Джуди подошла к зеркалу. Из отражения смотрела девушка в чёрном боди — идеально облегающем, гладком, без единой складочки. Грудь была высокой, полной, соблазнительной. Там, где только что был маленький Жюль, — только гладкая ткань, ни намёка. Попка — округлая, упругая, идеально подчёркнутая.

— Теперь чулки, — сказала Сара, протягивая Джуди те самые тонкие чёрные чулки с ажурной резинкой, которые были на Джуди вчера.

Джуди села на край пуфика, взяла один чулок в руки. Аккуратно собрала его в гармошку, надела на пальцы ноги и начала медленно натягивать вверх. Чулок скользил по коже, всё ещё тёплой после массажа, обнимая икру, колено, бедро. Каждый миллиметр натяжения отзывался лёгким, приятным давлением. Ажурная резинка легла чуть ниже середины бедра, мягко впившись в кожу. Джуди повторила движение со вторым чулком. 

— Теперь туфли.

Сара подала ей вчерашние лаковые лодочки на тонкой металлической шпильке. Джуди взяла первую туфлю. Она надела её медленно — нога скользнула внутрь, пятка мягко встала на место. Вчера, когда она впервые встала на такие каблуки, ей было страшно и неудобно. Сегодня нога сама нашла правильное положение. Потом вторая. Джуди встала. Шпильки сделали её выше, стройнее, изящнее. Ноги сразу стали длиннее, икры напряглись, бёдра качнулись, ища равновесие. Она сделала шаг — каблуки звонко цокнули по паркету. Второй — тело само нашло ритм. Она прошлась по комнате — сначала просто привыкая, а потом специально замедляя шаг, прислушиваясь к себе. Каждое перекатывание стопы с пятки на носок отдавалось в паху лёгким, волнующим толчком. Член, надёжно спрятанный в боди, напоминал о себе — тёплым, пульсирующим присутствием. Она сделала ещё шаг. Ещё. Чуть шире поставила ноги, чуть сильнее качнула бёдрами — и маленький Жюль отозвался снова, наливаясь, требуя внимания.

Теперь Джуди взяла со спинки стула чёрный атласный халат — тот самый, вчерашний. Накинула на плечи поверх боди. Атлас скользнул по коже, мягко лёг на плечи. Джуди запахнулась, затянула пояс. 

— Садись, — Сара указала на кресло перед трюмо.

Джуди села. Сара взяла широкую белую трикотажную полоску и аккуратно убрала волосы назад, открывая лоб, виски, линию роста волос. Лицо стало чистым холстом — беззащитным и открытым.

Сара сначала нанесла тональный крем — лёгкими, вбивающими движениями. Консилер под глазами убрал следы утреннего похмелья. Потом тени — дымчатые, тёплые. Подводка, тушь, румяна. Хайлайтер — чуть-чуть над скулами, под бровью, в уголках глаз. И губы. Карандаш — чуть мягче естественной линии. Помада — тёмная, вишневая. Сверху прозрачный блеск — губы стали влажными, живыми, обещающими. 

Джуди смотрела в зеркало и видела, как проступает вчерашняя она. Та, что смеялась и пила вино. Та, что курила сигарету, играя с дымом. Та, что флиртовала с Ольгой и Сарой. Та, что чувствовала себя красивой, желанной, взрослой.

Джуди смотрела на себя и не могла насмотреться. Из зеркала на неё глядела молодая женщина — смелая, гордая, полная той самой благородной женственности, которой она училась все эти дни.

— А теперь — платье. — сказала Сара.

Ткань скользнула по телу Джуди знакомо. Холодок на разгорячённой коже, тяжесть, которая не давила, а собирала. Лацканы легли точно, пуговицы выстроились в линию. Сара слегка одёрнула подол.

— Теперь волосы, — Сара снова усадила её перед зеркалом.

Она взяла расчёску, щипцы, и руки её задвигались уверенно, почти ритуально. Та самая асимметрия, что вчера — волосы, уложенные на одну сторону, открывающие шею и линию чокера. Короткие пряди у висков она чуть подкрутила, чтобы обрамляли лицо, не закрывая его. Джуди смотрела, как из-под рук Сары рождается та самая картинка — знакомая, вчерашняя, но сегодня она ощущалась иначе. Не проба, не эксперимент. А то, как должно быть.

— Готово, — Сара отложила инструменты. — Теперь украшения.

Те же длинные серьги. Браслеты. Кольца — на средний, безымянный и указательный. Джуди сама надела их. Холодный серебряный обруч под шею. Джуди чуть наклонила голову, открывая шею и Сара застегнула его сзади.

— Всё, — сказала она. — Девушка готова.

Джуди подняла глаза к зеркалу.

— Ну как? — спросила Сара.

Джуди смотрела на себя долго. Потом улыбнулась той самой новой улыбкой.

— Как вчера, — сказала она. — Только лучше.

Ольга всё ещё сидела в кресле в кремовом атласном халате, расслабленно откинувшись на спинку и наблюдая за Джуди с той самой тёплой, чуть ленивой улыбкой.

— Твой черёд, — сказала Сара Ольге, кивая на освободившееся место перед зеркалом.

Ольга поднялась, запахнула халат и уселась в кресло. Сара уже стояла за спиной с расчёской и щипцами.

— Ну-с, мадам, — деловито сказала она, — теперь ваша очередь становиться богиней.

Ольга всё ещё сидела в кресле в кремовом атласном халате, расслабленно откинувшись на спинку и наблюдая за Джуди с той самой тёплой, чуть ленивой улыбкой.

— Твой черёд, — сказала Джуди, кивая на освободившееся место перед зеркалом.

Ольга лениво поднялась, запахнула халат и уселась в кресло. Сара уже стояла за спиной с расчёской и щипцами.

— Ну-с, мадемуазель, — деловито сказала она, — теперь ваша очередь становиться богиней.

А Джуди осталась одна. Прямо посреди студии, в полном боевом облачении, в платье, украшениях, с макияжем, на каблуках… Она снова посмотрела на себя в зеркало, потом огляделась, будто искала чем себя занять. 

На высокой подставке, у окна, стоял бокал с недопитым вином. Видимо Сара не допила, пока ждала их. Джуди подошла, взяла его за тонкую ножку. Двумя пальцами, как ее учили вчера. Она поднесла бокал к губам и сделала маленький глоток. Вино оказалось терпким, чуть сладковатым, совсем не таким, как то, что они пили вчера.

— Ого, — сказала она, прислушиваясь к себе.

— Что? — обернулась Сара от кресла, где уже усаживалась Ольга.

— Просто пробую.

— Нашла мое вино? — усмехнулась Сара. — Это марочное, крепленое. Не такое, как вчера.

— Я уже поняла. — в ответ улыбнулась Джуди, чуть причмокивая губами, чтоб понять вкус.

Ольга усмехнулась в зеркало:

— Смотрите, какая у нас женщина. С вином, в вечернем платье...

— Да… Точно. Не дашь меньше двадцати двух, — добавила Сара, возвращаясь к причёске Ольги.

— Двадцать два. Совсем взрослая. — добавила Ольга.

Джуди улыбнулась. Сделала ещё глоток — чуть больше. Вино скользнуло по языку, обожгло горло, разлилось теплом где-то внутри. Она почувствовала, как меняется осанка, как плечи сами расправляются, как подбородок чуть приподнимается. Она становилась другой. Той, про которую говорят. Джуди прошлась по комнате — медленно, плавно, держа бокал в руке и чуть чуть отпивая. Каблуки цокали по паркету, разрез платья открывал ногу, обод холодно поблёскивал на шее. Она поймала своё отражение в зеркале и замерла на секунду, любуясь собой.

— Браво, — сказала Ольга и улыбнулась, словив взгляд Джуди, которая повернулась, глядя на отражение Ольги в зеркале.

Потом отошла от зеркала и медленно подошла к окну. Отпила еще немного и снова развернулась к Ольге и Саре.

— Джуди, — начала Сара, — Ты даже не представляешь, какая ты сейчас картинка… Просто женщина-модель…

— Точно… — поддержала Ольга. — Ты запомни это состояние. Ты на балу просто всех затмишь.

Джуди улыбнулась снова прошлась по студии. Ей нравилось, что вот эти женщины восхищались ею. Тем, как она играет эту роль взрослой женщины.

— Ты же хочешь выглядеть максимально правдоподобной? — опять начала Сара, продолжая колдовать над головой Ольги, — Тогда полностью окунись в этот образ. Представь сама, что ты именно женщина, и что тебе и правда 22 года.

Джуди остановилась и, улыбаясь, слушала Сару и отпивала вино, маленькими глотками.

— Скажи — “Я - женщина”, — продолжала Сара.

— Я… — женщина. — повторила Джуди, чуть с запинкой.

— Еще раз. Увереннее.

— Я — женщина. — снова повторила Джуди увереннее.

— Вот. Отлично. Теперь скажи — “Мне 22 года, меня зовут Джуди”.

— Мне 22 года. Меня зовут Джуди.

— Повтори.

— Мне 22 года. Меня зовут Джуди.

— Вот. Отлично. И никакой ты не мальчик, 14 лет. Никакой не Жюль. Ты именно женщина. — продолжала, не отрываясь Сара.

Все выглядело, как игра, но Джуди почему-то, почти физически почувствовала, как эти слова, будто якорем, закрепляются в ее памяти, в ее голове. Как какая-то печать, как метка, которая уже никуда не денется.

— А еще скажи — “Я — красивая”. — включилась Ольга. — Посмотри на себя в зеркало и скажи — “Я — красивая”. Давай-давай… Посмотри и скажи. Три раза.

Джуди развернулась к большому зеркалу. Это было похоже на какое-то заклинание.

— Я — красивая. — произнесла Джуди, — Я — красивая. — снова повторила она. — Я — красивая.

— Отлично. Теперь ты будешь помнить об этом и никто тебя не собьет никакими сомнениями и подколками. — улыбаясь сказала Ольга.

Эти слова, произнесенные Джуди, продолжали звучать у нее в голове… “Я — женщина…”. Взрослая женщина… Джуди сама себе улыбнулась и направилась к креслу, где совсем недавно сидела Ольга. На подлокотнике лежали сигареты и зажигалка. Ольга оставила, когда встала. Джуди присела на подлокотник — грациозно, как учили, нога на ногу, разрез платья открыл чулок почти до резинки. Поставила бокал на столик рядом. Потом взяла сигарету, повертела в пальцах и поднесла к губам. Просто держала ее губами.

— Взрослая женщина? — спросила она, глядя на Ольгу и Сару с хитринкой.

— О, да, — выдохнула Ольга.

— Несомненно, — кивнула Сара, не отрываясь от её волос.

Джуди чиркнула зажигалкой. Будто провоцируя. Огонёк коснулся кончика сигареты. Она медленно потянула воздух и набрала в рот дыма. Потом выпустила тонкую струйку вверх.

— Боже мой, Джуди!... — не выдержала Ольга. — Сара, ты только посмотри на нее… Это же прирожденная актриса.

Сара обернулась и смотрела на Джуди молча. Джуди упивалась похвалами и восторгами. В голове все еще звучало “Я - женщина”. 

— Ты сейчас похожа на ту женщину, — сказала Ольга, глядя на неё через зеркало, — которая уже все испытала. И теперь ей все можно.

— А ещё на ту, — добавила Сара, поправляя прядь у виска Ольги, — которая может разбить сердце одним взглядом.

Джуди слушала их, пила вино маленькими глотками и чувствовала, как образ прорастает в неё всё глубже. 

— Глядя сейчас на тебя, я бы ни за что не сказала, что ты куришь не по настоящему… Ты что, затягиваешься? Джуди! — слегка насторожилась Ольга.

Джуди рассмеялась.

— Ха-ха-ха… Вы же сказали, что я актриса. Нет, конечно, не затягиваюсь. Просто набираю в рот и выпускаю… — она опять выпустила тонкую струйку. — А что? Можно затянуться? — опять, провоцируя, спросила она чуть прищурившись.

— Девушка… Женщина. Нет, нельзя. Рано тебе еще.

— Но мне же двадцать два. — не унималась Джуди.

Сара закончила с причёской Ольги и она поднялась с кресла и подошла к Джуди. Ольга взяла у нее сигарету и сказала:

— Ты забирала у меня, теперь я забираю у тебя. — и, взяв сигарету в губы, глубоко затянулась.

И получилось, что, вместо того, чтоб не дать Джуди дальше играться с сигаретой, она показала, как на самом деле можно курить и затягиваться. Джуди, улыбаясь смотрела на нее. Ольга выдохнув окончательно, потушила сигарету и пошла в гардеробную, снова надевать свое платье.

Джуди сделала ещё глоток, последний. Поставила бокал на столик. Поднялась, поправила платье, встряхнула волосами, проверяя, всё ли на месте.

— Ну хорошо, — сказала она, глядя на Сару. — Я готова. 

Ольга вышла из гардеробной — и Джуди на секунду забыла, как дышать.

На ней было длинное платье цвета слоновой кости, струящееся, почти невесомое. Глубокий вырез на спине, открытые плечи, тонкий золотой пояс на талии. Волосы, которые Сара только что уложила, мягкими волнами падали на одно плечо. Макияж — сдержанный, но выразительный, делающий глаза огромными.

— Охренеть, — выдохнула Джуди.

— Сама от себя балдею, — усмехнулась Ольга, крутанувшись перед зеркалом. — Сара, ты гений.

— Я знаю, — отозвалась Сара, довольно разглядывая своё творение. — Теперь вы обе — просто картинка. Две великолепные женщины — загляденье.

Джуди смотрела на них в зеркале — на себя в графитовом платье, на Ольгу в струящемся платье цвета слоновой кости. Контрастные, но такие гармоничные.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Очень… — согласилась Сара. — Ладно, красавицы, у нас ещё почти час. Что делать будем?

— Я есть хочу, — призналась Ольга. — А то на голодный желудок шампанское быстро в голову ударит.

— Поддерживаю, — кивнула Сара. — Я сейчас все организую.

Она набрала заказ в телефоне — какое-то знакомое кафе с доставкой.

— Минут семь, — сказала она, откладывая телефон. — Успеем накрыть.

Они втроём быстро накрыли стол — Сара достала лёгкие закуски из холодильника, которые уже были: оливки, тонко нарезанный сыр, хлебные палочки. Через семь минут курьер привёз горячее — небольшие порции пасты и овощи на гриле.

Они сели. Сара, взглянув сначала на Ольгу, потом на Джуди, разлила по бокалам немного вина — того самого, креплёного, «Марсала», тёмно-янтарного, с густым ароматом.

— По чуть-чуть, — сказала она. — Для настроения.

Они ели, перекидываясь лёгкими фразами. Джуди почти не чувствовала голода. Внутри всё гудело от предвкушения. Но она заставляла себя есть, понимая, что Ольга права. Минут через двадцать тарелки опустели, вино было допито. Ольга посмотрела на часы.

— Пора. Я вызываю такси.

Через пять минут они уже стояли у входа, прощаясь с Сарой. Та чмокнула обеих в щёку.

— Чтоб я завтра увидела кучу фотографий. И чтоб вы там были королевами.

— Конечно будем, — ответила Джуди.

В машине они сели на заднее сиденье. Водитель — молодой парень с любопытным взглядом — сразу покосился на них в зеркало заднего вида.

— Добрый вечер, дамы, — сказал он с лёгкой ухмылкой.

— Добрый, — коротко ответила Ольга, давая понять, что разговаривать не настроена.

Машина тронулась. Джуди сидела, вжавшись в сиденье, и чувствовала, как внутри разгорается тот самый азарт. Ольга чуть наклонилась к ней и заговорила тихо, почти шёпотом:

— Ты помнишь нашу первую репетицию? Когда мы только начинали?

— Помню, — так же тихо ответила Джуди. — Я тогда всё время смотрела в пол.

— А теперь ты смотришь в глаза. Это главное. Сегодня — генеральная.

— Я волнуюсь.

— Не надо. Ты готова. Помни: ты не играешь роль, ты просто — есть. Они сами захотят с тобой познакомиться.

— А если спросят, откуда я?

— Скажи, что из другого города. Что приехала погостить. Загадочность работает лучше правды.

Джуди кивнула, чувствуя, как каждое слово ложится в память.

— А если кто-то захочет пригласить на танец?

— Танцуй. Но держи дистанцию. Ты — загадка, которую не разгадать за один вечер.

— А если понравится?

— Пусть понравится. Но не показывай этого. Пусть думают, что тебя невозможно завоевать.

Джуди улыбнулась.

— Я поняла.

— И ещё, — Ольга еще понизила голос, — если вдруг кто-то спросит про твоего спутника — скажи, что я твоя подруга... Мы — просто две девушки, которые решили выйти в свет.

— А если подумают, что мы... ну...

— Пусть думают что хотят. Это только добавит интереса.

Джуди засмеялась тихо, прикрывая рот ладонью.

— Ты всё продумала.

— Я хочу, чтобы этот вечер стал твоим триумфом.

За окном проплывали огни вечернего города. Такси петляло по улицам, приближаясь к месту, где всё должно было случиться.

Машина остановилась у большого здания с колоннами. Швейцар открывал двери, гости поднимались по лестнице, музыка доносилась изнутри.

— Приехали, — сказал водитель, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение.

Ольга расплатилась, и они вышли. Джуди глубоко вдохнула ночной воздух, поправила платье, подняла подбородок.

— Ну что, — сказала она, глядя на Ольгу. — Я готова.

— Тогда — вперёд. Нас ждут.

И они шагнули к входу.

Ольга взяла Джуди под руку, и они шагнули к входу. Первые взгляды посыпались сразу — мужчины оборачивались, женщины провожали глазами, кто-то шептался за спинами. “Две красавицы”, — услышала Джуди обрывок фразы. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

В фойе было людно — гости собирались группами, обменивались приветствиями, брали шампанское у проходящих официантов. Ольга уверенно вела Джуди сквозь толпу, кивала знакомым, иногда останавливалась на секунду.

Они вошли в главный зал — огромный, с высокими потолками, столиками и свободным пространством в центре. Оркестр играл что-то медленное, красивое.

— Шампанского? — предложила Ольга.

— Давай.

Они взяли по бокалу у проходящего официанта. Джуди сделала маленький глоток — пузырьки приятно защекотали нос.

— Ольга, дорогая! — к ним подошла эффектная брюнетка в красном платье. — А это… Кто это с тобой?

— Это… Моя партнёрша, — спокойно ответила Ольга. — Джуди. Мы вместе по работе и не только.

— Очень приятно, — брюнетка окинула Джуди оценивающим взглядом. — Какая юная... И какая красивая.

— Спасибо, — улыбнулась Джуди той самой новой улыбкой.

Они двинулись дальше. Джуди ловила на себе взгляды, чувствовала их физически — как лёгкие прикосновения к коже. Ей это нравилось.

— Видишь? — шепнула Ольга. — Ты уже в центре внимания.

— Я чувствую.

Неожиданно раздался знакомый мужской голос совсем рядом.

— Ольга! 

Джуди повернулась и внутренне усмехнулась. Борис. Тот самый Борис, с которым они пять дней назад сидели за столом переговоров. Элегантный, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, с неизменной лёгкой улыбкой. Он явно только что заметил их и уже направлялся прямо к ним.

— Борис, — Ольга протянула руку, он её поцеловал. — И ты здесь. Хотя чему я удивляюсь — это же твой город.

— Мой, — подтвердил он с улыбкой. — И вечер сегодня, можно сказать, мой. Организаторы — мои друзья.

— Тогда нам повезло, — Ольга улыбнулась. — Будешь нас опекать?

— С удовольствием, — он перевёл взгляд на Джуди и замер на секунду. Узнавание в глазах сменилось чем-то другим — восхищением? — Джуди? Вот так встреча.

— Добрый вечер, Борис, — Джуди улыбнулась той самой новой, спокойной улыбкой. — Не ожидала вас здесь увидеть.

— А зря, — он чуть наклонил голову, разглядывая её. — Я здесь часто бываю. Но сегодня вы... — он сделал паузу, подбирая слова, — совершенно другая. Хотя и на переговорах были хороши.

— Спасибо, — Джуди чуть повела плечом, и платье качнулось. — Сегодня другой случай.

— Это заметно, — Борис поднял бокал. — За красивых женщин. За уже знакомых красивых женщин.

Они чокнулись. Джуди сделала глоток, чувствуя, как внутри разливается не страх, а азарт. Он будет здесь весь вечер. Будет смотреть. Может быть, даже преследовать. Это добавляло остроты.

— Позвольте вас проводить, — Борис галантно предложил руку Ольге, но смотрел при этом на Джуди. — Представлю вас кое-кому.

Он повёл их через зал, лавируя между группами гостей. Джуди шла следом, чувствуя на себе десятки взглядов — мужчины оборачивались, женщины провожали глазами.

— Это мои друзья, — Борис остановился у пары средних лет. — Александр и Елена. А это Ольга, мой деловой партнёр, и её спутница Джуди.

— Очень приятно, — улыбнулась Джуди, пожимая протянутую руку.

Она поймала себя на том, что делает это абсолютно естественно — не играет, а просто здоровается.

Дальше были новые лица, новые имена, новые улыбки. Кто-то восхищался её платьем, кто-то спрашивал, откуда она, кто-то просто смотрел с интересом. Джуди постепенно расслаблялась, шампанское делало своё дело — мысли текли плавно, слова находились сами, улыбка становилась всё более естественной.

— Ты как? — шепнула Ольга между двумя знакомствами.

— Отлично, — честно ответила Джуди. — Мне нравится.

Потом была небольшая официальная часть — организаторы сказали несколько слов, представили программу вечера. Все начали рассаживаться за столики, расставленные вокруг небольшой сцены. Их столик оказался в первом ряду, с идеальным обзором. Борис устроился рядом с Ольгой, Джуди села по другую сторону от неё. На сцене начался показ картин — выступали художники, рассказывали о своих работах, кто-то даже пел под гитару между презентациями. За их столиком было уютно — скатерть, свечи, небольшие вазочки с цветами. Борис сидел по одну сторону от Ольги, Джуди — по другую. Джуди смотрела, слушала, иногда переводила взгляд на Ольгу. Та была между ними — как мостик. То поворачивалась к Борису, и они о чём-то тихо переговаривались, почти касаясь головами, то оборачивалась к Джуди, проверяя, всё ли в порядке.

— Не скучаешь? — шепнула она в очередной раз.

— Нет, — улыбнулась Джуди. — Я наблюдаю.

— За кем?

— За всеми. За вами. Это интересно.

Ольга чуть сжала её руку под столом и снова повернулась к Борису, который что-то увлечённо рассказывал о художнике, чья картина сейчас была на сцене.

Джуди откинулась на спинку стула, сделала глоток шампанского и почувствовала, что это именно то, чего она хотела. Быть здесь. Быть частью этого. Быть той, на кого смотрят. И никто — никто! — не догадывался, кто она на самом деле. Для них она была просто красивой молодой женщиной в графитовом платье, с идеальным макияжем, с холодным серебром на шее. Двадцати двух летней молодой женщиной. Партнёршей Ольги. Загадочная незнакомка, на которую оборачиваются мужчины и которой завидуют женщины. Джуди поймала себя на мысли, что это и есть вершина. Пик её игры. Её роли. Она не Жюль. Она не мальчик, который притворяется девушкой. Она — Джуди. Та, кому улыбается Борис. Та, чьё платье обсуждают дамы.

За соседним столиком сидела та самая Елена — её стул был развёрнут к сцене так удачно, что она оказывалась почти рядом с Джуди. Они переглянулись пару раз, и Елена вдруг заговорила:

— Извините, но не могу не спросить — где вы брали это платье? Оно просто божественное.

Джуди чуть наклонилась к ней, чтобы было слышно:

— Это ателье Ирины. Она шьёт на заказ.

— Я так и подумала, — кивнула Елена. — Индивидуальный пошив видно сразу. А вы давно у неё заказываете?

— Первый раз, — честно ответила Джуди. — Но, кажется, не последний.

— Счастливая, — вздохнула Елена. — Я всё собираюсь, но никак не решусь. Боюсь доверить свою фигуру кому-то.

— Стоит рискнуть, — улыбнулась Джуди. — Результат того стоит.

На сцене тем временем выступал художник — показывал свои картины, рассказывал о вдохновении. Джуди слушала вполуха, больше наблюдая за залом, за реакциями, за тем, как люди двигаются, как смотрят, как улыбаются.

Борис снова наклонился к Ольге, что-то зашептал. Та кивнула, улыбнулась, потом повернулась к Джуди:

— Борис говорит, что после официальной части будет танцевальная программа. Говорит, что пригласит тебя.

— Посмотрим, — ответила Джуди с лёгкой усмешкой. — Я ещё не решила, хочу ли я танцевать.

Ольга перевела это Борису, тот рассмеялся и поднял бокал в сторону Джуди. Она ответила тем же — грациозно, чуть наклонив голову. Шампанское приятно кружило голову, музыка обволакивала, а Джуди чувствовала себя в центре мира. 

Официальная часть закончилась. Засуетились официанты, зашумели за столами, зазвенели приборы и бокалы. Заиграла другая музыка — чуть громче, более ритмичная, приглашающая к движению. Елена чем-то увлекла Джуди — рассказывала о какой-то выставке, о художнике, который только что выступал, о том, как она сама коллекционирует современное искусство. Джуди слушала вполуха, кивала, улыбалась, но краем глаза следила за происходящим.

И вдруг увидела: Борис поднялся, протянул руку Ольге, и та, улыбнувшись, вложила свою ладонь в его. Они пошли танцевать — уверенно, красиво, как люди, которые знают друг друга не один год.

— ...и тогда я сказала мужу, что эта картина просто обязана висеть в нашей гостиной, — щебетала Елена. — Вы согласны, Джуди?

— Абсолютно, — автоматически ответила Джуди, провожая взглядом Ольгу и Бориса, которые уже смешались с другими парами на танцполе.

В этот момент рядом с ней вырос Александр. Тот самый Александр, муж Елены. Он галантно поклонился, протягивая руку:

— Разрешите пригласить вас на танец, пока моя супруга увлечена искусством?

Елена замахала руками:

— Иди, иди! Я сама любительница поболтать, но лишать тебя удовольствия потанцевать с такой красивой девушкой было бы преступлением.

Джуди улыбнулась, вложила ладонь в руку Александра и поднялась.

— С удовольствием.

Он повёл её на танцпол, уверенно, но деликатно. Джуди чувствовала, как взгляды снова обращаются к ней — она привыкала к этому, почти наслаждалась.

— Вы невероятно легко двигаетесь, — сказал Александр, положив руку ей на талию. — Танцевали раньше?

— Немного, — ответила Джуди, вспоминая уроки Лены, пароходик, свой танец на террасе в сари. — Просто люблю музыку.

— Это видно, — он закружил её в медленном танце. — Вы сегодня украшение этого вечера, знаете?

— Спасибо, — Джуди улыбнулась той самой улыбкой.

Она поймала взгляд Ольги — та танцевала с Борисом неподалёку и смотрела на неё с гордостью. Одобрительно кивнула. Александр был приятным партнёром — не навязчивым, не слишком близким, но и не отстранённым. Джуди расслабилась, позволяя музыке вести. Платье мягко колыхалось, разрез открывал ногу, обод поблёскивал, браслеты легко позвякивали.

— Вы надолго к нам? — спросил Александр.

— Пока не решила, — ответила Джуди. — Всё зависит от обстоятельств.

— От каких, если не секрет?

— От людей, — она чуть наклонила голову. — От того, насколько мне здесь понравится.

Александр рассмеялся:

— Судя по тому, сколько взглядов приковано к вам сегодня, здесь вам должно очень понравиться.

Джуди засмеялась в ответ, чувствуя, как азарт разгорается сильнее. Она была там, где должна быть. Она была той, кем должна быть.

И это было прекрасно. 

Застолье продолжалось. Официанты сновали между столиками, унося пустые тарелки и принося новые. Вино лилось рекой, смех становился громче, разговоры — откровеннее. Борис был щедрым — сам подливал в бокалы Ольге и Джуди, шутил, рассказывал забавные истории. Большую часть времени он танцевал с Ольгой — они явно нравились друг другу, двигались легко и слаженно, как старая пара. Джуди наблюдала за ними, пила вино, болтала с Еленой и Александром, которые оказались приятными собеседниками. Она почти расслабилась, когда к ней подошёл Борис.

— Джуди, — он протянул руку. — Позволите?

Она вложила ладонь в его, поднялась. Ольга проводила их взглядом — внимательным, чуть настороженным, но Джуди улыбнулась ей, показывая, что всё в порядке.

На танцполе Борис сразу привлёк её ближе, чем следовало. Его рука легла на талию не сверху, а почти на поясницу, притягивая к себе. Джуди почувствовала жар его тела через тонкую ткань платья.

— Вы сегодня невероятны, — сказал он, наклоняясь к самому уху.

— Спасибо, — ответила Джуди, стараясь держать дистанцию, но он не отпускал.

Они танцевали медленно, почти не двигаясь с места. Борис дышал ей почти в шею — тепло, ритмично, чуть учащённо. Джуди чувствовала, как по коже бегут мурашки, но не могла понять — от страха или от чего-то другого. Он незаметно смещал их всё дальше от столика, в более тёмную часть зала, где свет был приглушён, а танцующих меньше. Джуди позволила себя увести — любопытство боролось с осторожностью.

— Вы такая... — прошептал Борис, и вдруг, наклонившись, поцеловал её в губы.

Поцеловал! Прямо. Властно. Совершенно неожиданно. Джуди замерла. На секунду — всего на секунду — ей показалось, что мир остановился. Губы Бориса были тёплыми, настойчивыми, пахли вином и дорогим парфюмом. Она на какой-то миг закрыла глаза. И, кажется поддалась. И, кажется, даже… ответила!

Шок! Пустота в голове. И сразу — холодная ясность. Они оба были пьяны. Борис — определённо, Джуди — тоже. Но в этот момент хмель как рукой сняло. Борис замер, глядя на неё. В его глазах мелькнуло осознание. Потом растерянность. Потом — лёгкий испуг.

— Джуди... — начал он. — Простите, я... Прости. Это было совершенно неуместно.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться.

— Вы так красивы... я не должен был... Простите.

Джуди молчала. Не знала, что сказать. Внутри всё кипело — страх, азарт, удивление, что-то ещё, чему она не могла дать названия.

— Я провожу вас к столику, — Борис взял её под руку — на этот раз осторожно, почтительно. — Мне нужно отлучиться на пару минут… Умыться... Прийти в себя…

Он довёл её до стула, помог сесть, извинился ещё раз взглядом и исчез в толпе.

Ольга обернулась к ней:

— Всё в порядке?

— Да, — Джуди улыбнулась, взяв бокал. — Всё отлично. Просто Борису нужно было отойти.

Она сделала глоток, чувствуя, как дрожат пальцы. Но мысли были не здесь. Мысли крутились вокруг одного — того, что случилось там, на танцполе. Её поцеловал мужчина. Настоящий взрослый мужчина. Не мальчик из её школы, не парень с вечеринки, который просто хотел потанцевать. А солидный, уверенный в себе Борис. И он поцеловал её — её! — как женщину. Джуди коснулась пальцами губ. Они всё ещё хранили тепло этого поцелуя — властного, неожиданного, такого настоящего. И ведь она ответила!... Сама не заметила как, но в тот момент, когда его губы коснулись её, её губы тоже сложились в ответ. На секунду — всего на секунду — она перестала быть Джуди, играющей роль. Она была просто женщиной, которую целуют. И ей это безумно нравилось. Страх смешивался с восторгом, азарт с удивлением. Её признали. Не как Жюля в платье, не как девочку-подростка, играющую во взрослую жизнь. Как женщину. Красивую, желанную, настоящую.

— Ты как? — снова спросила Ольга, заметив её отсутствующий взгляд.

— Я... — Джуди выдохнула и улыбнулась. — Я просто думаю о том, какой удивительный сегодня вечер.

— Удивительный, — согласилась Ольга.

Джуди снова пригубила шампанское. Пальцы уже не дрожали. Внутри разливалось странное, пьянящее тепло — не от вина, от другого. От осознания, что она — настоящая. Что её приняли. Что она может. Джуди посмотрела в сторону, куда ушёл Борис, и улыбнулась.

— За это и пьём, — прошептала она сама себе.

— Ты так классно вписалась. Все от тебя без ума. — сказала Ольга, возвращаясь к разговору о впечатлениях. 

— Правда? — Джуди почувствовала, как внутри разгорается знакомое тепло. — Мне здесь очень нравится.

— Я же говорила, — улыбнулась Ольга. — Твоя стихия.

Джуди засмеялась, откинулась на спинку стула, взяла виноградину из вазочки. К ней снова подошла Елена, начала что-то рассказывать. Александр подлил вина. Жизнь продолжалась. А поцелуй Бориса остался где-то там, в тёмном углу танцпола. Джуди не знала, что с ним делать, поэтому просто отодвинула его в сторону — потом разберётся. Сейчас хотелось быть весёлой, лёгкой, желанной. И она была.

Остаток вечера пролетел как в тумане — лёгком, искристом, шампанском. Джуди смеялась, болтала, принимала комплименты, танцевала с Александром, потом ещё с каким-то молодым человеком в очках, который робел и краснел, глядя на неё.  

Но было три момента, которые врезались в память навсегда.

Когда застолье уже подходило к концу, Елена вдруг взяла её за руку и сказала тихо, почти интимно:

— Знаете, Джуди, я наблюдала за вами весь вечер. Вы не такая, как все эти женщины.

— В каком смысле? — насторожилась Джуди.

— В вас есть что-то... настоящее. Обычно красивые женщины знают, что они красивы, и это читается — в их взгляде, в их движениях, в том, как они принимают комплименты. А вы... вы будто впервые это чувствуете. Будто открываете себя заново.

Джуди замерла.

— Это плохо? — спросила она.

— Это прекрасно, — Елена улыбнулась. — Это делает вас живой. Не куклой. Берегите это в себе.

Она отсалютовала бокалом и отошла к мужу. А Джуди осталась с ощущением, что её раскрыли. Но даже не как женщину — как человека.

Второй — взгляд Ольги.

Где-то в середине вечера, когда Джуди танцевала с Александром, она поймала взгляд Ольги, которая сидела за столиком. Борис что-то говорил ей на ухо, и было видно, что Ольге это очень нравится — она улыбалась, чуть краснела, откидывала волосы. Но когда её взгляд на секунду оторвался от Бориса и встретился с глазами Джуди, в нём мелькнуло что-то другое. Не гордость. Не одобрение. Что-то другое. То, что Джуди уже замечала раньше — в студии Сары, в машине, вчера ночью, когда Ольга укладывала её спать. Смесь восхищения и чего-то тёмного, запретного, что Ольга не позволяла себе произнести вслух. И ещё — лёгкая тень вины? Сожаления? Джуди не могла понять. Джуди улыбнулась ей, и Ольга улыбнулась в ответ — но глаза остались серьёзными. А через секунду Борис снова завладел её вниманием, и Ольга уже смеялась его шуткам, и всё было как прежде.

Но этот взгляд — короткий, всего на мгновение — Джуди запомнила надолго.

Третий — момент на террасе.

Был уже поздний вечер, когда официальная часть давно закончилась, а танцы стали более свободными, почти интимными. Джуди вышла на небольшую террасу, примыкавшую к залу — просто глотнуть свежего воздуха, уйти от гула голосов и музыки. Там стоял одинокий столик с недопитым бокалом, и кто-то забыл на перилах шаль. Джуди оперлась о балюстраду, глядя на огни ночного города. Внутри всё ещё гудело — от шампанского, от музыки, от поцелуя Бориса, от взгляда Ольги.

Она не слышала шагов.

— Извините...

Она обернулась. Перед ней стояла девушка — молодая, чуть старше неё, с короткой стрижкой и удивительно открытым взглядом. В руках она держала два бокала.

— Я вас напугала? Извините. Просто заметила, что вы стоите одна, и подумала... может, составите компанию?

— Не напугали. Просто задумалась. — Джуди улыбнулась.

— Я Катя, — девушка протянула ей бокал. — Можно?

— Джуди, — она взяла шампанское. — Можно.

Они стояли рядом, глядя на город. Катя оказалась художницей — одной из тех, чьи картины выставляли сегодня. Она рассказывала о своей работе увлечённо, без пафоса, и Джуди слушала, забыв про игру, про образ, про всё.

— А вы чем занимаетесь? — спросила Катя.

— Я? — Джуди замялась. — Я пока... ищу себя.

— Это заметно, — Катя улыбнулась. — В хорошем смысле. Вы не застыли. Вы живая.

Они проговорили минут двадцать — о художниках, о городе, о путешествиях. Катя не делала комплиментов её внешности, не пыталась флиртовать. Она просто говорила с ней как с равной — интересной, умной, настоящей.

— Мне пора, — сказала Катя, взглянув на часы. — Но я очень рада, что мы встретились.

Она помолчала секунду, потом вдруг шагнула ближе и легко, почти невесомо, коснулась губами щеки Джуди.

— Вы особенная, Джуди. Правда.

И прежде чем Джуди успела что-то сказать, Катя улыбнулась и ушла, растворившись в дверях, ведущих в зал. А Джуди осталась на террасе, сжимая в пальцах почти пустой бокал. К щеке всё ещё будто прилипало тепло этого поцелуя — лёгкого, целомудренного, но такого... настоящего. С ней говорили как с человеком. С ней прощались как с тем, кого хочется запомнить. Не как с красивой женщиной, не как с объектом. Просто как с человеком. Она поднесла пальцы к щеке, туда, где только что были губы Кати.

И этот третий момент был самый тихий. Самый важный.

Борис больше не подходил к Джуди. Весь остаток вечера он был с Ольгой — танцевал с ней, шептал что-то на ухо, держал за руку. И было видно, что Ольге это очень нравится. Она светилась. Джуди наблюдала за ними и чувствовала странную смесь — радость за Ольгу и лёгкую, почти незаметную ревность, которую сама себе не хотела признавать.

— Они красивая пара, — заметила Елена, перехватив её взгляд.

— Да, — согласилась Джуди. — Очень.

— А вы? — Елена прищурилась. — У вас есть кто-то?

— Пока нет, — улыбнулась Джуди. — Я ищу. — шутливо продолжила она.

— С такой внешностью — найдёте быстро. Но не торопитесь. Иногда лучше подождать того, кто увидит в вас не только красоту.

Джуди кивнула, запоминая и это.

Домой они с Ольгой уехали за полночь. В такси Ольга была расслабленной, счастливой, чуть пьяной.

— Борис такой милый, — сказала она, откидываясь на сиденье. — Мы договорились встретиться на днях.

— Я рада, — ответила Джуди, чувствуя, что какое-то непонятное веселье, все еще кружит ее.

— А ты? — Ольга повернулась к ней. — Как тебе вечер?

— Это было... — Джуди запнулась, подбирая слово. — Это было то, что я запомню навсегда.

— Правда?

— Правда.

Ольга взяла её за руку, сжала.

— А теперь ты знаешь, что так может быть всегда.

Джуди посмотрела на неё и улыбнулась. Устало, но счастливо.

— Да. Знаю.

Машина остановилась у дома Джуди. Она вышла, а Ольга поехала дальше, к себе.

Дверь открылась, и Джуди шагнула в прихожую — в графитовом платье, на каблуках, с ободом на шее, с идеальным макияжем и причёской, которая выдержала целый вечер. В гостиной горел неяркий свет. Кэтрин сидела на диване, поджав под себя ноги, с бокалом в руке. Услышав шаги, она подняла голову — и замерла.

Бокал застыл в воздухе, так и не донесённый до губ. Она смотрела на Джуди долго. Очень долго. Так, будто видела впервые. А Джуди стояла и ждала… Ей жутко нравилось то, что она произвела на Кэтрин этот эффект шока.

— Боже мой... — выдохнула Кэтрин наконец.

— Что? — Джуди улыбнулась, чуть крутанувшись. Платье качнулось, разрез открыл ногу, обод блеснул в свете лампы.

— Это... это ты?

— Я, — Джуди засмеялась. — Кэт, это я. Кто же ещё?

Кэтрин медленно встала. Подошла ближе. Обошла Джуди кругом, разглядывая со всех сторон. Платье, украшения, чулки, туфли, причёску, макияж. Идеально. Всё идеально.

— Джуди... — голос её дрогнул. — Ты сейчас... ты выглядишь как молодая женщина. Будто тебе… года… двадцать два. Совершенно взрослая. Совершенно... другая.

— Мне сегодня столько и давали, — улыбнулась Джуди. — Никто не усомнился.

— Я верю. — Кэтрин остановилась прямо перед ней. — Ты была там самой красивой?

— Говорят, да. — сказала, улыбаясь Джуди.

— Я не сомневалась.

Они стояли так несколько секунд, глядя друг другу в глаза. Потом Джуди вдохнула глубже и улыбнулась:

— А от тебя пахнет...

— Чем? — Кэтрин приподняла бровь, но в глазах заплясали искорки.

— Дорогим вином… И мужским одеколоном. Очень дорогим мужским одеколоном.

Кэтрин рассмеялась — легко, чуть смущённо.

— Серж провожал меня до двери. Мы немного... задержались на прощание.

— Немного? — прищурилась Джуди.

— Ну, может, не совсем немного, — Кэтрин отвела взгляд, но улыбка стала шире. — Он чудесный.

— Я рада, — искренне сказала Джуди. — Правда.

— А ты? — Кэтрин снова посмотрела на неё. — Были там чудесные мужчины? — шутливо прищурившись спросила она.

— Были, — Джуди усмехнулась. — Один даже слишком чудесный.

— Это как?

— Потом расскажу. Не сейчас.

Кэтрин кивнула, принимая паузу.

— Ты голодна?

— Нет. Я переполнена. — Джуди запрокинула голову и закрыла глаза.

— Вином?

— Всем. Людьми, музыкой, взглядами, комплиментами... Я как воздушный шар, который вот-вот лопнет. — говорила Джуди, так и не открывая глаз.

Кэтрин взяла её за руку, подвела к дивану, усадила рядом с собой. Сама села рядом, поджав ноги, и смотрела на неё снова — уже спокойнее, но не менее восхищённо.

— Рассказывай.

— С чего начать?

— С самого начала. С того момента, как вы вошли.

Джуди откинулась на спинку дивана, поправила платье, вздохнула — и начала. Она рассказывала про Бориса, который встретил их в фойе, про знакомства с гостями, про то, как на неё смотрели. Про Елену, которая сказала, что в ней есть что-то настоящее. Про Александра, с которым танцевала. Про молодого человека в очках, который краснел. Про то, как Ольга весь вечер была с Борисом и светилась от счастья.

Кэтрин слушала, не перебивая. Иногда кивала, иногда улыбалась, иногда чуть приподнимала брови в самых неожиданных местах.

— А про чудесного мужчину? — напомнила она.

— Потом, — Джуди покачала головой. — Это слишком... странно. Я сама ещё не разобралась.

— Хорошо. — Кэтрин не настаивала. — Но ты запомнила этот вечер?

— Навсегда.

— Что именно?

Джуди задумалась. Перебирала в голове лица, слова, ощущения.

— То, что я была собой, — сказала она наконец. — И всем нравилась. Не потому что я играла, а потому что я просто... была.

Кэтрин протянула руку, сжала её пальцы.

— Ты и есть собой. Всегда. Просто раньше ты этого не знала.

Джуди потянулась к бокалу, который все еще был в руках Кэтрин и забрала его. 

Кэтрин, от неожиданности, отпустила его и Джуди отпила большой глоток.

— Джуди! — удивилась Кэтрин. — Тебе разве не достаточно?

Джуди, прищурившись посмотрела на Кэтрин.

— Неа… — и допила остатки вина.

Отставила пустой бокал на тумбочку и улыбаясь, снова посмотрела на Кэтрин. Ее глаза уже явно были чуть с поволокой. Движения плавные и видно было, что она не совсем их контролирует. Кэтрин смотрела на нее и ее переполняло чувство и радости и грусти. Она любовалась этой юной девушкой, которая сейчас расцветала у нее на глазах. И, с другой стороны, она прогоняла от себя мысли о том, что все это временно… Сейчас, она сидела перед Кэтрин, явно пьяная, и изо всех сил пыталась себя контролировать. Это было и мило и немного страшно. Кэтрин чуть отвлекла ее:

— Это то самое платье? — спросила она, разглядывая каждую деталь.

— То самое. От Ирины.

— Очень изысканно. И так необычно и… тебе очень идет. Боже... — Кэтрин перевела взгляд ниже. — Чулки... туфли... А макияж... а эти украшения... серьги, браслеты... — она покачала головой. — Ты сейчас выглядишь как настоящая женщина. Не девушка, не девочка-подросток. Именно женщина. И даже намёка нет на...

— На Жюля? — закончила Джуди, медленно повернув к ней голову.

— Да. Никакого. Совсем.

Джуди улыбнулась, откинувшись на спинку дивана. Платье мягко облегало фигуру, обруч на шее поблёскивал в свете лампы.

— Это был самый лучший вечер в моей жизни, — сказала она, выдохнув. — А ты? — спросила Джуди, повернув голову к Кэтрин и глядя ей в глаза. — Как прошло свидание с Сержем?

— Это было... — Кэтрин замялась, подбирая слово. — Волшебно. Мы ужинали в маленьком ресторане, потом гуляли по набережной. Он рассказывал о своих путешествиях, я слушала. А когда прощались... — она улыбнулась, чуть смущаясь. — Он долго не хотел отпускать.

Они помолчали. Потом Кэтрин взяла её за руку.

— Джуди, а что дальше? Ты думала?

— О чём?

— О будущем. Лето-то кончится…

Джуди задумалась. Глядя куда-то в сторону, на огни за окном.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Не хочу думать. Хочу просто жить... Сегодня. Сейчас.

— Хорошо, — кивнула Кэтрин. — А когда придёт время — будем решать вместе.

— Вместе?

— Вместе. Я же твоя мать… Ну… старшая сестра, — улыбнулась Кэтрин. — Куда я денусь.

Джуди тоже улыбнулась, прижалась к ней, положив голову на плечо.

— Ты сейчас не мать. Помнишь? — сказала Джуди, — Ты моя старшая сестра. Кэт. — она хитро улыбнулась.

Кэтрин поцеловала её в макушку.

— Ты - моя дочь… Моя младшая… Сестричка. Какая есть. Другая мне не нужна.

Они сидели в тишине, глядя на огни ночного города за окном. Две женщины, мать и дочь, две сестрі - старшая и младшая, которые прошли через многое и встретились в этой точке.

Джуди зевнула.

— Иди спать, — сказала Кэтрин. — Завтра новый день.

— Поможешь? — Джуди повернулась спиной.

Они поднялись с дивана. Пальцы Кэтрин медленно повели молнию вниз. Ткань платья разошлась, открывая боди, гладкое и чёрное. Кэтрин помогла стянуть платье с плеч. Джуди осталась в боди, чулках и туфлях. Кэтрин взяла платье, аккуратно повесила на спинку стула. А потом обернулась и замерла.

Боди сидело на Джуди идеально. Чёрная гладкая ткань облегала фигуру, подчёркивая каждый изгиб — тонкую талию, округлые бёдра, длинные ноги в чулках. Но главное было выше. Грудь. Высокая, полная, соблазнительная. Вставки делали своё дело — она выглядела абсолютно натуральной, но при этом такой, от которой невозможно оторвать взгляд. 

— Боже... — выдохнула она.

— Что? — Джуди чуть наклонила голову.

— Ты... ты просто невероятна. Это боди... эта грудь... Я никогда не видела тебя такой.

— Это вставки, — улыбнулась Джуди. — Силикон. Сара вставила.

Кэтрин подошла ближе, протянула руку, но не коснулась — замерла в сантиметре от ткани.

— Можно?

— Попробуй.

Кэтрин осторожно прикоснулась пальцами к груди Джуди. Ткань боди была тонкой, почти невесомой, и под ней чувствовалась мягкая, податливая поверхность вставок. Но тепло шло от тела — живое, настоящее.

— Мягкая, — сказала Кэтрин тихо. — И тёплая. Как будто...

— Как будто моя?

— Да. Как будто твоя.

Джуди взяла её руку и прижала сильнее, чтобы Кэтрин почувствовала форму, полноту, тяжесть.

— Чувствуешь? — спросила Джуди чуть игриво.

— Чувствую, — выдохнула Кэтрин.

Кэтрин убрала руку, перевела взгляд ниже. Чулки обтягивали длинные ноги Джуди, ажурная резинка плотно прижималась к середине бедра. Туфли на тонких шпильках делали её выше, стройнее, изящнее.

— Ты как картинка из модного журнала, — сказала Кэтрин. — Как будто сошла с обложки.

— Я там была сегодня… — усмехнулась Джуди. — В смысле, на обложку не попала, но взглядов поймала столько, что на всю жизнь хватит.

Джуди опустила руки вниз, нащупала маленькие кнопки в паху. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Застёжка боди разошлась, и она медленно, с удовольствием затягивая момент, стянула его вверх. Ткань скользнула по телу, открывая живот, грудь, плечи. Джуди высвободила руки, и бросила боди на стул.

Она осталась в одних чулках и туфлях. Грудь — голая, настоящая, с тёмными сосками, которые сразу затвердели от прохлады. И маленький Жюль — расслабленный, мягкий, чуть покачивающийся, когда она переносила вес с ноги на ногу на высоких каблуках. Кэтрин смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Но дело было даже не только в груди и не в члене. Кожа Джуди сияла. Под мягким светом лампы она переливалась перламутровым блеском — тёплым, живым, почти нереальным. Каждый изгиб тела был подчёркнут этим лёгким сиянием: плечи, ключицы, грудь, живот, бёдра. Джуди светилась изнутри, будто её покрыли тончайшим слоем жидкого жемчуга.

— Боже мой... — выдохнула Кэтрин. — Что это?

— Сара сделала, — улыбнулась Джуди. — Специальный массаж с маслом. Говорила, что на балу буду сиять.

— Ты и сейчас сияешь, — Кэтрин шагнула ближе, протянула руку, но не коснулась — замерла в сантиметре. — Можно?

— Конечно.

Кэтрин осторожно провела пальцем по плечу Джуди. Кожа была гладкой, тёплой, и под пальцами оставался лёгкий перламутровый след. Она обвела линию ключицы, спустилась к плечу, потом к руке.

— Как шёлк, — прошептала она. — Но тёплый. Живой.

Она обошла Джуди кругом, разглядывая. Свет играл на её коже, переливался, менял оттенки. Спина, поясница, ягодицы — всё сияло этим мягким, нереальным светом.

— Ты сейчас похожа на что-то неземное, — сказала Кэтрин. — На морскую богиню. На ту, кого не бывает в реальности.

— Я здесь, — тихо сказала Джуди. — Я реальная.

— Знаю. — Кэтрин остановилась прямо перед ней. — И это самое удивительное.

Она снова протянула руку, провела ладонью по животу Джуди — медленно, чувствуя, как под пальцами переливается перламутр. Кожа была тёплой, гладкой, отзывалась на каждое прикосновение.

— Ты такая красивая, — сказала Кэтрин. — Не только сейчас, в этом свете. Ты вообще красивая. Но сейчас... сейчас ты просто совершенство.

Джуди улыбнулась, взяла её руку и прижала к своей груди.

— Чувствуешь?

— Сердце, — кивнула Кэтрин. — Бьётся быстро.

— Это от тебя.

Они стояли так несколько секунд — мать и дочь, одна в вечернем платье, другая голая, сияющая, в чулках и туфлях. Потом Джуди опустила руки.

— Помоги с туфлями, — попросила она. — А то упаду.

Кэтрин улыбнулась, присела на корточки. Джуди оперлась рукой о её плечо, приподняла ногу. Кэтрин сняла одну туфлю. Поставила ногу на пол. Потом вторую. Джуди осталась в одних чулках — босая, сияющая, с перламутровой кожей.

— Теперь чулки, — сказала она.

Кэтрин взялась за резинку и медленно, осторожно стянула чулок вниз — по бедру, по колену, по икре. Тонкая ткань скользила по сияющей коже, открывая её всю. Один чулок упал на пол. Потом второй.

Джуди осталась совсем голая — сияющая, уставшая, красивая.

— Всё, — Кэтрин поднялась. — Теперь ты свободна.

Джуди посмотрела на себя. Голая, сияющая, с маленьким Жюлем, который совсем успокоился и висел расслабленно.

— Иди спать, — сказала Кэтрин. — Завтра новый день. Только не забудь снять макияж.

— А, точно, — Джуди коснулась пальцами лица. — Я и забыла совсем.

Она посмотрела на себя в зеркало — идеальный макияж, который держался весь вечер, теперь казался лишним. Чужим.

— Поможешь?

— Идём.

Кэтрин взяла её за руку и подвела к трюмо. Усадила напротив зеркала, сама села рядом на пуфик. На столике стояли ватные диски, мицеллярная вода, тоник.

— Закрывай глаза.

Джуди послушно закрыла. Прохладные диски скользили по лицу — сначала тени, потом тональный крем, потом тушь. Кэтрин работала аккуратно, не торопясь, с той особенной нежностью, которая бывает только у матерей.

— Всё, — сказала она через несколько минут. — Теперь чистая.

Джуди открыла глаза и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела девушка со свежим лицом, с новыми ресницами и тонкими бровями. Уставшая, но красивая.

— Спасибо, Кэт.

— Не за что.

Кэтрин протянула ей мягкое полотенце, и Джуди промокнула лицо.

— Теперь точно спать.

— Ага.

Джуди поднялась, поцеловала Кэтрин в щёку и пошла к лестнице. На первой ступеньке обернулась.

— Кэт?

— М?

— Ты моя самая любимая.

— Я знаю, — улыбнулась Кэтрин. — Иди.

Джуди ушла. Кэтрин смотрела ей вслед, пока дверь ванной не закрылась. Потом опустилась на диван и долго сидела, глядя в одну точку. Мысли текли медленно, вязко, как тёплый мёд.

Это мой ребёнок. Мой сын. Который сейчас стоит под душем гольный, в чулках и туфлях, и моет свою маленькую грудь и свой маленький член. И называет его Жюлем. Когда это случилось? Когда он перестал быть просто мальчиком, играющим в девочку? Когда игра стала реальностью? Или реальность всегда была игрой?

Кэтрин вспомнила, как две недели назад Жюль впервые надел купальник. Как неуверенно стоял перед зеркалом, как прятал глаза. А сейчас... сейчас она видела, как он — она — идёт по комнате голая, с таким достоинством, будто всю жизнь только этим и занималась.

Грудь растёт. Я видела. Это не просто вставки — там внутри что-то меняется. Бёдра стали шире, талия тоньше. Даже голос стал другим — мягче, выше. Что будет через месяц? Через год?

Она провела рукой по лицу.

Я боюсь. Но боюсь не за него — за неё. За Джуди. Потому что он уже не вернётся. Я чувствую это. Жюль уходит, и остаётся только она. А я? Я принимаю это? Или просто плыву по течению?

Кэтрин посмотрела на платье, брошенное на стуле, на украшения на столике, на чулки, валяющиеся на полу. 

Она была там, на балу. Её принимали. Ею восхищались. Она чувствовала себя живой. Настоящей. Разве я могу отнять это у неё? Но что скажут другие? Что скажет школа? Что скажет мир, который не знает, не понимает, не принимает? Мы справимся. Наверное. Должны справиться.

Из ванной доносился шум воды — Джуди мылась, напевала что-то тихое, счастливое. Кэтрин улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

Она счастлива. Впервые в жизни. И ради этого счастья я готова на всё. Даже на то, чтобы отпустить Жюля навсегда.

Она встала, подошла к окну, глядя на ночной город.

— Спи, девочка моя, — прошептала она. — Завтра будет новый день. И мы будем в нём вместе. Какими бы мы ни были.