ДНЕВНИК ЛЕТА (18-1)

День 18. 2 июля. Четверг

Сознание возвращалось медленно, будто продираясь сквозь густой туман. Джуди лежала на спине, и первое, что она почувствовала — тяжесть. Не та приятная тяжесть после долгого дня, а другая, свинцовая, разлитая по всему телу. Голова гудела глухо и неприятно, во рту пересохло, веки слипались. Она приоткрыла один глаз. В комнате было светло — солнце уже стояло высоко, шторы не спасали. Значит, утро давно перешло в день.

За окном щебетали птицы. В доме было тихо.

Джуди застонала и перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Простыня смялась, ночнушка сбилась, обнажив плечо и ногу. Тело было горячим, чуть липким после сна. Воспоминания вчерашнего вечера всплывали обрывками, как кадры из старого кино, перепутанные и разорванные. Красное платье. Жемчужинки. Смех Лены. Марта в образе Марата, её рука на талии. Поцелуй под вспышки телефона. Сигарета в пальцах, дым, завивающийся к потолку. Вино, которое лилось рекой. И снова смех, смех, смех...

А потом — темнота. И Кэтрин, ведущая её куда-то, раздевающая, умывающая… Джуди провела рукой по лицу — кожа была чистой, мягкой. Значит, мама правда умывала её вчера. Как маленькую. Она улыбнулась этой мысли и вдруг почувствовала, как рука сама, без её воли, скользнула ниже — по шее, по ключице, по груди. Ночнушка была тонкой, шёлковой. Джуди чувствовала сквозь ткань тепло собственной кожи, биение сердца. Рука легла на грудь — и пальцы сами начали гладить, почти машинально, не думая. Соски отозвались сразу — затвердели, натянули ткань. Джуди прикрыла глаза, позволяя руке делать то, что она хочет. Мысли были где-то далеко, в полусне, в полуяви. Она гладила себя медленно, не думая ни о чём. Просто чувствовала. Как отзывается тело. Как где-то внизу начинает просыпаться то самое знакомое тепло. Как член, расслабленный после сна, медленно наливается тяжестью, упирается в ткань ночнушки. Она не открывала глаз. Не думала о том, правильно это или нет. Просто лежала, гладила себя и вспоминала.

Вчерашний день был слишком хорошим. Слишком полным. Слишком настоящим. Она хотела, чтобы он не кончался. Рука скользнула ниже — по животу, по боку, задержалась на бедре. Джуди выдохнула, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, как сердце бьётся быстрее, как член становится твёрдым, настойчивым. Но она не стала трогать его. Просто держала руку на бедре, позволяя себе быть в этом состоянии — между сном и явью, между вчера и сегодня, между тем, кем она была, и тем, кем становилась.

Где-то в доме хлопнула дверь. Послышались шаги. Кэтрин.

Джуди открыла глаза. В комнате было тихо, солнечно, спокойно. Она посмотрела на своё тело — ночнушка сбилась, обнажив грудь и живот. Член отчётливо проступал под тканью, твёрдый и явный. Она улыбнулась.

— Доброе утро, маленький Жюль, — прошептала она.

Потом натянула ночнушку обратно, перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Ещё минуту можно было полежать. Ещё минуту можно было ни о чём не думать. Джуди снова открыла глаза и лениво повела взглядом по комнате. Солнце уже вовсю заливало трюмо, кровать, разбросанные вчера вещи. Взгляд упал на тумбочку. Там, рядом с пустым стаканом и телефоном, стоял тюбик крема. Тот самый, от Лены. Почти полный, матовый, тяжёлый.

Джуди потянулась за ним. Тело отозвалось лёгкой болью в мышцах — после вчерашнего, после вина, после долгого сидения в неудобных позах. Она села на кровати, откинула одеяло. Ночнушка сбилась, обнажив грудь и живот. Она отвинтила крышку тюбика. Выдавила немного на ладонь, растёрла между пальцами, согревая. И поднесла руки к груди. Кожа отозвалась сразу — горячая, живая. Джуди закрыла глаза и начала массировать. Круговые движения, “от периферии к центру”, как учила Лена. Мягко, но с нажимом. Медленно. Крем впитывался, кожа становилась гладкой, тёплой. Соски твердели под пальцами, превращаясь в маленькие тугие бусины. Джуди чувствовала, как от каждого прикосновения по телу пробегают мурашки — лёгкие, волнующие. И где-то внизу, в паху, началось знакомое шевеление. Член стал снова просыпаться. Медленно, почти нехотя, но неотвратимо. Он наливался тяжестью, поднимался, упирался в ткань ночнушки.

Джуди не открывала глаз. Не останавливала руки. Она продолжала массировать грудь — ритмично, глубоко, с наслаждением. И чувствовала, как внизу пульсирует, растёт...

Ей нравилось это чувство.

Нравилось, как грудь горит под пальцами, как соски ноют от прикосновений. Нравилось, как член упирается в живот, твёрдый, живой. Нравилось, что это всё — её тело. Её грудь. Её член. Всё вместе. Всё сразу.

Она массировала грудь ещё долго, пока крем полностью не впитался, пока кожа не стала горячей и чуть влажной. Потом убрала руки, открыла глаза.

Член стоял, отчётливо проступая под тонкой тканью ночнушки. Джуди посмотрела на него, потом на свою грудь — розовую, чувствительную, с затвердевшими сосками.

Улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она шепотом. — Очень хорошо.

Она откинулась на подушки, не делая больше ничего. Лежала, раскинув руки, всё ещё чувствуя тепло разлитое по телу, когда дверь тихо скрипнула.

— Не спишь? — Кэтрин просунула голову в комнату.

— Уже нет, — Джуди улыбнулась, не открывая глаз.

Кэтрин вошла с чашкой в руках. На ней был тот ее лёгкий черный атласный халат с розовым горошком, который теперь и Джуди носила, волосы собраны в небрежный пучок. Она села на край кровати, протянула Джуди чашку.

— Держи. Минералка с лимоном. Помогает.

Джуди приподнялась, взяла чашку. Сделала глоток — холодная вода приятно обожгла горло, разбудила окончательно.

— Спасибо, Кэт, — сказала она хрипловато.

— Как ты?

— Жива, — Джуди усмехнулась. — Голова гудит. Тело... тело помнит вчерашнее.

— Ещё бы, — Кэтрин улыбнулась. — Ты вчера была звездой вечера.

Джуди отпила ещё воды, помолчала. Потом вдруг засмеялась:

— Кэт, ты не представляешь, что вчера в комнате было.

— Рассказывай.

— Когда мы с Леной и Мартой поднялись, они увидели фотографии на стене. Твою, молодую. И знаешь что?

— Что?

— Они не поверили, что это ты. Лена стояла, смотрела, потом на меня переводила взгляд и говорит: «Это точно Кэт? А не ты в каком-то старом платье?»

Кэтрин подняла бровь:

— Серьёзно?

— Абсолютно. Марта тоже подскочила, вглядывалась, головой качала: «Не может быть, вы близняшки. Одно лицо». И обе твердили, что у меня твоя улыбка.

Кэтрин смотрела на неё и улыбалась той самой улыбкой.

— А я что? — Джуди сделала глоток. — Я сначала растерялась даже. А потом подошла к зеркалу, улыбнулась — и правда, как ты. Лена прямо закричала: «Вот! Вот сейчас!»

— И что ты чувствовала?

Джуди задумалась на секунду.

— Гордость, наверное. И тепло. Что я теперь... немного ты. Или ты — немного я. Не знаю, как объяснить.

Кэтрин взяла её за руку.

— Это называется родство, — сказала она просто. — Мы с тобой родные. И это не только в крови, это ещё и в том, как мы смотрим, как улыбаемся, как живём.

Джуди кивнула, допила воду и отставила чашку на тумбочку. Рядом с тюбиком крема.

Кэтрин вдруг встала и протянула Джуди руку:

— Пойдём.

— Куда?

— К зеркалу. Хочу кое-что проверить.

Джуди взяла её руку, позволила поднять себя с кровати. Ночнушка сбилась, волосы торчали в разные стороны, но Кэтрин уже вела её к зеркалу трюмо. Они встали рядом. Две женщины — одна в халате, другая в мятой ночнушке, обе с растрёпанными волосами.

— Смотри, — Кэтрин повернула голову, показывая профиль. — У нас одинаковый разрез глаз. Видишь?

Джуди всмотрелась:

— Да... и брови. У тебя тоже вразлёт?

— Ага. И нос. Смотри, у тебя моя горбинка, только чуть меньше.

Они рассматривали себя, поворачивались, сравнивали. Кэтрин пригладила Джуди волосы, открывая линию лба:

— И лоб такой же. И скулы. Господи, Джуди, мы правда как близняшки.

— А губы? — Джуди улыбнулась. — У меня твоя улыбка, Лена вчера сказала.

— Покажи.

Джуди улыбнулась — широко, по-настоящему. Кэтрин засмеялась:

— Моя. Сто процентов моя.

Она отступила на шаг, оглядела Джуди целиком, прищурилась.

— Слушай, а давай попробуем?

— Что?

— Сделать из тебя меня. Ну, максимально похожую. Волосы уложить, брови подкорректировать, макияж как я люблю...

Джуди заинтересованно подняла бровь:

— Прямо сейчас?

— А почему нет? У меня есть косметика, есть щипцы для волос...

Она уже взяла расчёску. Причесала, попробовала уложить пряди.

— Так... нет, не то. Волосы надо чуть иначе, у меня же были длинные, а у тебя короткие... — Кэтрин задумалась, покусывая губу. — И брови можно чуть выщипать, сделать тоньше...

Она отступила, вздохнула:

— Эх, дома так не получится. Слишком тонкая работа. Надо в салон идти, к нормальному мастеру.

Джуди повернулась к ней:

— В салон? Прямо в салон?

— А чего ты боишься? — Кэтрин улыбнулась. — Ты уже столько всего прошла. Маникюр делала, стрижку, макияж профессиональный... Салон — это просто еще один шаг.

Джуди помолчала, глядя на себя в зеркало.

— А если там поймут?

— Что поймут? Что ты девушка, которая хочет быть красивой? — Кэтрин положила руки ей на плечи. — В салоне этим и занимаются. Делают девушек красивыми. И никто не будет спрашивать, что у тебя в паспорте.

Джуди снова посмотрела на своё отражение. На Кэтрин за спиной.

— А давай, — сказала она вдруг. — Давай сходим. Вдвоём. Как сёстры.

Кэтрин засмеялась:

— Вот это я и хотела услышать. Тогда сегодня и пойдём. Заодно и маникюр обновишь.

Джуди кивнула, и в глазах её загорелся тот самый азартный огонёк, который Кэтрин уже хорошо знала.

За завтраком Кэтрин, не откладывая, достала телефон.

— Алло, Жанна? Привет, это Кэтрин. Да, давно не виделись. Слушай, у тебя есть окошко сегодня? На двоих?.. Отлично. Через час?.. Да, мы подъедем. Спасибо.

Она отложила телефон и посмотрела на Джуди:

— Ну вот, через час. Жанна нас ждёт. Та самая, что делала тебе маникюр в прошлый раз.

Джуди проглотила витаминку, допила сок и вскочила:

— Тогда я побежала собираться!

В комнате она остановилась перед открытым шкафом. Что надеть? Что-то свежее, красивое, чтобы не стыдно было в салон идти.

Взгляд упал на полку с бельём. Она выбрала розовый комплект — тот самый, что лежал нетронутым уже несколько дней. Нежно-розовое кружево, почти невесомое, с тонкими цветочными узорами. Лифчик — мягкий, без косточек, но с аккуратной формой, которая должна была чуть приподнять грудь. Трусики — такие же кружевные, с высокой посадкой на бёдрах.

Джуди скинула ночнушку и надела сначала трусики. Кружево легло на кожу прохладой, почти неощутимо. Она провела рукой по бедру — ткань скользила, не мешала, только чуть щекотала. Член аккуратно улёгся внутрь, трусики плотно обхватили его, но не давили — только фиксировали, делая почти незаметным.

Потом лифчик. Она застегнула его на спине, поправила бретельки. Чашки мягко обняли грудь — маленькую, но теперь такую чувствительную после утреннего массажа. Соски сразу отозвались, затвердели, коснувшись кружева. Джуди вдохнула глубже, и грудь приподнялась, наполняя чашки.

Она посмотрела в зеркало. Розовое кружево на чуть загорелой коже выглядело нежно, почти воздушно. Грудь была аккуратной, женственной. Внизу — никаких лишних выпуклостей, только плавная линия бёдер.

— Красиво, — сказала она себе.

Поверх белья она надела вчерашнее красное платье. То самое, с жемчужинками, мягкое, пушистое, праздничное. Ткань скользнула по кружеву, обняла тело, заструилась. Рукава три четверти закрыли запястья, декольте открыло ключицы, жемчужинки вспыхнули в утреннем свете. Джуди провела рукой по бедру, разглаживая ткань, и почувствовала, как кружево под платьем чуть трётся о кожу — напоминание, что под этой красотой есть ещё одна красота.

Она подошла к зеркалу, повернулась, оценила.

Из отражения смотрела девушка в красном. Та самая, что вчера кружилась и смеялась. Только теперь без вина, без вечернего азарта — свежая, готовая к новому дню. Улыбнулась и вышла из комнаты.

Кэтрин тоже не задержалась. Джуди слышала, как она ходит по своей комнате, как шуршат вешалки в шкафу, как тихо напевает что-то себе под нос.

Через пятнадцать минут Кэтрин вышла в гостиную.

На ней было лёгкое льняное платье цвета слоновой кости, чуть ниже колена, с открытыми плечами. Волосы собраны в небрежный, но элегантный пучок, из которого выбивались несколько прядей. Минимум украшений — только тонкие серьги-кольца и часы на запястье.

— Ну как? — спросила она, крутанувшись.

— Красиво, — искренне ответила Джуди. — Очень.

— Ты тоже, — Кэтрин оглядела её красное платье, жемчужинки, распущенные волосы. — Мы сегодня с тобой как открытка. Две сестры на прогулке.

Джуди засмеялась и подошла к обувной полке в прихожей. Там, на самом видном месте, стояли её любимые белые тонкие босоножки — с узкими ремешками, обвивающими щиколотку, на высоком изящном каблуке. Она присела, застегнула пряжки. Потом встала, сделала шаг, прислушиваясь к ощущениям. Красное платье качнулось, жемчужинки вспыхнули. Босоножки мягко обняли ногу, делая походку ещё более летящей.

— Готова, — сказала она, поворачиваясь к Кэтрин.

Та окинула её одобрительным взглядом:

— Королева. Идём.

Они вышли из дома. Солнце уже поднялось высоко, но не пекло — только ласково грело, обещая хороший день. Две женщины в лёгких платьях, с сияющими глазами, шли по тротуару.

— Кэт, — сказала Джуди, когда они завернули за угол.

— М?

— Мне так нравится, что мы сегодня вместе. Как подруги. Как сёстры.

Кэтрин взяла её под руку:

— Мне тоже. Очень.

Они прошли ещё немного, и Джуди заметила, что сумка у Кэтрин сегодня как-то подозрительно тяжело болтается на плече.

— Кэт, что у тебя там? Кирпичи?

— Почти, — Кэтрин усмехнулась и приоткрыла сумку. — Я захватила твою фотографию.

— Мою?

— Ну, мою. Ту, что висит у тебя на стене. Чтобы показать Жанне. Она же должна видеть оригинал, понимать, к чему мы стремимся.

Джуди заглянула в сумку — рамка лежала аккуратно, завёрнутая в мягкую ткань.

— Ты специально её взяла?

— Чтобы показать Жанне, — Кэтрин улыбнулась. — Она же должна видеть оригинал, чтобы сделать копию. Мы же с тобой хотим максимального сходства?

Джуди взяла фотографию, посмотрела на неё. Молодая Кэтрин смотрела на неё с той самой улыбкой.

— Я сейчас чувствую себя каким-то... проектом, — засмеялась она. — Реконструкцией исторической личности.

— Самая приятная реконструкция в моей жизни, — Кэтрин забрала фото, аккуратно убрала обратно в сумку. — Идём. Нас ждут.

Они пошли дальше, и Джуди поймала себя на мысли, что ей безумно нравится эта идея — стать похожей на Кэт. Не просто играть, а действительно быть. Её продолжением. Её отражением.

Жанна встретила их улыбкой — тёплой, профессиональной, будто старых подруг.

— Кэтрин, Джуди, проходите. Я уже всё приготовила.

Они устроились в креслах. Жанна уже была возле Джуди, взяла её лицо в ладони, повернула к свету, всмотрелась.

— Ну, показывайте, что у нас за задача.

Кэтрин достала из сумки фотографию, протянула ей.

— Вот. Хочу, чтобы мы сделали из неё меня. — она словила удивленный взгляд Жанны. — Ну, максимально похожую. Волосы, брови, макияж.

Жанна взяла фото, всмотрелась. Перевела взгляд на Джуди, снова на фото.

— Ничего себе, — выдохнула она. — Я думала, это вы, Джуди. Серьёзно, думала, вы в молодости.

— А это я, — Кэтрин засмеялась. — Но Джуди же моя дочь. И мы хотим усилить сходство.

— Гены — великая сила, — Жанна покачала головой. — Ладно, работаем. Сначала волосы. 

Жанна взяла в руки прядь волос Джуди, помяла её между пальцами, оценивая плотность и упругость.

— Волос хороший, — сказала она скорее себе, чем Джуди.

Она покрутила прядь, отпустила.

— Сначала будем мыть...

В кресле у раковины Джуди закрыла глаза и позволила тёплой воде расслабить тело. Шампунь пах травами, кондиционер — чем-то сладким, уютным. Жанна массировала кожу головы мягко, но уверенно.

— Не сушу полотенцем, — предупредила она, заворачивая волосы в тюрбан. — Только промокнуть. Они сейчас влажные и уязвимые.

Джуди вернулась в кресло, и Жанна расправила влажные волосы, разделила их на четыре зоны, закрепила зажимами.

— Начинаем с затылка, — сказала она, беря ножницы. — Сделаем мягкую округлую основу. Много убирать не будем — только кончики освежить. Два-три сантиметра максимум.

Ножницы защёлкали. Волосы падали на плечи, на накидку, на пол. Джуди чувствовала только лёгкое прикосновение и тихое жужжание где-то на периферии сознания.

— Твои волосы филировку не любят — пушатся сразу. А нам нужен гладкий, плотный объём, — бормотала Жанна.

Она отложила ножницы, взяла пульверизатор, сбрызнула волосы. На влажные волосы легла термозащита, потом крем для кудрей, потом мусс — всё слоями, быстро, уверенно. Жанна прочесала крупным гребнем, проверяя, чтобы средство распределилось равномерно.

— Волос должен быть влажным, но не мокрым, — пояснила она. — Чёрные волосы красиво бликуют, когда напитаны. Главное — не пересушить.

Теперь она взяла бигуди. Средние, одинакового размера. С липучками и клипсами. Первая прядь — ото лба, по центральной дорожке к затылку. Жанна накрутила её туго, от самого корня, с равномерным натяжением. Потом следующая, и ещё, и ещё.

Джуди чувствовала, как голова наполняется тяжестью. Приятной, ровной, успокаивающей.

— Готово, — сказала Жанна через полчаса. — Теперь сушка.

Сушуар загудел, обдавая голову тёплым воздухом. Джуди сидела в тепле и тишине, чувствуя себя почти в невесомости. 

Минут через двадцать Жанна выключила сушуар. 

— А знаешь, пока волосы остывают, давай займёмся бровями.

Джуди от неожиданности удивилась:

— Прямо сейчас? С бигудями на голове?

— Конечно — Жанна усмехнулась. — Время не теряем. 

Она пододвинула стул, села напротив и взяла в руки лицо Джуди — осторожно, но уверенно. Кэтрин, стоящая рядом, тоже наклонилась ближе. И с интересом наблюдала.

— Что скажешь? — Жанна обернулась к ней. — Всё-таки ты оригинал.

Кэтрин наклонилась еще ближе. В зеркале теперь отражались они обе — Джуди с бигуди на голове и Кэтрин, чуть склонившая голову, рассматривающая её брови.

— У тебя сейчас форма чуть прямее, — сказала Кэтрин, обращаясь к Джуди, но глядя в зеркало. — А у меня на фото есть лёгкий излом. Ближе к виску.

— Я как раз хочу его сделать, — Жанна уже взяла карандаш. — Смотрите, вот здесь примерно.

Она быстро наметила несколько точек — у переносицы, на изломе и у хвостика. Потом соединила их лёгкими штрихами.

— Нравится? — спросила она, обращаясь к обеим.

Кэтрин прищурилась, чуть наклонила голову:

— Да, — кивнула Кэтрин. — Вот так хорошо.

Джуди смотрела на них в зеркало и чувствовала себя немного странно — будто её лицо было холстом, на котором две художницы решали, как лучше. Но это было приятно. Забота. Внимание.

— Ну а ты что скажешь? — Жанна посмотрела на Джуди. — Тебе с этим жить.

Джуди всмотрелась в нарисованную линию.

— Мне нравится, — сказала она. — Особенно излом. Он делает взгляд... другим.

— Тогда работаем.

Жанна взяла баночку с кремом, ватной палочкой нанесла его на брови — тонким слоем, аккуратно. Подождала минуту, потом взяла инструмент. Первое прикосновение было острым, но Джуди даже не вздрогнула. Жанна работала уверенно, без лишних движений.

— Чуть ниже убери, — подсказала Кэтрин из-за спины. — Там у меня всегда тоньше было.

— Вижу, — кивнула Жанна. — Сделаем.

Пинцет щёлкал, выдёргивая лишние волоски. Джуди чувствовала лёгкое пощипывание, но оно было почти приятным. Бигуди на голове чуть покачивались при каждом движении Жанны.

— А теперь посмотрим, — Жанна отстранилась, чуть прищурилась, оценивая результат.

Джуди осторожно открыла глаза и посмотрела в зеркало. И замерла. Брови стали другими. Совсем другими. Тоньше, изящнее, с тем самым мягким изломом, который Жанна только что обсуждала с Кэтрин. Но дело было не просто в форме. Лицо вдруг стало... иным. Более открытым, более женственным. Черты заострились, скулы проступили ярче, глаза казались больше.

— Ой, — выдохнула Джуди. — Это... это я?

Она провела пальцем по брови, не касаясь, просто рядом — будто проверяя, не нарисовано ли.

— Я сама не ожидала, — Жанна довольно улыбнулась. — Иногда пара миллиметров решают всё.

Кэтрин подошла ближе, встала сбоку, всмотрелась в отражение.

— Боже, — сказала она тихо. — Ты сейчас... ты как с той фотографии сошла. Только живее.

Джуди смотрела на себя и не могла насмотреться. Брови делали её лицо тоньше, изящнее, почти аристократичным. Исчезла та лёгкая мальчишеская угловатость, которая иногда ещё проскальзывала. Теперь в зеркале была девушка — совсем, без оговорок.

— Я не думала, что брови могут так менять лицо, — сказала она.

— Брови — это всё, — Жанна убрала пинцет. — Это рама для картины. А картина у тебя, Джуди, очень красивая.

Джуди почувствовала, как к щекам приливает тепло. От смущения, от удовольствия, от того, что происходило с ней в этом кресле, в этом салоне.

— Спасибо, — сказала она просто.

— Не за что, — Жанна улыбнулась, сама любуясь своей работой.

— Теперь ресницы, — сказала она.

— Ой!... Да? — чуть насторожилась Джуди.

— Ты вообще когда-нибудь делала наращивание? — Жанна усмехнулась. 

— Никогда.

— Ну, сегодня будет первый раз. Смотри, я объясню.

Она села напротив, взяла маленький фонарик и попросила Джуди посмотреть вверх.

— Ресницы у тебя хорошие, — сказала она, рассматривая. — Густые, свои. Длина есть, изгиб естественный. Мы не будем делать ничего сверхестественного. Чтобы глаза стали выразительнее, но никто не догадался, что это наращивание, — Жанна говорила, уже готовя инструменты, — Искусственная ресница должна быть не больше чем на два-три миллиметра длиннее твоей натуральной. Иначе будет выглядеть чужой.

Она взяла пенку, ватные диски.

— Сначала сниму макияж. Глаза закрой.

Джуди послушно закрыла. По векам прошлись прохладные, мягкие движения — Жанна очищала ресницы, убирала остатки туши.

— Теперь обезжиривание, — сказала она. — Потерпи секунду.

Что-то лёгкое, чуть прохладное, прошлось по самым корням. Потом Жанна взяла силиконовые патчи и аккуратно приклеила их под нижние ресницы.

— Чтобы нижние не мешали и не склеились с верхними, — пояснила она. — Теперь лежи спокойно. Глаза не открывай до самого конца. Часа полтора примерно.

— Ого! Полтора часа?... — удивилась Джуди.

— А ты думала, красота быстро делается? — усмехнулась Кэтрин из своего угла. — Расслабляйся. Это даже приятно.

Джуди вздохнула и откинулась в кресле. Только тихие движения Жанны где-то у самых век. Первые прикосновения были почти неощутимы. Джуди чувствовала, как мастер берёт её натуральные ресницы крошечным пинцетом, отделяет одну, потом ещё одну. 

Джуди замерла, прислушиваясь к ощущениям. Глаза чуть чесались, но терпимо. Где-то внутри, в самой глубине, было странное чувство — будто её украшают, собирают заново, делают другой. Время тянулось медленно. Минуты складывались в десятки минут. Джуди то проваливалась в дрёму, то выныривала обратно под тихий голос Жанны.

— Второй глаз начинаю... Держи голову ровно...

Кэтрин иногда что-то говорила, но Джуди уже не разбирала слов — только интонации, тёплые, уютные.

Наконец Жанна выпрямилась.

— Всё. Проверяю склейки.

Джуди чувствовала, как по ресницам проводят щёточкой — аккуратно, осторожно.

— Нигде не склеилось... хорошо... сейчас маленький вентилятор включу, чтобы клей зафиксировался.

Лёгкий ветерок обдувал лицо. Джуди лежала и чувствовала себя почти невесомой.

— Открывай, — сказала Жанна.

Джуди открыла глаза. В зеркало она ещё не смотрела — Жанна не поворачивала кресло. Но мир вдруг стал немного другим. Ресницы отбрасывали лёгкую тень на верхнюю часть щёк, мелькали в поле зрения, делали взгляд... глубже, что ли.

— Патчи сниму, — Жанна аккуратно отклеила силикон. — Теперь можно смотреть.

Она повернула кресло. Джуди посмотрела в зеркало и ахнула. Ресницы были длинными, пушистыми, но выглядели абсолютно естественно — будто её собственные, просто очень красивые. Они делали глаза огромными, выразительными, с лёгкой поволокой.

— Жанна... — выдохнула Джуди. — Это... это как так?

— Профессионализм, — улыбнулась Жанна. — Ты вообще не чувствуешь их?

— Нет... почти нет. Только что они есть.

— Значит, всё правильно сделала.

Кэтрин встала рядом, заглянула в зеркало.

— Боже, — сказала она тихо. — У меня сейчас сердце остановится. Ты… как…  Невероятная…

Джуди смотрела на себя и не могла насмотреться. Локоны, брови, ресницы — всё складывалось в одно целое. В ней самой.

— Спасибо, — сказала она, глядя на Жанну. — Огромное спасибо.

Жанна отложила инструменты и довольно оглядела результат.

— Теперь макияж. — Она посмотрела на Джуди, потом на бигуди, которые всё ещё держали волосы в идеальном напряжении. — Не будем их пока трогать. Пусть остывают окончательно.

— А как же... — Джуди хотела спросить про неудобство, но Жанна уже взяла кисти.

— Ты просто лежи, глаза закрой. Я всё сделаю.

Джуди послушно закрыла глаза. Кисти касались лица — мягко, почти невесомо. Сначала тональный крем — лёгкий, будто второй кожей. Потом консилер под глазами — Жанна промокала его подушечками пальцев, и от этого прикосновения хотелось мурлыкать. Кэтрин не вмешивалась, не советовала — просто смотрела. 

— Стрелку тонкую сделаю, — сказала Жанна. — Не шевелись.

Что-то прохладное и влажное прошло по линии роста ресниц. Джуди замерла.

— Всё, — выдохнула Жанна. — Теперь губы. Приоткрой немного.

Джуди приоткрыла. Кисть прошлась по губам — сначала карандаш на тон темнее, потом прозрачный блеск. Губы стали влажными, живыми, чуть припухшими.

— Готово. Можешь открыть.

Джуди открыла глаза. Жанна развернула кресло, и Джуди увидела своё лицо в большом зеркале.

— Ой... — выдохнула она.

Кожа сияла ровным, здоровым светом. Глаза, обрамлённые новыми ресницами, казались огромными — дымка на веках делала их глубже, а тонкая стрелка придавала загадочности. Губы были чуть влажными, припухшими, но без вызова.

— Кэт, смотри.

Кэтрин встала за спиной Джуди. В зеркале отражались две женщины. Кэтрин молчала. Просто смотрела.

— Ну? — не выдержала Джуди.

— Я не могу говорить, — тихо сказала Кэтрин. — У меня слов нет. Ты... ты просто невероятная.

— А теперь — главное, — Жанна встала сзади. — Снимаем бигуди.

Она взяла первую, у самых висков. Осторожно распустила, и локон чуть повис — упругий, блестящий, идеальный. Она снимала бигуди одну за другой, и волосы оживали. Локоны падали на плечи, обрамляли лицо, создавали тот самый объём, который Жанна закладывала с самого начала. Кэтрин стояла рядом и не могла отвести взгляд.

— Боже... — шептала она. — Боже, Жанна...

Когда последняя бигуди была снята, Жанна взяла расчёску с редкими зубьями и слегка разделила локоны пальцами, приподняла корни, поправила форму.

— Смотри.

Джуди посмотрела в зеркало. Из глубины стекла на неё смотрела девушка, которую она не узнавала. Идеальные локоны обрамляли лицо, создавая мягкий, женственный силуэт. Брови делали черты тоньше, изящнее. Ресницы распахнули глаза. Макияж подсвечивал кожу, делал её живой, сияющей.

— Кэт, — выдохнула Джуди. — Это я?

— Это ты, — сказала она, и голос её дрогнул. — Такая, какой ты была внутри.

Жанна уже стояла сзади. Потом отошла на шаг, посмотрела со стороны.

— Пробор сделаем мягкий, боковой. Не чёткую линию, а просто сместим массу.

Она провела пальцами, и волосы послушно легли в сторону. У лица оставила две более чёткие спирали — они спускались к ключицам, обрамляя лицо.

— Лак, — Жанна брызнула с расстояния. — Лёгкий глянец-спрей.

Она отступила, любуясь результатом.

— Ну как тебе?

— Жанна... — выдохнула она. — Это не я. Это... это волшебство.

— Это профессионализм, — улыбнулась Жанна. — Но тебе идёт. Очень.

Она взяла фотографию, поднесла к лицу, сравнила.

— Кэт... — выдохнула она.

Кэтрин встала сзади, посмотрела на них в зеркале — себя на фото и Джуди в отражении.

— Боже, — сказала она тихо. — Это же я. Только моложе.

— Это я, — поправила Джуди. — Но похожая на тебя. 

— Идеально, — Кэтрин положила руки ей на плечи. — Просто идеально.

Пока Жанна колдовала над ресницами и макияжем Джуди, в сумочке Кэтрин зазвонил телефон.

Она взглянула на экран, удивлённо подняла бровь и приняла вызов:

— Ольга? Привет... Да, мы в салоне. С Джуди... Что?.. Сегодня?..

Она слушала, и лицо её менялось — удивление смешивалось с лёгкой растерянностью.

— Подожди, какое платье? — Кэтрин нахмурилась. — А, то самое, вы с ней неделю назад... Поняла. И оно уже готово?.. Так быстро?.. Прямо сейчас?..

Пауза. Ольга что-то говорила на том конце.

— Хорошо... Да, конечно... Я передам. Она почти готова. Ждём.

Она отключила телефон и посмотрела на Джуди в зеркало.

— Ольга уже подъезжает. Твое платье готово. Сегодня же нужно его забрать. Как портниха и обещала.

— Прямо сейчас? — Джуди дёрнулась, и Жанна снова цыкнула.

— Прямо сейчас. Она будет через пару минут.

— А ты? — Джуди посмотрела на Кэтрин.

— А я... — Кэтрин перевела взгляд на Жанну и улыбнулась. — А я, кажется, остаюсь здесь. Жанна, у тебя есть ещё окошко? Хочу тоже привести себя в порядок. Давно не баловала себя.

— Для тебя — всегда найдётся, — Жанна кивнула. — Садись, я скоро освобожусь.

Джуди снова посмотрела в зеркало. Отражение улыбалось ей — с новыми бровями, новой причёской, новым макияжем.

— Значит, вечером у нас с Ольгой приключение, — сказала она. — А ты тут будешь красоваться без нас?

— Я буду нагонять красоту, чтобы не отставать от дочери, — Кэтрин подмигнула. — Езжайте, развлекайтесь. Потом покажешь, что за платье такое секретное.

Жанна нанесла последние штрихи, смахнула кисточкой лишнее и довольно кивнула:

— Готово. Можете любоваться.

Джуди встала, повертелась перед зеркалом. Волосы лежали идеально, брови стали тоньше и изящнее, макияж делал глаза огромными и выразительными.

— Жанна, ты волшебница, — сказала она.

— Знаю, — улыбнулась та.

В этот момент в дверь салона кто-то вошёл. Джуди обернулась — на пороге стояла Ольга, с сумкой через плечо и сияющими глазами. Она замерла на секунду, увидев Джуди.

— Ого, — выдохнула Ольга. — Ничего себе...

— Тебе нравится? — Джуди чуть смутилась, но улыбнулась.

— Нравится? — Ольга подошла ближе, взяла её за подбородок, осторожно повернула к свету. — Джуди, ты... ты просто невероятная.

Она рассматривала её придирчиво, но с восхищением:

— Волосы — идеально легли, этот объём у лица... Брови — совсем другие, тоньше, изящнее... И ресницы! Ты нарастила ресницы?

— Жанна постаралась, — Джуди кивнула на мастера.

— Жанна, ты гений, — Ольга чмокнула её в щёку на ходу. — А макияж... Боже, глаза просто сияют. Ты сейчас как кинозвезда.

Джуди покраснела, но было видно, что ей приятно.

— Кэт, ты с нами? — спросила Ольга, обернувшись.

— Нет, — Кэтрин уже устраивалась в соседнем кресле. — У меня тут свои планы. Езжайте сами.

Ольга взяла Джуди под руку.

Они вышли из салона в тёплый вечерний воздух. Джуди сделала шаг по тротуару и вдруг остановилась, поймав своё отражение в витрине соседнего магазина. На неё смотрела девушка, которую она почти не узнавала — идеальные локоны, новый изгиб бровей, глаза, ставшие огромными и выразительными. Ольга остановилась тоже. Смотрела. Не отрываясь.

— Джуди, — сказала она тихо, и в голосе её было что-то, чего Джуди раньше не слышала. — Ты сейчас... ты просто невероятная. Я смотрю на тебя и не могу поверить, что это ты. Та девочка, которая две недели назад стеснялась выйти в купальнике.

Она подошла ближе. Совсем близко. Протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, поправила локон, упавший на лицо Джуди.

— Знаешь, — голос Ольги стал чуть хрипловатым, — во всём этом есть что-то неправильное. И одновременно — до дрожи правильное.

Джуди замерла. Сердце забилось чаще.

— Тётя Оля...

— Ольга, — перебила она мягко. — Просто Ольга. Мы же с тобой уже не первый день знакомы. И потом... — она чуть наклонила голову, разглядывая Джуди, — называть меня «тётей», когда ты выглядишь так... это как-то странно. Тебе не кажется?

Джуди почувствовала, как щёки заливает румянцем.

— Я... наверное.

— Давай попробуем на «ты», — Ольга улыбнулась, но в глазах её было что-то глубокое, почти изучающее. — Просто чтобы почувствовать. Ты не против?

— Нет, — ответила Джуди, и голос её чуть дрогнул. — Не против.

Ольга кивнула, и в этом кивке было что-то такое, от чего по спине Джуди пробежали мурашки.

— Знаешь, что? — сказала Ольга после паузы. — Эту красоту нельзя просто так увести домой. Её нужно запечатлеть.

— В смысле?

— Фотосессия. Профессиональная. Прямо сейчас.

Джуди засмеялась, пытаясь сбросить напряжение:

— Оль, мы же к Ирине должны...

— Ирину никто не отменял. — Ольга уже доставала телефон. — Но до неё у нас есть время.

Она листала контакты, потом нажала вызов. И пока говорила, не отводила взгляда от Джуди — будто боялась, что та исчезнет.

— Сара? Привет, это Ольга. Да, дорогая, давно не виделись. Слушай, у меня к тебе дело. Ты на месте?.. Отлично. Я сейчас привезу тебе такое сокровище — закачаешься. Да, прямо сейчас. Жди.

Она убрала телефон и посмотрела на Джуди. Долго. Изучающе.

— Знаешь, — сказала она, — я всё время ловлю себя на мысли, что хочу видеть в тебе только это. Только девушку. Чтобы ничего мальчишеского не осталось. Совсем.

Джуди молчала, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.

— Идём, — Ольга взяла её за руку. — Покажу тебя Саре. Она умеет видеть то, что другие не замечают.

Они сели в машину. Джуди смотрела в окно, но видела только своё отражение — ту девушку, которой становилась с каждым днём всё больше. И рядом — женщину, от взгляда которой хотелось одновременно и спрятаться, и быть увиденной. До конца.

Ольга припарковалась у старинного особняка в центре города. На первом этаже, между двумя дорогими бутиками, скрывалась неприметная дверь с маленькой латунной табличкой «Sara’s Atelier».

— Приехали, — Ольга заглушила мотор и повернулась к Джуди. — Готова?

Джуди посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Локоны, брови, ресницы, макияж. И это платье. Красное, с жемчужинками.

— А если я ей не понравлюсь?

— Ты серьёзно? — Ольга усмехнулась. — Джуди, посмотри на себя. Ты сейчас — произведение искусства. И потом... она уже знает.

— Знает? — Джуди напряглась.

— Я звонила ей на прошлой неделе. Сразу всё рассказала. Про Жюля, про Джуди, про эту игру. Она была... заинтригована.

Джуди почувствовала, как сердце забилось чаще. Смесь страха и любопытства.

— И что она сказала?

— Сказала: «Привози. Это может быть интересно».

Они вышли из машины. Ольга толкнула дверь, и внутри звякнул маленький серебряный колокольчик.

Ателье Сары оказалось не просто фотостудией. Это был настоящий салон — высокие потолки с лепниной, огромные окна в тяжёлых бархатных драпировках, антикварная мебель, старые фотографии в резных рамах на стенах. Пахло деревом, старой бумагой и чем-то неуловимо женственным.

Из глубины комнаты выплыла женщина.

Саре было около сорока. Высокая, тонкая, с длинными пепельными волосами, уложенными в небрежный, но безупречный пучок. На ней было чёрное платье с глубоким вырезом на спине, тяжёлые серебряные браслеты на запястьях, и глаза — огромные, тёмные, внимательные.

— Ольга, дорогая! — голос Сары был низким, чуть хрипловатым. — А я уж думала, ты не придёшь.

Она перевела взгляд на Джуди — и замерла. Просто смотрела. Долго. Изучающе.

— А это и есть тот самый эксперимент? — сказала она тихо.

Джуди почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха — от того, что её уже знают. Уже ждали.

— Сара, это Джуди, — Ольга сделала шаг в сторону, открывая её. — Джуди, это Сара.

Сара подошла ближе. Остановилась в полуметре, не нарушая личного пространства, но внимательно разглядывая.

— Ольга мне всё рассказала, — сказала Сара. — Про пляж, про купальник, про то, как это началось. Про две недели, которые изменили всё.

Она чуть наклонила голову.

— Знаешь, я сначала подумала — очередная игра. Девочки решили повеселиться. А потом Ольга прислала пару фото. И я поняла — здесь что-то другое.

Джуди улыбнулась той самой новой улыбкой:

— Это и есть игра. Самая интересная игра в моей жизни.

— Игра? — Сара прищурилась.

— Ну да. Я просыпаюсь каждое утро и думаю: кем я буду сегодня? Какой образ придумаю? Что надену? Как буду двигаться, говорить, смотреть? — Джуди повела плечом, и жемчужинки на платье вспыхнули. — Это же так весело — быть разной. Быть той, кого вчера ещё не было.

Сара смотрела на неё с новым интересом.

— И ты не устала?

— Устаю, — призналась Джуди. — Но это приятная усталость. Как после долгого танца.

— А как же Жюль?

— А что Жюль… Жюль пока отдыхает. Вернее не отдыхает, а развлекается, - улыбнулась Джуди. — Я и Жюль и Джуди. Это же так прикольно. Когда все думают, что ты девушка и не догадываются, кто ты на самом деле.

Сара смотрела на нее не отрываясь.

— Сколько тебе лет? — спросила Сара.

— Восемнадцать, — ответила Джуди, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Врёшь, — спокойно сказала Сара и усмехнулась. — Но это даже лучше. В восемнадцать так не играют не смотрят.

Она отступила на шаг, оглядела целиком.

— Ты знаешь, кто ты? — спросила она вдруг. — Ведь в тебе сейчас вообще нет ничего мальчишеского. И проколотые уши, тонкие брови, макияж, маникюр… Волосы… Ты и говоришь, как девушка. Не говоря уже о том, как ты двигаешься.  

Джуди посмотрела на Ольгу. Та чуть заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которая значила: «играем».

— Я? — Джуди чуть наклонила голову, позволяя локону упасть на лицо, и улыбнулась. — Я сегодня — девушка в красном платье, которую Ольга привезла к вам фотографироваться. 

Сара засмеялась. В глазах её мелькнул интерес.

— Играешь?

— Всегда, — ответила Джуди. — Это же так весело.

Повисла пауза. Сара смотрела на неё с новым выражением — уже не как на объект, а как на равного собеседника.

— Ты мне нравишься, — сказала она просто. — Давай так. Вы сейчас едете к портнихе за платьем? Ольга говорила вам нужно туда.

— Да, — кивнула Ольга.

— Отлично. Тогда, после, возвращайтесь ко мне. Часа через полтора-два. Сделаем пробную съёмку. Просто чтобы запечатлеть этот момент. Пока ты в этом образе, с этой причёской, с этим огнём в глазах.

Джуди почувствовала, как внутри загорается знакомый азарт.

Они вышли из ателье. На улице уже вечерело, воздух стал мягче, тени длиннее. Ольга взяла Джуди под руку:

— Ну как тебе Сара?

— Она... странная. Но интересная. Мне понравилось.

— Она гениальная, — поправила Ольга. — И если она тобой заинтересовалась — это что-то значит.

— А ты не ревнуешь? — вдруг спросила Джуди, глядя на неё с хитринкой.

Ольга замерла на секунду. Потом рассмеялась:

— К Саре? Ни за что. К тому, что ты будешь на её фотографиях — может быть. Но это даже приятно.

— Хорошо. Поехали к Ирине, — Джуди сжала её руку. — А потом — обратно. Играть.

— Через час, — поправила Ольга, когда они сели в машину. — Сара, конечно, художница, но ждать не любит. Так что управимся быстро.

— А Ирина не обидится, что мы торопим? — спросила Джуди.

— Ирина привыкла, — Ольга усмехнулась. — Она меня знает.

Ольга вырулила со стоянки, и они поехали через вечерний город. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены домов в тёплый золотистый цвет.

— Ольга, — сказала Джуди после паузы. — Как ты думаешь, оно сильно изменилось? Платье. С той примерки?

— Увидишь, — Ольга улыбнулась загадочно. — Ирина обещала сюрприз.

Джуди вспомнила тот день неделю назад. Тогда платье висело на манекене полуготовое, схваченное намётками. И ещё она вспомнила, как в ателье заходил сын Ирины — высокий, симпатичный парень, который смущал и раздражал Лену своими взглядами. А сейчас вместо Лены здесь она, Джуди.

— Сына Ирины сегодня не будет? — спросила она.

— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — А что?

— Да так, — Джуди улыбнулась. 

Они поднялись на второй этаж, и маленький колокольчик звякнул. Ирина уже ждала. Но увидев Джуди, она замерла на месте.

— Ой... — выдохнула она. — Джуди? Это ты?

— Я, — улыбнулась Джуди.

Ирина подошла ближе, взяла её за подбородок, повернула к свету.

— Боже мой, — сказала она тихо. — Что с тобой сделали? Ты же... ты светишься вся. Волосы, кожа, глаза... Ты как с картинки сошла.

— Спасибо, — Джуди чуть смутилась, но в глазах заплясали огоньки.

— Я серьёзно, — Ирина покачала головой. — Я помню тебя неделю назад. Милая девочка, но сейчас... сейчас ты просто произведение искусства. Ольга, ты видела? Это же невероятно.

— Видела, — Ольга улыбнулась той самой улыбкой. — Поэтому мы и спешим. Сара ждёт.

— Сара? — Ирина подняла бровь. — Та самая Сара из фотосалона?

— Она самая. Хочет Джуди снимать.

Ирина присвистнула:

— Ну, тогда понятно. Такую красоту грех не запечатлеть. — Она уже подходила к манекену с платьем. — Ладно, давай работать. Платье, между прочим, тоже достойно твоего нового образа.

Она сдёрнула ткань, и Джуди снова увидела то, что уже мерила неделю назад, но теперь — законченное, живое.

Холодный графитовый оттенок, плотная костюмная ткань, чёткие линии плеч, глубокий V-образный вырез с лацканами, вертикальный ряд пуговиц от талии до низа. Всё сидело точно, архитектурно, скульптурно.

— Примеряй, — Ирина уже снимала платье с манекена.

Джуди разделась за ширмой, оставшись в розовом кружевном белье. Вышла, и Ирина помогла ей надеть платье.

Ткань скользнула по телу, обняла, заструилась. Пуговицы легли ровно. Лацканы чётко обозначили линию декольте.

— Пройдись, — попросила Ирина.

Джуди сделала несколько шагов. Платье жило вместе с ней — двигалось, но не мялось, сидело, но не сковывало.

— Идеально, — выдохнула Ирина.

Джуди посмотрела в зеркало. Графитовый шёлк, чёткие линии, пуговицы, уходящие вниз. И её лицо — новое, с новыми бровями, новыми ресницами, новой укладкой.

Ирина отступила на шаг, оглядела Джуди со всех сторон, осталась довольна.

— Носи, красавица. 

— А лацканы? — спросила Джуди, разглядывая себя в зеркале. — Они же были уже?

— Были, — Ирина усмехнулась. — Я их переделала. Три раза. Сначала слишком мягко легли, потом слишком остро. А надо было ровно посередине — чтобы и строгость была, и женственность осталась.

Она поправила воротник, чуть пригладила ткань на груди.

— Вот теперь — то, что надо. В этом платье ты можешь и переговоры вести, и на вернисаж идти, и... ну, не знаю, замуж выходить. Оно всё выдержит.

Джуди засмеялась и вдруг поймала в зеркале взгляд Ольги. Та стояла чуть поодаль и смотрела на неё с хитринкой.

— Замуж? — Ольга приподняла бровь. — А мы, кажется, уже были. Помнишь, Джуди? В воскресенье.

Джуди фыркнула:

— Ты про свадьбу? Где я была невестой, а Марта... прости, Марат — женихом?

— Именно. Так что ты у нас уже почти опытная жена. Одно платье у тебя уже есть. Теперь второе.

— То было белое, фата, цветы, — Джуди засмеялась, вспоминая. — А это... это другое.

— Это для другой жизни, — кивнула Ольга. — Для взрослой.

Джуди снова переоделась в свое красное платье. Ирина, упаковывая новое платье в чехол, покосилась на них:

— Вы меня пугаете. Какая свадьба?

— Долгая история, — отмахнулась Ольга. — Играли в свадьбу. Девчонки, мамы, всё по-настоящему. Джуди была невестой, Марта — женихом.

— А кто такая Марта?

— Подруга. Рыжая, с характером. Она в образе Марата была очень убедительна.

Ирина покачала головой:

— Молодёжь... Ладно, ваши игры. А платье, Джуди, реальное. Носи с удовольствием.

Джуди взяла чехол. Они попрощались и вышли.