ДНЕВНИК ЛЕТА (17)

Июль

День 17. 1 июля. Среда

Джуди просыпалась медленно, будто продираясь сквозь вату. Она лежала на спине, и первое, что почувствовала, это была тяжесть. Голова гудела. Во рту пересохло, язык казался чужим. Она открыла глаза. В комнате было светло — солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Пылинки танцевали в золотистых лучах. У сорочки подол задрался почти до талии, открывая ноги. Волосы растрепались, прилипли к вискам и шее. Джуди повернула голову. На тумбочке тюбик крема — тот самый, от Лены и пустой стакан воды с разводом на донышке. Кто-то поставил его ночью. Кэтрин. Джуди прислушалась к дому. Тишина. Ни шагов, ни звона посуды, ни голосов. Только часы где-то в коридоре мерно отсчитывают секунды. Встала, села на кровати, и голова отозвалась глухой болью. Приложила ладонь ко лбу — кожа горячая. Вчерашнее вино ещё гуляло в крови, напоминая о себе. Джуди стянула сорочку через голову и бросила на кровать, рядом. Совсем голая. Тело было чуть липким после сна. Джуди откинула волосы с лица и посмотрела на себя.

Маленькая грудь, аккуратная, с тёмными сосками, которые сразу проявились от утренней прохлады. Она провела по ним пальцами и они отозвались остро, приятно. После вчерашнего массажа и танца они будто стали еще чувствительнее. Плоский живот. Кожа чуть золотистая после пляжей. Она положила ладонь сверху, почувствовала, как под пальцами бьётся сердце. Длинные, стройные ноги, с лёгким загаром. Она провела рукой по бедру, сжала кожу — упругая, гладкая. И там. Член лежал расслабленно, сморщенный после сна, маленький и беззащитный. Джуди коснулась его пальцами — тёплый, живой, отзывчивый. Он дрогнул, чуть приподнялся, будто здороваясь.

— Привет, маленький Жюль, — шепнула она.

Он дёрнулся снова, и Джуди улыбнулась. Она посмотрела на себя в зеркало трюмо. Девушка с маленькой грудью, плоским животом, длинными ногами и этим... этим странным, двойным доказательством того, кем она… была раньше.

— Массаж, — сказала она. — Я обещала.

И потянулась за тюбиком. Отвинтила крышку и вдохнула запах — миндаль, сладость, что-то взрослое, почти запретное. В голове всплыл голос Лены: «Теперь сама..».

— Ну, — сказала Джуди тихо, — сама так сама.

Она выдавила крем на ладонь, растёрла между ладонями и поднесла руки к груди. Джуди закрыла глаза и начала массировать. Круговые движения, от краёв к центру, с мягким, но уверенным нажимом. Не спеша. Так, как учила Лена. Так, как делала вчера. Крем впитывался. Кожа под пальцами становилась горячей, розовела. Соски твердели — превращаясь в маленькие твёрдые бусины, которые скользили под ладонями при каждом движении. В груди разливалось тепло — не только от крема, от рук, но еще откуда-то изнутри. Ей было хорошо. 

И тут она почувствовала внизу, в паху, что-то шевельнулось. Сначала лёгкое, почти неуловимое — как будто кто-то провёл перышком по внутренней стороне бедра. Потом сильнее. Член, расслабленный и мягкий после сна, начал просыпаться. Тяжелел, поднимался, упирался в низ живота. Джуди чувствовала, как кровь приливает, как кожа натягивается, как головка упирается в кожу. Она не открыла глаза. Не остановила руки. Продолжала массировать грудь — кругами, ритмично, не сбавляя темпа. Джуди чувствовала себя странно и цельно одновременно. Руки ласкали грудь — женскую, маленькую, чувствительную. А внизу жил своей жизнью член — мужской, твёрдый, требовательный. Она массировала грудь ещё минуту, может, две. Просто позволяла телу делать то, что оно хотело. Крем давно впитался, кожа горела, соски затвердели, но она не останавливалась…

Потом убрала руки. Открыла глаза и посмотрела вниз. Член стоял. Твёрдый, прямой, с влажной головкой, блестящей в утреннем свете. Он упирался в живот, чуть подрагивал от каждого удара сердца. Джуди перевела взгляд в зеркало. Из глубины стекла на неё смотрела девушка с раскрасневшейся грудью, с затвердевшими сосками, с влажными после сна волосами, прилипшими к вискам. И с членом!... Стоящим, живым, настоящим.

Она смотрела на это отражение долго. Не отворачиваясь. Не прячась. И медленно, почти невесомо, обхватила член пальцами. Вишнёвые ногти блеснули на фоне бледной кожи. Она не двигала рукой — просто держала. Член чуть дёрнулся в её ладони. Джуди улыбнулась. Она посидела так ещё несколько секунд, чувствуя тяжесть и тепло в ладони. Потом разжала пальцы, отпустила. 

Джуди встала, прошла мимо зеркала, бросив на себя последний взгляд, и направилась в душ.

В ванной было светло, пахло маминым шампунем и чем-то ещё, домашним, мыльным. Джуди отрегулировала воду — тёплую, почти горячую, чтобы смыть остатки сна и вчерашнего вечера. Вода обрушилась на плечи, потекла по спине, по груди, по животу. Джуди закрыла глаза и замерла на секунду. Потом взяла гель — мамин, с запахом миндаля, — налила в ладонь, провела по плечам, по груди. Мыльная пена потекла вниз, щекоча кожу. Рука скользнула по животу, ниже, обхватила член пальцами. Расслабленный и мягкий, он улегся в сжатых пальцах. Она провела по нему мыльной ладонью, смыла пену и теперь дальше — бёдра, колени, щиколотки.

Смыв все, она выключила воду. Тишина обрушилась резко, только капли падали с волос на кафель.

Джуди вышла из-под душа, замотала волосы полотенцем и, стоя у зеркала, вытерлась махровым полотенцем — большим, маминым, пахнущим домом. Подошла к зеркалу, провело рукой по запотевшей поверхности, стирая влагу. Из глубины стекла на неё смотрела девушка с мокрыми, торчащими в разные стороны волосами, с блестящей от пара кожей. Взяла полотенце поменьше, завернула волосы в тюрбан, как делала это уже много раз за последние дни.

Снова посмотрела в зеркало. На неё смотрела девушка с раскрасневшейся после душа кожей, с каплями воды на плечах, с мокрыми прядями, выбившимися из-под полотенца. Грудь чуть розовела, соски уже не торчали так остро, но всё ещё были заметны. Внизу член висел расслабленно, мягко, почти невесомо. Только лёгкая тяжесть напоминала, что несколько минут назад он был твёрдым и требовательным.

На крючке висел мамин короткий белый банный халат — махровый, мягкий, с широким поясом. Кэтрин иногда надевала его после душа, когда никуда не спешила. Джуди взяла халат и накинула его себе на плечи. Джуди запахнулась, затянула пояс на талии. Халат был короткий, доходил почти до середины бедра, а рукава чуть длинноваты — она завернула их, обнажив запястья с вишнёвыми ногтями. 

Вышла из ванны и пошла в гостиную, посмотреть на себя в большое зеркало.

Босиком, по прохладному полу, она прошла на кухню.

В доме было тихо. Часы на стене мерно тикали, за окном щебетали птицы, но больше ни звука. Кэтрин ушла. На столе осталась записка, прижатая кружкой: «Йогурт в холодильнике. Целую. Кэт».

Джуди улыбнулась, прочитала, отложила.

Открыла холодильник, достала баночку йогурта, персики, виноград. Налила в стакан апельсиновый сок. Она села за стол, отломила кусочек персика. В голове всплывали картинки вчерашнего — яркие, живые, будто прокручиваемые на внутреннем экране.

...Лошадь под ней... Сладкое давление в паху при каждом движении бедер... 

...Руки Аиши, закрепляющие кольцо в носу… 

...Зелёный шёлк, струящийся при каждом шаге…

...Взгляд Ольги. Долгий, тёмный, почти испуганный. В нём было что-то такое... от чего у Джуди внутри всё сжималось… 

...Кальян. Сладкий дым, входящий в лёгкие, а потом медленно выходящий обратно... 

...Вино… Тепло, разливающееся по телу. И то странное, пьяное, но не пьяное чувство, когда всё вокруг становится чуть размытым, чуть текучим, чуть... разрешённым.

Она откусила ещё кусочек персика, прожевала, запила соком.

И вдруг, в середине этого спокойного утра, в памяти всплыло то, чего не было — или было, но она забыла? Кусочек вечера. Обрывок.

...Тёмная терраса. Она стоит у перил, опершись руками. Сзади подходит Ольга. Дышит почти в затылок. Тишина. И вдруг — руки Ольги на её талии. Лёгкие, почти невесомые. Джуди помнит это прикосновение сквозь шёлк сари. Помнит, как замерла, как перестала дышать. Как Ольга стояла так несколько секунд — а потом убрала руки и отошла.

Было это? Или показалось?

Джуди замерла с кусочком персика в руке. В груди ёкнуло. То самое «запретное», о котором она не думала раньше. Которого не было в её жизни — ни в жизни Жюля, ни в Джудиной. А теперь... появилось? Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Отпила сок. Съела ещё виноградину.

Ой, вспомнила! Витаминка… Встала, подошла к шкафчику, где Кэтрин держала всякие баночки. Нашла свою баночку. В ней были маленькие круглые таблетки, которые она пила каждое утро последние полгода. Проглотила, запила водой.

Вернулась за стол. Птицы за окном щебетали, не обращая внимания на ветер. Джуди допила сок, доела персик. 

Джуди вернулась в свою комнату. Одеться? Во что?... Сначала белье. Она скинула халат. Выбрала белый кружевной комплект - лифчик и трусики. Надела. Ей нравилось, как кружево облегает ее тело. Трусики привычно прижались к бедрам и спрятали ее член с яичками. Лифчик мягко обнял ее грудь. 

Утреннее солнце заливало её фигуру, высвечивая каждый изгиб. Кожа после душа все ещё чуть розовела, со следами загара, в белом белье… В контрасте с кожей белье казалось еще белее.

Захотелось еще сильнее проявить именно женственность своего тела.

Она пошла в комнату Кэтрин и взяла ее домашний халат. Тот, черный атласный, с мелким розовым горошком. Они обе любили его. Джуди надела его. Подвязала спереди и чуть раскрыла ворот, чтоб немного видно было кружевной верх лифчика и то, как он собрал и чуть приподнял ее грудь. Она чуть поправила чашечки и пригладила грудь. Джуди поправила складки халата, втянула живот, выпрямила спину. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела девушка с узкой талией, округлой грудью, плотными бёдрами. И совсем незаметным секретом между ног.

Она улыбнулась и пошла в гостиную. Села у трюмо и стала расчесывать свои еще сырые волосы.

Вдруг раздался звонок на планшете.

Звонила Лена. Тут же подключилась и Марта.

— Привет, красавица! — сразу весело приветствовала Лена.

— Привет, девчонки?

— Ты вчера так пропала с моей мамой. Я так поняла, что ни на какую работу вы не ездили? Давай, рассказывай, что было? Мама показала мне пару фоток. В просто… в шоке! Восторг! 

Джуди улыбалась.

— А что тебе показала Ольга? — спросила Джуди, чуть отстраняя планшет, чтобы они видели её целиком.

— Ты в сари! — выпалила Марта, просовывая голову в кадр. — На лошади! С этой... ну, с длинной косой! Я сначала подумала, что это какая-то инстаграмная модель, а Лена говорит: «Это Джуди».

— Да. Это была я, — кивнула Джуди и улыбнулась той самой новой, медленной улыбкой.

— А кольцо в носу? — Лена прищурилась. — Оно взаправду было?

— Было. Зажим, не прокол. Аиша сказала, что для образа надо.

— Аиша? — Марта округлила глаза.

— Та женщина, которая меня одевала. Она... она волшебница. Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Джуди уселась на диван, подогнула ноги и, откинувшись поудобнее, продолжала разговор. 

Лена откинулась на спинку стула, разглядывая Джуди через экран:

— Ты и сейчас себя не узнаёшь? Смотрю на тебя... другая ты.

Джуди провела рукой по кружеву у ключицы, поправила ворот халата. Жест вышел плавным, почти ленивым — таким, каким его не было ещё месяц назад.

— Узнаю, — сказала она тихо. — Просто привыкаю.

— А мы тут с пирогом собирались к вам вечером, — встряла Марта. — Но, может, раньше приплыть? А то не терпится тебя живьём в этом всём увидеть.

— В чём «в этом»? — усмехнулась Джуди.

— Ну... в такой. — Марта обвела рукой, показывая на экран. — В халате, с волосами мокрыми... Красивая.

Джуди рассмеялась:

— Я до вечера ещё переоденусь сто раз. 

Лена вдруг хитро прищурилась:

— А ты знаешь, что мы уже договорились? Кэтрин с моей мамой созвонились. Весь вечер у вас. Тетя Нина тоже придёт. Так что готовься — будет полный сбор.

— Ого, — Джуди удивлённо подняла брови. — А меня кто-то спросил?

— А ты что, против? — поддела Марта.

— Нет, — Джуди покачала головой и улыбнулась. — Не против. Даже хорошо. Вы всё сами увидите.

— Что увидим? — насторожилась Лена.

— Ну... кое-что. — Джуди загадочно повела плечом. — У меня теперь в комнате кое-что висит. На стене.

— Фотки? — догадалась Марта.

— Увидите — поймёте.

Лена и Марта переглянулись. Лена вздохнула:

— Ну интриганка. Ладно, до вечера. Жди нас с пирогом и любопытством.

— Жду, — кивнула Джуди.

Экран погас.

Джуди отложила планшет и задумалась. Вечером гости. Значит, нужно готовиться. Она взяла телефон и написала:

«Кэт, привет. Лена сказала, что вечером все собираются у нас? Ты когда освободишься?»

Ответ пришёл через минуту:

«Я как раз собиралась тебе звонить. Отпросилась пораньше. Буду через час. Нужно сходить на рынок. Собирайся».

Джуди задумалась. Мысли текли медленно, лениво — о вчерашнем, о сегодняшнем, о вечере, который обещал быть большим. Она посмотрела на часы. 11:40. Взяла телефон и написала Кэтрин:

«Кэт, привет. Лена сказала, что вечером все собираются у нас. Ольга с Ниной тоже. Я в шоке 😄 Ты когда освободишься?»

Ответ пришёл через минуту:

«Ого! Целое вторжение 😄 Я как раз собиралась писать. Отпросилась пораньше, часа через полтора буду. Собирайся. Раз уж такие гости, надо на рынок сходить, продуктов купить. Буду через полтора часа».

«Договорились. Жду ❤️»

Джуди улыбнулась экрану и отложила телефон.

Кэтрин вышла из офиса и глубоко вдохнула тёплый летний воздух. День выдался суматошный, но она поймала себя на том, что всё время думает о Джуди. О том, как та вчера кружилась в сари на террасе. О том, как смотрела на неё Ольга. О том, как изменился её мальчик... нет, её девочка.

Она шла пешком, не торопясь. Солнце клонилось к закату, но было ещё тепло. Витрины магазинов манили прохладой и красивыми вещами.

У небольшого бутика с летней одеждой Кэтрин остановилась. В витрине, на манекене, была выставлена белая плиссированная юбка-шорты. Короткая, лёгкая, почти невесомая. Она колыхалась от лёгкого ветерка из кондиционера, и это движение было таким... живым.

Кэтрин замерла.

Она вдруг увидела не манекен. Она увидела Джуди. В этой юбке. С её длинными ногами, с её новой походкой, с этим жёлтым топом, который она так любит. Как юбка колышется при каждом шаге. Как она подчёркивает, но не обнажает. Как в ней есть что-то очень молодое, очень летнее, очень девичье.

Она зашла в магазин, сама не зная зачем. Просто ноги повели.

— Вам помочь? — улыбнулась продавщица.

— Та юбка, в витрине, — сказала Кэтрин. — Белая, плиссированная. Можно посмотреть?

Через минуту она уже держала её в руках. Ткань была невесомой, приятной на ощупь. Кэтрин представила, как Джуди крутится в ней перед зеркалом. Как улыбается. Как говорит: «Кэт, смотри!»

— Я беру, — сказала она.

Уже на кассе, пробивая покупку, она поймала себя на мысли: «Я схожу с ума. Я покупаю одежду для дочери, которая две недели назад была моим сыном». Но следом пришла другая мысль: «Нет. Я покупаю одежду для Джуди. Для той, кто сейчас ждёт меня дома. Для той, кому это нужно».

Она вышла из магазина с маленьким пакетом и улыбнулась. Она несла домой сюрприз для Джуди.

Она встала, поправила халат и пошла в свою комнату. Подошла к шкафу и открыла ту самую полку, где теперь хранилось её "приданое". Вещи Лены, вещи Кэтрин, то, что появилось за эти дни.

Сняла халат. На ней оставалось только белое кружевное бельё. Джуди провела рукой по бедру, по кружеву, чувствуя, как ткань скользит под пальцами. Ей нравилось это ощущение — быть в красивом белье, просто так, для себя.

Она перебирала вещи долго, с наслаждением. Доставала их по одной, рассматривала, разглаживала. Вот тот самый бежевый комплект, который Лена подарила в первые дни. Вот трусики от Кэтрин — бледно-розовые, с кружевом по краям. Вот топ, из которого она вынула вставки для купальника. Рядом, на отдельной вешалке, висели вчерашние штаны и туника — терракотовые, струящиеся, всё ещё хранящие лёгкий запах лошади и сандала. Она провела по ним пальцем. Ткань отозвалась мягко, послушно. Она сняла их с вешалки, аккуратно сложила и убрала на полку. Потом она выбирала то, что хотела надеть на рынок:

Короткие джинсовые шорты — узкие, в облипку. Взяла их в руки, провела пальцем по ткани. Надела. Шорты облепили бёдра плотно, как вторая кожа. Джинсовая ткань легла на кружево трусиков, прижимая его к телу. И сразу — это ощущение. Член, уже аккуратно уложенный в трусиках, оказался зажат ещё сильнее. Шорты давили ровно настолько, чтобы чувствовать его постоянно. Каждое движение, каждый шаг теперь будет напоминать: он здесь. Он часть тебя. Но снаружи — ничего не видно. Джуди провела рукой спереди, пригладила ткань. Гладко. Ровно.

Она подошла к зеркалу, повернулась боком. Шорты сидели отлично, подчёркивая длину ног и линию бёдер. И ни одной лишней складки спереди.

Теперь очередь топа. Она перебрала несколько вариантов. Белый — слишком просто. Голубой — не её сегодня. И вдруг рука легла на ярко-жёлтый. Короткий, свободный, почти невесомый. Она вынула его, развернула. Ткань струилась, переливалась на свету. Джуди приложила его к себе, глядя в зеркало. Жёлтый вспыхнул, оттеняя загорелую кожу и белое кружево, которое угадывалось под ним.

— Да, — сказала она.

Надела. Топ скользнул по плечам, лёг на грудь мягко, не обтягивая, а именно драпируясь. Ткань была такой тонкой, что кружево лифчика чуть просвечивало — не вызывающе, а именно как намёк. Открытые плечи, чуть прикрытая грудь, полоска живота между топом и шортами. Джуди повела плечом, и ткань скользнула, открыв край кружева. Поправила, оставила так — чуть небрежно.

Посмотрела в зеркало.

Из отражения смотрела девушка — яркая, летняя, с длинными ногами в узких шортах, с открытыми плечами и лёгкой тканью, играющей на коже. Белое кружево угадывалось там и тут, но не кричало. Только намекало.

— Хорошо, — улыбнулась Джуди.

Она теперь села к трюмо, нанесла минимум макияжа: чуть туши, подводка, прозрачный блеск для губ. Волосы распустила, чтобы сохли на воздухе.

Джуди вернулась в гостиную и села на диван. До прихода Кэтрин ещё целый час. Она взяла телефон, открыла Инстаграм. Лента пестрила обычными картинками — еда, закаты, лица знакомых, которых она почти не узнавала в новой реальности. Палец сам потянулся к своему профилю. Она давно туда не заходила. Захотелось, чтобы здесь было всё. Всё, что случилось за эти дни.

Она начала листать галерею.

Первое — кафе на пляже. Они с Леной и Мартой, ветер треплет волосы, она смеётся. Тогда она ещё стеснялась, ещё не знала. А на фото — уже почти Джуди.

Потом на набережной, когда они гуляли. Были цветы, потом танцы…

Потом Аня и Майя. Маленькая девочка смотрит на неё с любопытством, Аня улыбается. Джуди помнит, как ей тогда было страшно — что Майя увидит, поймёт, раскусит. Но девочка просто протянула ей ракушку и сказала: «Это тебе».

Профессиональный макияж. Её лицо крупным планом — стрелки, тени, губы, которые стали вдруг такими... женскими. Она тогда смотрела на себя и не верила.

Потом, как ей прокололи уши…

Салон. Алина с ножницами, серьёзное лицо, и она сама в зеркале — с мокрыми волосами, с испуганными глазами. А рядом фото уже после стрижки — другая. Совсем другая. Короткие волосы, открытые уши с новенькими гвоздиками, уверенная улыбка.

Дальше — дождливые дни у Лены.

Вот она в школьной форме — юбка, блузка, гетры. Смешная, нелепая, но какая-то... настоящая. Марта сзади корчит рожу, Лена за кадром хохочет.

Вот Тиффани. Чёрное платье, длинные перчатки, мундштук в руке. Она тогда изображала Одри, и это было так... красиво. Так правильно.

Вот свадьба. Белое платье, фата, Марта в костюме жениха. Они стоят рядом, и это фото — как настоящее. Как будто правда. Джуди провела пальцем по экрану, вспоминая, как Кэтрин оформила его в рамку. Как поставила на тумбочку.

Вот бизнес-вумэн. Строгий костюм, собранные волосы, серьёзный взгляд. Та самая встреча, переговоры, Татьяна с её холодными глазами. И она — выдержавшая этот взгляд.

А вот уже совсем свежие — на лошади. Мира прислала несколько кадров. Джуди в седле, в индийских штанах, с развевающимися волосами. И та же самая фотография, где она смеётся, запрокинув голову, а лошадь смотрит на неё с обожанием.

В сари. Это было вчера. Аиша сфотографировала её на террасе, когда солнце уже садилось. Зелёный шёлк, золотая кайма, длинная коса, кольцо в носу. Она стояла у перил, и ветер играл краем паллы. На этой фотографии она была не Джуди. Она была... женщиной. Просто женщиной. Красивой женщиной.

Джуди смотрела на это фото долго. Потом перевела взгляд на стену, где висела та самая свадебная фотография — она и Марат (Марта). Рядом с ней, в рамке. Она улыбнулась и снова вернулась к телефону. Палец сам выбрал несколько снимков. Самых разных. Самых важных.

Она обновила профиль. Не для кого-то. Для себя. Чтобы было. Чтобы помнить. Потом отложила телефон и посмотрела в окно. Солнце стояло высоко, за окном щебетали птицы, а в груди было тепло и спокойно.

В коридоре повернулся ключ.

Джуди вздрогнула от неожиданности — она заслушалась, засмотрелась, провалилась в свои мысли и фотографии. Телефон выскользнул из рук на кровать.

— Я дома! — раздался голос Кэтрин из прихожей.

— Я в гостиной! — крикнула Джуди, вскакивая и поправляя топ.

Она вышла в коридор и остановилась, демонстрируя себя. Кэтрин увидела Джуди — и замерла.

— Ого, — сказала она просто.

Джуди замерла тоже. Кэтрин смотрела на неё с головы до ног. На жёлтый топ, открывающий плечи. На короткие джинсовые шорты, плотно облегающие бёдра. На длинные ноги, на босые ступни, на влажные волосы.

— Ты... — Кэтрин запнулась. — Ты сейчас как картинка из летнего журнала.

Джуди улыбнулась, чуть повела плечом — топ скользнул, открыв край кружева.

— Нормально для рынка?

— Более чем. — Кэтрин покачала головой. — Но...

Она замялась на секунду, потом полезла в пакет, который держала в руке.

— Я тут кое-что купила. По дороге. Увидела в витрине и... не знаю. Просто поняла, что это для тебя.

Она протянула Джуди небольшой свёрток. Джуди развернула бумагу и ахнула. Белая плиссированная юбка-шорты. Лёгкая, почти невесомая, струящаяся. Она подняла её, и ткань мягко колыхнулась в воздухе.

— Кэт... — выдохнула она.

— Хочу, чтобы ты примерила, — сказала Кэтрин. — Прямо сейчас.

— Но я же… в шортах...

— Ну и что? Смени их. 

Джуди посмотрела на юбку, потом на себя в зеркало, потом снова на юбку. Кивнула и тут же расстегнула шорты и сняла их. Надела юбку и застегнула молнию сбоку, чуть втянув живот. Белая короткая, воздушная, плиссированная ткань колыхалась при каждом шаге. Жёлтый топ сверху теперь вспыхивал ярким пятном. Белое кружево белья чуть угадывалось под тканью. Джуди остановилась перед Кэтрин, чуть приподняла руки, будто спрашивая: «Ну как?» 

Кэтрин молчала. Она обошла её кругом, поправила складку на юбке, чуть отпустила топ, чтобы лежал свободнее.

— Вот теперь, — сказала она наконец, — теперь идеально. Именно в этом ты и пойдёшь со мной на рынок.

— Правда?

— Абсолютно. Ты в этом как... как настоящая девочка с обложки. 

Джуди подошла к зеркалу в прихожей и замерла. В отражении смотрела девушка в белой летящей юбке и ярком топе. Лёгкая, воздушная, с длинными ногами и распущенными волосами. 

— Идём? — спросила Кэтрин, уже надевая лёгкое платье.

— Идём, — улыбнулась Джуди.

Они подошли к рыночным воротам — кованая арка, увитая зеленью, за которой уже слышался гул голосов, звон посуды, мычание, смех. Кэтрин остановилась, чуть придержала Джуди за локоть.

— Давай сегодня мы не мама и дочь, а сёстры. Две сестры, которые пришли на рынок за продуктами к вечернему застолью. Две молодые женщины, которым просто хорошо вместе.

Джуди почувствовала, как от этих слов по коже снова побежали мурашки. Сестры. 

— Мне нравится, — сказала она. 

Джуди улыбнулась той самой новой, медленной улыбкой:

— Пойдём, Кэт, — Джуди взяла её под руку. — Нас ждут персики и сыры.

И они шагнули под арку, две сестры, две женщины, две красавицы, которым весь мир сегодня улыбался.

Рынок встретил их гулом голосов, пёстрыми красками и густыми запахами — зелень, специи, рыба, жареный хлеб, сладкая выпечка. Всё смешалось в один пьянящий летний коктейль. Джуди шла рядом с Кэтрин, и первое, что она заметила — взгляды. 

Они были везде. Мужчина в кепке у мясной лавки замер с открытым ртом, провожая её глазами. Парень с тележкой чуть не врезался в прилавок, уставившись на её ноги. Женщина в очереди за зеленью оглянулась и что-то шепнула подруге.

Джуди чувствовала каждый взгляд физически. Они касались её кожи, будто лёгкие прикосновения — к плечам, открытым топом, к ногам, которые белая юбка почти не скрывала, к талии, где край топа открывал часть голого живота с пупком. От каждого взгляда по коже пробегали мурашки и это было... волнующе.

— Ты ловишь взгляды, — тихо сказала Кэтрин, чуть наклонившись к ней.

— Я знаю, — улыбнулась Джуди. И в этой улыбке не было ни тени смущения.

Она чувствовала, как при каждом шаге белая юбка колышется, касаясь ног мягкой тканью. А под ней — кружево трусиков. Оно нежно, почти невесомо касалось ягодиц, ласкало кожу, напоминая, что под этой летящей белизной — она, настоящая, в кружеве.

И ещё одно. Каждый шаг отдавался в паху. Шорты сменились юбкой, но ощущение не исчезло — член, аккуратно уложенный в трусиках, был зажат, прижат, чувствовал каждое движение. И каждое покачивание бёдер, каждый шаг напоминал: он здесь. А ещё грудь. Лифчик мягко обнимал её, кружево касалось сосков. При каждом движении, при каждом повороте корпуса ткань чуть смещалась, тёрлась, и соски твердели, отзываясь на эти прикосновения. Джуди чувствовала их сквозь топ — маленькие твёрдые бусинки, которые, возможно, кто-то тоже замечал. Она поймала взгляд мужчины у прилавка с рыбой — он смотрел на её грудь. Джуди вдохнула чуть глубже, и грудь приподнялась, соски сильнее натянули ткань топа. Джуди улыбнулась про себя. Сила. Это была новая, странная, пьянящая сила.

Первая остановка — фруктовый ряд.

Продавец, пожилой армянин с пышными усами, сразу заметил их. Его взгляд скользнул по Джуди, задержался на открытых плечах, на ногах, и он улыбнулся:

— Девушки, красавицы! Персики, абрикосы, черешня — первый сорт! Для таких красивых — скидка!

Джуди засмеялась и подошла к прилавку. Наклонилась, выбирая персики, и почувствовала, как топ чуть сполз, открывая ещё больше кожи. Член в трусиках отозвался лёгким давлением на лобок. Она выпрямилась, взяла персик, повертела в руках.

— Можно попробовать? — спросила она, глядя продавцу прямо в глаза.

Тот засуетился, протянул ей половинку на салфетке. Джуди откусила маленький кусочек, прикрыла глаза от удовольствия, и краем глаза заметила, как продавец смотрит на её губы, на то, как они смыкаются вокруг персика.

— Этот берём. И вот эти, — она указала на абрикосы. — И черешню, пожалуйста, вон ту, тёмную.

Продавец заулыбался ещё шире, но глаза его всё ещё блуждали по её фигуре.

— Девушка понимает!.. Два кило?

— Да. Два, — кивнула Джуди и посмотрела на Кэтрин. Та едва заметно подняла бровь — мол, молодец.

Вторая остановка — сырная лавка.

Здесь было прохладно, пахло молоком и травами. За прилавком стояла женщина в белом фартуке, с добрым лицом. На Джуди она посмотрела с интересом, но без того мужского голода — изучающе, оценивающе, по-женски.

— Что желаете?

Джуди растерянно посмотрела на Кэтрин, и в этот момент член в трусиках вдруг напомнил о себе — пульсирующим толчком, будто тоже участвовал в выборе. Она чуть сместила вес с ноги на ногу, прижимая его сильнее, успокаивая.

— Можно нам ассорти, — пришла на помощь Кэтрин. — Три-четыре сорта, чтобы были разные. Мягкий, полутвёрдый, с плесенью... и вот этот, с орехами, отрежьте грамм двести.

Пока женщина нарезала, Джуди облокотилась на прилавок, чуть прогнувшись в спине. Грудь подалась вперёд, топ натянулся, и она почувствовала, как соски снова трутся о кружево. Хорошо. Тепло. Живо.

Третья остановка — зелень и овощи.

Здесь было шумно, продавцы наперебой зазывали. Джуди вдруг увидела пучок мяты, потянулась к нему и... столкнулась с девушкой примерно своего возраста.

— Ой, простите, — выпалила Джуди.

Девушка обернулась. Симпатичная, чуть старше, с короткой стрижкой и веснушками. Её взгляд скользнул по Джуди — и задержался. На топе, на открытых плечах, на белой юбке, на ногах.

— Ничего страшного. Тоже мяту любите?

— Да, к чаю, — улыбнулась Джуди, и в этот момент член снова пульсировал — от близости, от взгляда этой девушки, от всего сразу.

— А я для лимонада. — Девушка задержала на ней взгляд дольше, чем нужно. — У вас юбка очень красивая. Где брали?

Джуди на секунду растерялась, но быстро нашлась:

— Это подарок. Сестра купила, — она кивнула в сторону Кэтрин.

— Повезло, — вздохнула девушка, и в её взгляде мелькнуло что-то... заинтересованное. Она взяла свою мяту, помахала рукой и ушла, но Джуди чувствовала её взгляд ещё долго.

— Ты молодец, — тихо сказала Кэтрин, подходя ближе. — Держалась отлично.

Джуди кивнула, но думала о другом. О том, как на неё смотрела эта девушка. Как смотрят мужчины. Как всё это — тело, одежда, движения — работает. И как это волнует не только других, но и её саму.

Четвёртая остановка — цветы.

Уже почти на выходе они наткнулись на бабушку, продающую скромные полевые цветы. Джуди наклонилась к ромашкам, и в этот момент юбка чуть приподнялась сзади. Краем глаза она заметила мужчину, который смотрел на её ноги, на то, как ткань обтягивает ягодицы.

Она выпрямилась медленно, с удовольствием чувствуя этот взгляд.

— Доченька, купи цветочки, — обратилась бабушка к ней. — Такая девушка красивая — и без цветов?

Джуди выбрала ромашки, протянула деньги. Когда она брала букет, их пальцы соприкоснулись, и бабушка улыбнулась:

— Счастья тебе, красавица.

Джуди прижала ромашки к груди, чувствуя, как от этого простого пожелания что-то тает внутри. И одновременно — как цветы касаются кружева лифчика, как член напоминает о себе, как всё тело живёт, дышит, чувствует.

Они вышли с рынка с полными сумками. Джуди несла фрукты, ромашки торчали из пакета, белая юбка всё ещё колыхалась при каждом шаге. Тело гудело — от взглядов, от прикосновений воздуха, ткани, собственной кожи.

— Кэт, — сказала она тихо, когда они отошли подальше от толпы. — Я сегодня чувствую себя такой... живой. 

Кэтрин взяла её под руку, прижалась плечом.

— Это называется быть женщиной, — сказала она просто. — Впусти это в себя. Прочувствуй. Именно тогда ты будешь выглядеть достоверно. Не когда играешь, а когда живёшь этим.

Джуди остановилась. Посмотрела на неё.

— Но мне же нравится играть, — улыбнулась она. — В этом всё дело. Я не просто живу — я играю. И мне это нравится. Каждый взгляд, каждое прикосновение ткани, каждый шаг в этой юбке — это же часть игры. И я получаю от этого такое удовольствие...

Она повела плечом, и топ чуть скользнул, открывая край кружева еще больше.

— Понимаешь?... Я знаю, что это игра. Но она стала такой вкусной, такой настоящей... что я уже не хочу останавливаться.

Кэтрин смотрела на неё и видела — глаза Джуди горели. 

— Тогда играй, — сказала она просто. — Играй и получай удовольствие. А я буду рядом.

Они пошли дальше. Солнце светило, ромашки торчали из пакета, белая юбка колыхалась в такт шагам.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала Джуди через минуту. — Я сегодня на рынке поймала себя на мысли, что мне нравится, когда на меня смотрят. Не потому что я красивая. А потому что они не знают. Они видят девушку. И я для них — девушка. И это... это такой кайф.

Кэтрин улыбнулась:

— Привыкай. Таких взглядов будет ещё много.

— Я уже привыкаю, — Джуди подняла лицо к солнцу и зажмурилась от удовольствия. — И мне это нравится. Очень.

Они вернулись домой, нагруженные пакетами. У порога, скидывая босоножки, обе рассмеялись — сумки чуть не упали, пришлось ловить, перехватывать, пересмеиваться.

— Фух, — выдохнула Кэтрин, водружая пакеты на кухонный стол. — Я и забыла, как это тяжело — тащить вкуснятину для большой компании.

Джуди поставила свои сумки рядом, размяла затёкшие пальцы. Белая юбка, уже чуть помявшаяся после рынка, мягко колыхалась, когда она поворачивалась.

— Я помогу разобрать, — сказала она, но Кэтрин остановила её жестом.

— Подожди. Сначала переоденься. В этом ты, конечно, богиня, но готовить в таком... — она кивнула на юбку, — жалко. Испачкаешь.

Джуди посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Белая юбка, жёлтый топ, блеск в глазах. Красиво. Но для готовки — действительно не очень практично. Она убежала в свою комнату и через несколько минут вернулась. На ней был лёгкий летний сарафан, тот, в котором они готовили печенье и тот же белый фартук. Волосы она убрала со лба белым тканевым ободком — широким, мягким, который сразу сделал её лицо открытым и по-домашнему уютным.

— Ну как? — спросила Джуди, крутанувшись.

Кэтрин обернулась и замерла с пучком зелени в руках.

— Боже, — выдохнула она. — Ты сейчас... ты как картинка из журнала про идеальную жизнь. Хозяйка, готовая принимать гостей.

Джуди подошла к зеркалу в прихожей, посмотрела на себя. Сарафан мягко облегал фигуру, не обтягивая, а именно обнимая. Под ним угадывалось кружево белья — чуть-чуть, намёком. Фартук делал образ домашним, уютным, почти старомодным. А белый ободок на волосах — добавлял той самой нежности, от которой внутри всё теплело.

— Я готова, — сказала она. — Командуй.

— Тогда мой фрукты, — кивнула Кэтрин, — а я займусь сырами и зеленью.

И началось. Кухня наполнилась звоном посуды, шумом воды, стуком ножей. Джуди стояла у раковины, перебирая виноград и черешню, и капли воды летели во все стороны, попадая на фартук, на сарафан, на открытые плечи.

— Эй, ты не купаться пришла! — крикнула Кэтрин через плечо.

— Но это же весело! — рассмеялась Джуди и отряхнула мокрые руки прямо на неё.

Кэтрин взвизгнула, прикрываясь разделочной доской, и началась маленькая водная битва. Смех, визг, летящие капли — и обе мокрые, счастливые, живые. Потом, когда страсти утихли, они наконец занялись делом по-настоящему. Джуди резала персики, и сок тёк по пальцам, липкий, сладкий. Она облизнула палец и зажмурилась от удовольствия.

— Хочешь попробовать? — протянула она дольку Кэтрин.

Та открыла рот, и Джуди аккуратно положила персик прямо на язык. Кэтрин прикрыла глаза, жуя.

— Ммм... хороший выбор. Продавец не обманул.

Сыр нарезался ровными ломтиками, хлеб — аккуратными кусочками, зелень укладывалась пучками на отдельное блюдо. Джуди двигалась по кухне легко, свободно, и в каждом её жесте было что-то новое — та самая уверенность, которая появляется, когда знаешь, что делаешь, и когда тебе это нравится.

— Кэт, — спросила она вдруг, — а куда мы поставим фрукты? На отдельный стол?

— В гостиной, — ответила Кэтрин. — Там стол большой, всем хватит. Давай пока туда отнесём, а потом, перед приходом, ещё раз проверим.

Они вдвоём перенесли тарелки, блюда, вазы в гостиную. Джуди расставляла, поправляла, отходила на шаг, оценивая. Белый ободок на голове, фартук поверх сарафана — она была в этом образе такой естественной, такой домашней, что Кэтрин поймала себя на мысли: «Господи, это же моя дочь… Или сестричка?.. Моя сестра-хозяйка. Моя дочь-девушка».

Они расставили последние тарелки, поправили салфетки, двигали вазу с ромашками туда-сюда, пока не нашли идеальное место. Стол в гостиной теперь ломился от красок — сыры, фрукты, зелень, хлеб, бутылка вина в центре. Джуди отошла на шаг, оглядела результат. На ней был лёгкий розоватый сарафан, белый фартук, волосы убраны белым ободком. Домашняя, уютная, красивая.

— Красиво, — сказала она про стол.

— Очень, — согласилась Кэтрин. — Теперь можно и гостей встречать. Иди переодевайся, — сказала она, не оборачиваясь. — А я тут ещё немного похозяйничаю.

— А ты? — спросила она.

— А я потом, — Кэтрин улыбнулась. — Иди. Хочу посмотреть, что ты выберешь.

Джуди кивнула, развязала фартук, повесила его на спинку стула и вышла из гостиной.

Джуди стояла перед открытым шкафом в одном белье и перебирала вещи.

На кровати уже лежали два варианта: белая кружевная блузка от Лены — нежная, с длинными рукавами, и та самая юбка-шорты, в которой она сегодня ходила на рынок. Красиво, элегантно, но... слишком дневное. Для вечера хотелось чего-то другого. Она перевела взгляд на розовое платье — подарок Ольги. Джуди взяла его, развернула. Платье было лёгким, почти невесомым, цвета нежной утренней зари. С мягкими воздушными рукавами, чуть приспущенными, открывающими запястья. Небольшой открытый ворот делал линию шеи особенно изящной. 

Джуди одела платье. Оно скользнуло по телу, обняло, но не обтянуло. Рукава мягко легли на плечи. Длина — чуть выше колена, чтобы можно было и танцевать, и сидеть, и кружиться.

Она подошла к зеркалу. Волосы она решила оставить распущенными — они вились мягкими волнами.

— Красиво, — сказала она себе. — Очень красиво.

Теперь она добавила украшения: еще одну тонкую цепочку с маленькой жемчужиной, браслеты на запястья. Посмотрела ещё раз. Улыбнулась.

Из гостиной уже доносились голоса — Кэтрин видимо уже общалась с пришедшими Ольгой и Леной. 

Джуди глубоко вздохнула, поправила рукав и вышла из комнаты.

Джуди вышла из комнаты и на секунду замерла у лестницы. Из гостиной доносились голоса — Кэтрин, Ольга, Лена. Она глубоко вздохнула, поправила рукав и спустилась вниз.

В гостиной разговоры стихли. Ольга первой подняла глаза, и на её лице появилась та самая тёплая, чуть загадочная улыбка, которую Джуди уже знала.

— А вот и наша именинница, — сказала она. — Хотя день рождения вроде не сегодня.

Лена присвистнула:

— Джуди! Это платье... ты снова в нём, ты как...

— Как розовое облако, — закончила Ольга. — Очень идёт.

Кэтрин, уже сидевшая за столом, просто улыбнулась и чуть наклонила голову — мол, иди к нам. Джуди подошла, присела на свободный стул. Платье мягко колыхнулось, рукава чуть скользнули по плечам.

— А где Нина с Мартой? — спросила она.

— Опаздывают, — Лена закатила глаза. — Марта вечно копается. Но сказали, скоро будут.

— Ну, тогда начнём без них. 

Ольга уже взялась за бутылку и разлила вино по бокалам — сначала Кэтрин, потом Лене, потом Джуди. Джуди взяла бокал, и в этот момент в ней проснулся тот самый азарт игры. Она поднесла бокал к губам и сделала глубокий глоток, чувствуя, как терпкое вино разливается теплом.

— Ого, — усмехнулась Лена. — Ты уже по-взрослому.

— А чего тянуть? — Джуди улыбнулась той самой новой, дерзкой улыбкой. — Вечер начинается.

Кэтрин подняла свой бокал:

— За компанию. За то, что все собрались.

— За Джуди, — добавила Ольга.

— Да, за Джуди! — подхватила Лена.

Они чокнулись. Вино плеснулось, заиграло в бокалах. Джуди сделала ещё глоток и откинулась на спинку стула, чувствуя, как тепло разливается по телу. Они сидели, болтая о пустяках — Ольга рассказывала про какую-то смешную историю на работе, Лена подкалывала Кэтрин, что та слишком мало пьёт. Джуди слушала, вставляла реплики. Азарт уже пульсировал в кончиках пальцев.

И тут — звонок в дверь.

— Опаздавшие явились! — Лена вскочила. — Я открою!

— Сиди, — Кэтрин остановила её жестом. — Пусть Джуди встретит. Это же её гости тоже.

Джуди улыбнулась, встала и, чуть покачивая бёдрами в такт розовому платью, пошла в прихожую. Распахнула дверь — и замерла. На пороге стояли Нина и... Марта. Но Марта была необычная.

Лёгкие светлые брюки со стрелками — мужского кроя, сидели свободно, но идеально. Белая рубашка, чуть великовата, рукава небрежно закатаны до локтя. Волосы стянуты в низкий хвост, лицо без косметики, только губы чуть тронуты — и от этого черты стали резче, жёстче, почти мальчишеские. И главное — грудь. Её не было. Совсем. Туго стянутая, спрятанная, исчезнувшая под тканью.

— Марат? — выдохнула Джуди.

Марта (уже Марат) чуть наклонила голову, прищурилась, и в этом жесте было что-то до того мужское, что Джуди прыснула.

— Не ждала? — голос низковатый, насмешливый.

— Ты где это взяла? — Джуди уже хохотала, прикрывая рот ладонью.

Марта глянула на Нину, и та пожала плечами с лёгкой улыбкой:

— Купила. Позавчера. — сказала с улыбкой Нина. — Зашла в мужской магазин, увидела — и сразу поняла: это для Марата. Может еще пригодится.

— И не ошиблась, — Марта довольно огладила брюки по бокам. — Сидят как влитые. — Марта поправила пояс на брюках, довольно улыбнусь, — У меня теперь личный имиджмейкер. 

Джуди засмеялась и шагнула в сторону, пропуская их в прихожую:

— Проходите уже! Гости заждались, вино налито, без вас начали.

Марта (Марат) шагнула через порог. В руках у неё была большая плоская коробка, перевязанная белой лентой. Она протянула её Джуди, и в этом жесте было что-то торжественное, почти старомодное.

— Это тебе, — сказала она. — От жениха. 

— И от свекрови. — вставила смеясь Нина.

Джуди взяла коробку, всё ещё смеясь, но внутри уже ёкнуло. Она развязала ленту, подняла крышку. И замерла. Внутри, на белой бумаге, лежало платье.

Красное. Мягкое, пушистое, с россыпью пришитых жемчужинок, которые мерцали даже в полумраке гостиной. Оно было... невероятным. 

— Марат... — выдохнула Джуди. — Это что?

— Подарок, — Марта уже сбивалась с образа, уголки губ подрагивали от смеха. — Мы с Ниной в магазине увидели. Я сразу поняла — это для Джуди. Для невесты. Вот… от жениха… подарок.

Джуди подняла платье, прижала к себе. Ткань была такой мягкой, такой нежной, что руки сами хотели её гладить. 

Джуди посмотрела на Марту. Та стояла, сложив руки на груди, но глаза сияли.

— Спасибо, Марат, — сказала Джуди и чмокнула её в щёку.

— Иди уже, — отмахнулась Марта, краснея. — А мы тут с народом познакомимся.

Джуди побежала наверх, прижимая платье к груди. Сердце колотилось — от смеха, от радости, от этого безумного, прекрасного продолжения игры.

Джуди закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле — от смеха, от неожиданности, от этого безумного подарка. Она подняла платье, развернула его, держа перед собой.

Красное. Мягкое, пушистое, с россыпью белых жемчужинок, рассыпанных по всей поверхности, как капли дождя или первые снежинки. Ткань с лёгкой ворсистой текстурой — что-то среднее между уютным свитером и вечерним нарядом. Матовый блеск ловил свет лампы, заставляя жемчужинки мерцать.

Джуди провела по ним пальцем — ткань отозвалась теплом, мягкостью, обещанием.

— Ну, Марат... — прошептала она и улыбнулась.

Розовое платье упало на пол. Джуди шагнула из него, оставшись в белом кружевном белье. На секунду замерла перед зеркалом — белое кружево, чуть загорелая кожа, распущенные волосы. Улыбнулась своему отражению.

Потом надела красное.

Платье скользнуло по телу, мягко обняло, но не обтянуло — прямой, чуть свободный фасон позволял ткани струиться, не подчёркивая каждую линию, а именно драпируясь по фигуре. Глубокий V-образный вырез открыл ключицы и ту самую ямочку у горла. Плечи, слегка спущенные, добавили образу лёгкой небрежности, почти домашнего уюта. Длинные рукава с мягкими манжетами закрыли запястья, оставляя открытыми только пальцы с вишнёвым маникюром.

Длина — выше колена — открыла ноги, делая образ игривым, почти дерзким.

Джуди подошла к зеркалу.

Из глубины стекла на неё смотрела девушка в красном. Жемчужинки мерцали при каждом движении, рассыпаясь по ткани, как светлые пятна на алом фоне. Платье было одновременно уютным и праздничным — в нём хотелось и танцевать, и сидеть, обняв колени, и кружиться, и пить вино.

Незнакомка в зеркале улыбнулась ей. И она же — Джуди. Невеста. Жена. Просто — красивая девушка.

Она поправила рукав, втянула живот, выпрямила спину. Жемчужинки вспыхнули в ответ.

— Ну что, — сказала она своему отражению. — Идём к гостям? К жениху? К свекрови?

Отражение кивнуло.

Джуди глубоко вдохнула, расправила плечи и вышла из комнаты.

— Ну-ка, иди-иди сюда, — Лена помахала рукой. — Показывайся.

Джуди шагнула в гостиную — и платье качнулось, жемчужинки вспыхнули, поймав свет. Она остановилась посередине, чуть приподняв руки, будто спрашивая: ну как?

— Охренеть, — выдохнула Лена. — Это просто... охренеть.

Марта, сидевшая в кресле, медленно поднялась. В своих светлых брюках и белой рубашке, с низким хвостом и стянутой грудью, она смотрелась сейчас до того по-мальчишески, что контраст с Джуди в красном платье был почти театральным. Она обошла Джуди кругом, не спеша, разглядывая. Потом остановилась прямо перед ней.

— Ну? — Джуди приподняла бровь. — Как тебе твой подарок?

— Знаешь, — Марта поправила манжет, входя в образ, — я когда выбирал, думал: вдруг не угадаю? Вдруг не пойдёт? А теперь смотрю и думаю: это платье тебя ждало.

— Слушайте, — встряла Лена, — у меня такое чувство, будто я снова на свадьбе. Будто это второй день.

Нина подошла, встала рядом с “сыном”, оглядела Джуди с ног до головы. 

— Красивая. Я довольна выбором невестки.

— Свекровь права, — сказала Ольга. — Веди уже ее, муж. А то гости заскучали.

Марта послушно повела Джуди к столу. Кэтрин, сидевшая с бокалом, улыбнулась Ольге:

— А у нас тут прямо точно снова свадьба.

Марта усадила Джуди, сама села рядом и положила руку на спинку её стула. Жест вышел такой естественный, будто она всю жизнь так делала.

— Люблю хорошее кино, — Ольга подняла бокал. — За молодых!

— За молодых! — подхватили все, и бокалы звонко столкнулись.

Джуди отпила глоток и вдруг поймала на себе взгляд Лены — хитрый, прищуренный.

— А теперь, — Лена отставила бокал, — по традиции полагается...

— Ой, нет, — засмеялась Джуди, уже догадываясь.

— Да! — подхватила Нина. — Я как свекровь требую!

Марта, сидевшая рядом, закашлялась в кулак, пряча улыбку. Кэтрин с Ольгой переглянулись — обе уже еле сдерживались.

— Марат, — Лена ткнула в Марту пальцем, — целуй жену! 

Джуди повернулась к Марте. Та сидела, старательно делая серьёзное лицо, но уголки губ предательски дрожали.

— Ну что, муж, — Джуди придвинулась чуть ближе. — Придётся...

Марта вздохнула, отставила бокал и повернулась к Джуди. На секунду в её глазах мелькнуло сомнение — а вдруг неловко получится? Но Джуди уже подалась вперёд и быстро, по-дружески, чмокнула её в уголок губ.

— Ой, это не считается! — завопила Лена. — Это что за поцелуй? Ты мужа или соседа целуешь?

— Давай по-настоящему, — шепнула Марта, — А то засмеют.

Джуди улыбнулась, качнулась вперёд и поцеловала её по-настоящему — коротко, но вполне ощутимо, в самые губы. 

Лена завизжала. Нина захлопала. Ольга присвистнула. А Кэтрин просто сияла, глядя на эту сцену.

— Всё, — выдохнула Марта, отстраняясь и хватаясь за бокал. — Я выполнил супружеский долг. Могу я теперь выпить?

— Можешь, — милостиво разрешила Лена. — Ты сегодня молодец.

Джуди, всё ещё улыбаясь, подмигнула Кэтрин через стол. Та подняла бокал в ответ — без слов, просто так.

Они сидели болтая и смеясь, вино плескалось в бокалах, свечи на столе оплывали, но гасить их никто не спешил — слишком хорошо было в этом тёплом, живом свете. Кэтрин вдруг встала, взяла со стола телефон:

— Всё, сидеть тихо. Я буду снимать.

— О, опять, — засмеялась Лена. — Тетя Кэт, у тебя там уже целый архив.

— Мало, — отрезала Кэтрин. — Марат, Джуди, встаньте к окну. Там свет красивый.

Марта послушно поднялась, поправила рубашку, одёрнула брюки. Джуди встала рядом, и платье снова качнулось, жемчужинки вспыхнули.

— Ближе, — командовала Кэтрин. — Джуди, смотри на него. Марта, руку ей на талию положи. 

Марта осторожно положила ладонь на талию Джуди, и та чуть подалась ближе.

— И улыбнулись!

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— А теперь поцелуй, — подсказала Лена из-за стола. — Для истории.

Марта и Джуди переглянулись и, уже не стесняясь, поцеловались — по-настоящему, но коротко. Кэтрин успела поймать и это.

— Идеально, — сказала она, разглядывая кадры. — У меня теперь целая свадебная серия.

— Пойдёмте наверх, — вдруг предложила Джуди. — Я вам свою комнату покажу. Там ещё фотки на стене.

— О, давай! — Лена вскочила первой. — Я хочу посмотреть, что ты там повесила.

Они поднялись втроём — Джуди, Лена и Марта. Кэтрин осталась внизу с Ольгой и Ниной — допивать вино и обсуждать что-то своё.

Лена замерла на пороге.

— Ничего себе...

На стене, в двух рамках, висели фотографии. Одна — Кэтрин в юности, восемнадцатилетняя, в лёгком платье, с тем самым уверенным взглядом. Вторая — они вдвоём: Джуди в белом свадебном платье и фате, и Марта в костюме жениха. Тот самый кадр с их "свадьбы".

— Офигеть, — выдохнула Лена. — Это же мы!

— Ага, — Джуди подошла к стене, поправила рамку. — Кэтрин оформила. Сказала, что это теперь наша семейная история.

Марта (в образе Марата) подошла ближе, всмотрелась в фотографию.

— Красивая у меня невеста была, — сказала она.

Лена стояла перед фотографией Кэтрин, не отрывая глаз. Потом перевела взгляд на Джуди, потом снова на фото.

— Слушай, — Лена нахмурилась. — А это точно Кэт?

— В смысле? — Джуди подошла ближе.

— Ну смотри, — Лена ткнула пальцем в стекло. — Это же ты. Серьёзно, это не ты?

Марта подскочила, вгляделась:

— О, точно! Я тоже сначала подумала — Джуди в каком-то старом платье. А это, получается, Кэт?

— Кэт, — кивнула Джуди. — Восемнадцать лет.

— Не может быть, — Марта покачала головой. — Это просто... вы близняшки. Одно лицо. Только волосы по-другому уложены.

— И платье другое, — добавила Лена. — Но улыбка... Джуди, у тебя её улыбка. Точь-в-точь.

Джуди посмотрела на фото, потом на своё отражение в трюмо. Прищурилась, улыбнулась — той самой улыбкой.

— О, вот сейчас, — Лена ткнула пальцем. — Сейчас прямо она. Я бы сейчас в метро увидела — подумала бы, что это ты, просто фото старое.

— Гены, — хмыкнула Марта.

— Не гены, — тихо сказала Джуди. — Просто... я теперь она. Немножко.

— Ты теперь ты, — поправила Лена. — Просто очень похожая на свою маму. Это же круто.

Джуди ещё раз посмотрела на фотографию. Кэтрин смотрела на неё с той же улыбкой.

— Круто, — согласилась она.

Потом Марта вдруг выдохнула:

— Фух... ну его нафиг, этого Марата.

Она принялась расстёгивать рубашку.

— Ты чего? — обернулась Лена.

— Жарко. И дышать нечем. И вообще, Марат устал.

Она стянула рубашку, оставшись в майке. Потом, не стесняясь, запустила руки под майку и принялась распускать бондаж. Наконец ткань ослабла, и Марта с облегчением выдохнула, расправив плечи. Грудь освободилась, она буквально физически стала другой — мягче, женственнее, собой.

— Уф... — Марта помахала руками, будто крыльями. — Как я вообще в этом ходила целый вечер?

Марта засмеялась и плюхнулась на кровать. Она посмотрела на Джуди.

— Иди сюда, жена. 

Джуди подошла, села рядом, и они обе засмеялись.

— А ну давайте, рассказывай, — Лена плюхнулась на кровать рядом с ними. — Мы тут с Мартой уже извелись. Ольга звонила, говорила, что вы куда-то ездили вчера. Какие-то лошади, какое-то сари. Давай, колись!

Джуди засмеялась, поправила платье и поджала под себя ноги.

— Ой, девочки... Это был такой день… Сначала лошадь. Я первый раз в жизни села в седло. И представляете...

— Что? — Лена прищурилась.

— Когда лошадь пошла шагом, член прижимался к седлу при каждом движении. Это было так... волнующе. Как на каблуках, только сильнее.

Марта открыла рот:

— Ты серьёзно? Прямо стоял?

— Почти всю дорогу. И это было странно приятно.

— Офигеть, — выдохнула Марта. — Я бы с ума сошла.

— А потом была Аиша, — продолжила Джуди. — Та женщина, которая меня в сари одевала. Она меня раздела догола, представляете? За ширмой, но всё видела. Сказала, что грудь маленькая, но милая.

Лена фыркнула:

— А про член?

— Я рукой прикрывала. Она не догадалась. 

— А коса? — Марта подалась ближе. — Ольга говорила, у тебя коса была. Длинная!

— Накладная, — Джуди улыбнулась. — Аиша мне её прикрепила. И кольцо в нос — зажим, не прокол. И бинди на лоб.

— Боже, — Марта закатила глаза. — Я хочу это увидеть. Ты танцевала, говоришь?

Джуди кивнула, и в глазах её заплясали огоньки:

— Танцевала. На террасе, под индийскую музыку. Сама не знаю, как это вышло. Руки сами поднялись, пальцы сложились... Я кружилась, а они смотрели.

— Кто смотрел?

— Ольга и Кэтрин.

Марта выдохнула:

— Ты танцевала в сари перед Ольгой и Кэтрин? Это же... это же...

— Волшебно, — закончила за неё Лена. — Это было волшебно. Я по глазам Ольги видела, когда она рассказывала. Она до сих пор под впечатлением.

— А фотки есть? — перебила Лена. — Ты же не могла не сфоткаться!

Джуди засмеялась и потянулась к планшету, который лежал на трюмо.

— Ольга мне несколько скинула. Смотрите.

Она открыла галерею, и они втроём уткнулись в экран. 

Первое фото — Джуди на лошади. Индийские штаны, туника, серьги-слоники, ветер треплет волосы. Она смеётся, запрокинув голову, и лошадь смотрит на неё с обожанием.

— Охренеть, — выдохнула Марта. — Ты как амазонка какая-то.

— Листай дальше!

Следующее — Джуди в сари. Зелёный шёлк, золотая кайма, длинная коса через плечо. Она стоит у перил террасы, и ветер играет краем паллы. Кольцо в носу мерцает, бинди на лбу — красная точка, завершающая образ.

— Это... это не ты, — прошептала Лена. — Это какая-то индийская принцесса.

— Я, — улыбнулась Джуди. — Аиша постаралась.

Марта ткнула пальцем в экран:

— А это где? Ты танцуешь?

На следующем фото Джуди кружилась на террасе. Руки подняты, пальцы сложены в изящный жест, сари развевается, коса летит за плечом. Кадр был слегка смазан — видно, что Ольга ловила движение, — но в этом была своя магия.

— Боже, — Марта откинулась на подушки. — Я теперь тоже хочу сари. И лошадь. И кольцо в нос.

— Тебе сначала грудь замотать надо, — хихикнула Лена. — А то в сари не влезешь.

— А я распутаю, — Марта показала язык.

Джуди листала дальше, и на экране появлялись кадры — вот она с Аишей, вот примеряет украшения, вот стоит у зеркала в одном белье (это Ольга случайно щёлкнула, и Джуди оставила — для истории). Вот она курит кальян.

— Красивая, — тихо сказала Лена. — Ты правда красивая. Во всех этих образах.

Джуди посмотрела на неё, потом на Марту, потом снова на фотографии.

— Это всё благодаря вам, — сказала она. — Если бы не вы...

— Если бы не ты сама, — перебила Марта. — Мы только помогали.

Лена вздохнула:

— Ладно, пойдёмте вниз. А то мамы там всё вино выпьют без нас.

Джуди убрала планшет, и они встали. Марта, уже без бондажа, в рубашке и брюках, выглядела совсем иначе — мягче, уютнее. Но улыбка у неё была та же.

В гостиной, пока девчонки возились наверху, Кэтрин, Ольга и Нина сидели за столом при свечах. Вино в бокалах плескалось на донышке. Разговор сам собой свернул на Джуди.

— Ты видела, как она в этом платье вышла? — спросила Нина, помешивая вино в бокале. — Я прямо ахнула.

— Видела, — Кэтрин улыбнулась, но в улыбке этой было что-то сложное. — Я теперь каждый раз ахаю.

Ольга молча потянулась к сумочке, достала тонкую пачку и зажигалку. Щелчок — и в полумраке вспыхнул огонёк, осветив её лицо на секунду. Она затянулась, выпустила дым в сторону открытого окна.

— Ты куришь? — удивилась Нина.

— Иногда. Когда думаю, — Ольга стряхнула пепел в пустую тарелку. — Я вот смотрю на неё и не могу понять: мы ей помогаем или... или наоборот?

Кэтрин подняла голову:

— В каком смысле?

— В прямом. Она меняется так быстро, так... глубоко. Это же не просто игра уже. Она живёт этим. Думает как девушка, чувствует как девушка, даже движется как девушка. И ей это нравится.

— А что в этом плохого? — нахмурилась Нина.

— А что будет потом? — Ольга затянулась снова. — Когда лето кончится? Когда в школу? Когда миру надо будет объяснять, кто она такая?

Кэтрин молчала, глядя на пламя свечи.

— Я думала об этом, — сказала она наконец. — Каждую ночь думала первые две недели. А теперь... теперь я просто смотрю на неё и вижу, что она счастлива. 

— А если это счастье временное? — Ольга не отводила взгляда.

— Всё временное, — пожала плечами Кэтрин. — Но пока оно есть — почему не дать ей быть?

Нина кивнула, помешивая вино в бокале:

— Я вот смотрю на неё и думаю: а ведь она уже больше девушка, чем многие мои знакомые. Не внешне — внутри. Она знает, кто она сейчас. Я вот, например, до сих пор не всегда знаю.

Кэтрин усмехнулась:

— Это мы все не всегда знаем. — сказала она. — Наверное, я просто боюсь за неё. Слишком уж это всё... красиво. А красивое часто ломается.

— Не сломается, — покачала головой Ольга. — Она сильнее, чем кажется. И мы рядом.

Сверху донеслись смех и топот — девчонки, видимо, собирались спускаться. В дверях появились Джуди, Лена и Марта — все трое раскрасневшиеся, весёлые, чуть растрёпанные. 

Девчонки спустились в гостиную — раскрасневшиеся, весёлые, чуть растрёпанные. Джуди сияла, красное платье мерцало в свете свечей, жемчужинки вспыхивали при каждом шаге. Ольга всё ещё курила, сидя с бокалом в одной руке и сигаретой в другой. Дым тянулся к открытому окну, таял в ночном воздухе.

— О, курите, курите, — Лена плюхнулась на диван. — Мы не помешаем.

Джуди села за стол, и взгляд её упал на пачку, лежащую перед Ольгой. Тонкие, белые, женские сигареты. В голове что-то щёлкнуло — вино уже приятно шумело, развязывало мысли, делало всё легче и веселее. Она протянула руку. 

Нина попыталась задержать пачку, а Кэтрин подняла бровь, но ничего не сказала. Ольга кивнула с лёгкой усмешкой:

— Играй.

Джуди вытащила одну сигарету, повертела в пальцах. Вишнёвые ногти ярко блестели на белой бумаге. Она поднесла её к губам — просто зажала, не вдыхая.

— Ой, смотрите, — хихикнула Марта. — Сейчас начнётся кино.

— Помните, как я играла в Одри? — Джуди взяла зажигалку, чиркнула, поднесла огонёк к кончику сигареты. — У меня тогда мундштук был. И я делала вид, что курю.

Она не затянулась. Просто дала сигарете зажечься, и тонкая струйка дыма поползла вверх. Джуди держала её двумя пальцами, чуть отставив руку, как в старых фильмах. Губы чуть приоткрыты, взгляд сквозь дым, лёгкая улыбка.

— Боже, — выдохнула Лена. — Это же просто... кадр.

Ольга смотрела на неё, забыв про свою сигарету. 

Джуди сделала маленький глоток вина, пригубила сигарету — чуть-чуть набрала дыма в рот, не в лёгкие, и выпустила тонкой струйкой. Получилось почти по-настоящему.

— О, — удивилась она. — А так даже интереснее.

— Ты дым не глотай, — лениво посоветовала Ольга. — Просто держи во рту и выпускай. Для красоты.

Джуди кивнула, снова поднесла сигарету к губам. Теперь движение было увереннее — она чуть приоткрыла рот, втянула дым, задержала на секунду и выпустила медленно, глядя, как он завивается в воздухе.

— Вау, — Марта подалась вперёд. — Ты прямо как профессионал.

— Я много тренировалась, — Джуди улыбнулась той самой медленной, пьяной улыбкой. — Сначала с мундштуком, потом с кальяном. Теперь вот...

— Покажи, как ты с мундштуком, — попросила Марта.

— Нет мундштука, — Джуди повела плечом. — Но могу просто...

Она вытянула руку, отставила пальцы с сигаретой, чуть склонила голову и посмотрела на всех сквозь полуприкрытые веки. Дым вился вокруг, жемчужинки мерцали, вино плескалось в бокале.

Лена зааплодировала:

— Браво! Золотая пальмовая ветвь!

Все засмеялись. Джуди допила вино в своем бокале.

В гостиной играла тихая музыка, свечи оплывали, вино плескалось в бокалах, а Джуди сидела в красном платье, с сигаретой в пальцах, и чувствовала себя самой счастливой на свете. Время текло медленно, как тягучий мёд. Свечи оплыли, вино в бокалах плескалось на донышках, разговоры становились ленивее, паузы — длиннее.

Первой засобиралась Нина.

— Всё, девочки, мне завтра рано вставать. — Она поднялась, поправила одежду. — Марат, ты со мной или как?

Марта, уже давно вышедшая из образа, в рубашке и брюках, с распущенными волосами, зевнула:

— С тобой, с тобой. 

— Я вас провожу, — Кэтрин встала.

— Сиди, — Нина махнула рукой. — Сами дойдём.

Они обнялись с Ольгой, с Леной, с Кэтрин. Подошли к Джуди, которая сидела в кресле, откинув голову на спинку, и улыбалась в потолок.

— Джуди, мы пошли, — Марта наклонилась, чмокнула её в щёку. — Ты сегодня была... вау.

— М-м-м, — довольно промычала Джуди. — Спасибо за платье, Марат.

— Носи, — Марта засмеялась. — Я себе ещё куплю.

Нина тоже чмокнула её в макушку:

— Выздоравливай завтра. И не пей больше.

— Не, — Джуди приоткрыла один глаз. — Буду пить. Всегда.

Нина закатила глаза, но улыбнулась. Они ушли. Лена посмотрела на часы:

— Ой, мамочка, давай тоже пойдем. Я вызову такси?

— Угу, — Ольга кивнула, тоже заметно расслабившаяся.

Лена чмокнула Кэтрин, потом подошла к Джуди, присела на подлокотник кресла:

— Эй, ты как?

— Я космос, — Джуди улыбнулась, не открывая глаз. — Я вообще в космосе.

— Счастливого полёта, — Лена поцеловала её в лоб. — Завтра позвоню.

Ольга подошла последней. Постояла, глядя на Джуди — ту, в красном платье, с растрёпанными волосами, с блаженной улыбкой на губах.

— Красивая, — сказала она тихо, будто самой себе.

— Ага, — согласилась Джуди, не открывая глаз. — Я знаю.

Ольга усмехнулась, покачала головой и пошла к выходу. Дверь закрылась. В гостиной стало тихо — только потрескивали догорающие свечи да тикали часы на стене. Кэтрин подошла к Джуди, опустилась на корточки рядом с креслом.

— Ну что, космонавт, — тихо спросила она. — Как самочувствие?

Джуди приоткрыла глаза. В них плескалось что-то тёплое, пьяное, счастливое.

— Кэт, — сказала она еле слышно. — Я сегодня была такой... настоящей. Понимаешь?

— Понимаю, — Кэтрин убрала прядь волос с её лица. — Очень понимаю.

Джуди улыбнулась той самой детской улыбкой, которая вдруг проступила сквозь всю её новую взрослость.

— Пойдём, — Кэтрин потянула её за руку. — Надо тебя раздеть и уложить.

— Сама, — Джуди попыталась встать и тут же осела обратно в кресло. — Или нет. Не сама.

Кэтрин засмеялась:

— Ладно, пошли. Опирайся на меня.

Джуди встала, покачиваясь, прижалась к Кэтрин. Кэтрин довела Джуди до ванной. Посадила её на край ванны. Потом она осторожно, стараясь не дёргать, помогла снять красное платье. Ткань скользнула вверх, жемчужинки тихо зашелестели. Джуди осталась в белом кружевном белье — таком же, как утром, только теперь чуть сдвинувшемся за долгий вечер. Кэтрин расстегнула лифчик и стянула трусики, бросила все в корзину. Джуди осталась совсем голая — расслабленная, тёплая, чуть розовая после вина.

— Садись, — Кэтрин подвела её к раковине, усадила на низкий пуфик. — Сейчас умоемся.

Она намочила ватный диск, взяла молочко для снятия макияжа. Джуди закрыла глаза и позволила водить по своему лицу — стирать тушь, тональный крем, блеск с губ. Это было приятно — чувствовать заботу, не думать ни о чём.

Потом, уже в спальне, она помогла Джуди надеть ночнушку. Ткань скользнула по телу, укрыла плечи, мягко легла на грудь.

— Теперь в кровать.

Джуди послушно дошла до кровати и плюхнулась на неё, раскинув руки. Кэтрин поправила подушку, укрыла её одеялом.

— Спи.

— Не уходи, — прошептала Джуди. — Посиди немного.

Кэтрин присела на край кровати, взяла её за руку. Джуди смотрела в потолок, потом медленно повернула голову к стене. Там, в полумраке, висели две фотографии. Одна — Кэтрин в юности. Восемнадцатилетняя, в лёгком платье, с тем самым уверенным взглядом. Вторая — она сама в свадебном платье, рядом Марта в костюме жениха. Две женщины. Две истории.

— Смотри, — прошептала Джуди. — Мы там обе. Ты и я.

— Да, — тихо ответила Кэтрин. — Мы.

— Красиво, да?

— Очень.

Джуди улыбнулась. Медленно, счастливо, совсем по-детски.

— Кэт... я сегодня была такой счастливой... — голос её становился тише, слова путались.

— Я знаю, — Кэтрин погладила её по голове. — Я видела.

— Не уходи, пока я не усну...

— Не уйду.

Джуди закрыла глаза. Дыхание её становилось ровнее, глубже. Рука в руке Кэтрин расслабилась, пальцы разжались.

Через минуту она уже спала.

Кэтрин посидела ещё немного, глядя на неё — на свою девочку, спящую в мятной сорочке, с влажными после умывания волосами, с лёгкой улыбкой на губах. Потом осторожно высвободила руку, встала. Подошла к стене, поправила обе рамки — ровно, аккуратно. Посмотрела на себя в юности, на Джуди в свадебном платье. Выключила свет и тихо вышла, прикрыв дверь.