ДНЕВНИК ЛЕТА (16)

День 16. 30 июня. Вторник

Утро началось мягко. На улице, наконец, светило солнце. Джуди проснулась в привычной уже длинной фисташковой сорочке, на голое тело. Ткань чуть прохладно касалась кожи, волосы ещё растрёпанные после сна. Она потянулась и сладко зевнула, автоматически чуть прикрыв рот пальцами. 

Мелькнул вишневый маникюр. Да, это вчера Ольга повела ее в маникюрный салон. И там, Жанна обрабатывала их и нанесла этот лак…

Как интересно. Теперь руки точно были женскими, с этими длинными ногтями. Позавчера, когда они играли в свадьбы, у нее тоже были длинные ногти. Тогда они были как-то быстро приклеены, но цвет был интересный. Хм… Была свадьба… Джуди была невестой. А Марта!... Ха-ха-ха, она была женихом. Джуди потянулась к тумбочке и взяла фото, которое там теперь стояло со вчерашнего вечера. 

“Как же это смешно было… Мама… Кэт, была мамой Марата, а Ольга – моей мамой… Они одели меня, делали прическу. У меня же сейчас волосы совсем не такие, как были раньше. О, да, я же была в салоне… Такие странные ощущения - когда Алина меня подстригала… Теперь волос меньше… И, да, теперь видно и мои сережки… Ха-ха… Как я боялась, когда мне уши прокалывали!... Хм… Теперь я с сережками. Прямо - совсем девушка. Девушка-девушка. Подумать только, а ведь всего-то прошло… Сколько? Две недели. 15 дней. Пол месяца. Тогда Лена, в шутку, предложила мне надеть ее купальник… Ха-ха-ха… Ой, а я ведь с тех пор, так ни разу и не надевала ни одной своей мужской вещи. Я – девушка. Я играю девушку и всем это нравится. Ха-ха… Как интересно…”

Джуди все еще лежала в кровати и, глядя в окно, вспоминала все эти события. 

"А еще... еще Лена начала меня учить. Вот уж было... Как ходить. Как смотреть. "Не сутулься, Джуди, представь, что у тебя на макушке книга". Я тогда думала, она смеётся надо мной. А теперь... — Джуди машинально выпрямила шею, лёжа, — теперь я сама себя ловлю на том, что держу спину. Будто и правда книга.”

Джуди нахмурилась, глядя на солнечный зайчик на стене. 

“Самое страшное было, когда мы с Кэт... то есть с мамой... поговорили по-настоящему. Когда она сказала, что я могу называть её Кэт. Я тогда подумала: всё. Теперь я украл у неё сына и подарил ей подругу. А она... она, кажется, только обрадовалась. И Ольга... с её "проектами". Одри Хепбёрн. Боже, я же ещё и в кино с ней играла! И все смотрели, и говорили, как похоже. А вчера... Вчера я же была еще и на переговорах. С бумагами, с боссом, с этой Татьяной, которая смотрела на меня, как на соперницу. И я выдержала её взгляд. Я просто... была. Мисс Джуди. Ха, потом платье, то, серое, мамино... Оно было таким тяжёлым. И таким... правильным. Как будто и правда моим".

Джуди перевернулась на бок, поджав колени к груди. Сорочка мягко сползла, открыв плечо.

"Пятнадцать дней. Я прожила целую жизнь. И теперь у меня есть фото в рамке, где я — невеста. Вишнёвые ногти. Сережки. И мама, которая стала Кэт. Что будет дальше?... Не знаю. Но, кажется, мне это... нравится. Просто нравится быть Джуди".

Из кухни донёсся запах кофе и лёгкий стук посуды. 

Это утро было продолжением. Её продолжением.

"Пора вставать,” — прошептала она себе и, сделав уже привычное, плавное движение, сбросила с себя одеяло.

Джуди босиком спустилась на кухню. Кэтрин, уже одетая в том же домашнем платье, что и вчера вечером, разливала по чашкам свежесваренный кофе. На столе стояла ваза с полевые цветами и лежал тот самый альбом — уже не на полке, а как будто ждал своего часа. А рядом с уже приготовленной для Джуди чашечкой кофе и легким завтраком, стоял стакан с водой и лежала ее витаминка.

— Привет, сплюшка, — улыбнулась Кэтрин, отодвигая ей стул. — Солнце-то какое.

— Привет, Кэт, — Джуди опустилась на стул, потянулась к стакану. 

Она проглотила витаминку и её взгляд упал на альбом. Не вчерашнее волнение, а тихое, глубокое любопытство поднялось в груди. Она потянула тяжёлую обложку на себя.

Кэтрин сидела рядом. Они молча съели первые ложки йогурта, листая страницы. Сегодня Джуди смотрела немного иначе. Вчера она искала сходства, играла в «угадайку». Сегодня она изучала. Её палец с вишнёвым ногтем остановился на фотографии, где юная Кэтрин, задорно склонив голову, демонстрировала серьгу в виде крошечного слоника.

— А тут что это у тебя за сережка? — спросила Джуди, не отрывая взгляда. — Она смешная. Где ты её взяла?

Кэтрин, улыбнувшись, откинулась на спинку стула.

— О, это… Мне её подарила одногруппница после поездки в Индию. Я её обожала, носила, не снимая, целый семестр. Потом застёжка сломалась… Жалко было ужасно.

— Слоник, — протянула Джуди, и в её голосе прозвучала тень мечтательности. Она коснулась своей собственной мочки, где сейчас сверкал простой золотой гвоздик.

Перелистнула. Вот Кэтрин в платье в горошек, с широким поясом, на какой-то вечеринке.

— А это платье ещё есть? — в её тоне было уже не просто любопытство, а уже интерес. — Вырез интересный. И пояс… он так талию выделяет.

Кэтрин посмотрела на фото, потом на Джуди, будто впервые видя в ней не просто зрителя, а ценителя.

— Есть, — сказала она медленно. — Висит где-то на дальнем вешалке. Оно мне стало слишком тесным… Но силуэт, да, был отличный. Хочешь посмотреть?

Джуди кивнула, и в этом кивке была не детская радость от новой игрушки, а какая-то спокойная уверенность.

— Да. Мне интересно, как оно сшито. И как на мне сидеть будет. — Она сказала это так естественно, будто так всегда можно было.

Кэтрин отпила кофе, скрывая лёгкую дрожь в углу губ. Её сын спрашивал о платье! Её дочь интересовалась, сохранилась ли застёжка. Мир перевернулся так тихо, что это стало нормой.

— После завтрака пойдём смотреть, — сказала она просто. — Там, кстати, и про ту сережку я, кажется, помню… Кажется, в той же коробке.

Джуди улыбнулась, и это была её новая улыбка — не игривая, а тёплая, заинтересованная. Она снова взглянула на фото в горошек, уже представляя, как ткань ляжет на её плечи. Завтрак продолжался под тихое шуршание страниц и звон ложек о фарфор — звуки новой, но уже устоявшейся реальности.

Кэтрин отставила чашку, её взгляд скользнул по альбому, по сосредоточенному лицу Джуди, а затем — на часы на стене. Обычный рабочий вторник звал её прочь, в мир графиков и телефонных звонков. Но в воздухе висело что-то более важное. Она поймала себя на мысли, что образ Джуди в том платье в горошек волнует её куда больше, чем незавершенный отчёт.

— Знаешь что, — сказала Кэтрин, и голос её звучал слегка conspiratorial, с оттенком сговора. — Отчёт подождет до обеда. А вот если мы сейчас не посмотрим на то платье, я весь день буду о нём думать.

Джуди подняла на неё глаза, и в них вспыхнул тот самый азарт, который Кэтрин начала узнавать как чисто «джудиевский» — смесь любопытства и дерзкой радости.

— Правда? — спросила Джуди, уже привставая.

— Абсолютно. Давай, пока я не передумала и не превратилась в ответственного взрослого.

Они поднялись в комнату Кэтрин. Здесь пахло её духами и старой бумагой — запах материнства и личной истории, смешанные воедино. Кэтрин подошла к большому шифоньеру и открыла не основную дверцу, а узкую боковую, за которой скрывалось нечто вроде архива.

— Вот тут живёт моё прошлое, — усмехнулась она, доставая первую вешалку.

Она доставала вещи не спеша. 

— Вот оно, — Кэтрин вынула платье в горошек. Ткань действительно была мягкой и приятной на ощупь, и цвет оставался сочным. — Держи.

Джуди взяла платье. Оно было легче, чем она ожидала. Она прижала его к себе, глядя в большое зеркало на шкафу. Пока не надевая. Просто примеряя взглядом.

— А это, — Кэтрин покопала в картонной коробке на верхней полке и извлекла маленькую шкатулку, — это моя древняя шкатулка с бижутерией. Смотри.

Она открыла крышку. Внутри, на бархате, лежали брошки, бусы, и среди них — тот самый слоник, с надломленным крючком.

— Ой! — Джуди осторожно взяла его. 

Крошечное филигранное изделие легло на её ладонь с вишнёвыми ногтями, создавая сюрреалистичный, но прекрасный контраст.

— Носи, если хочешь, — вдруг сказала Кэтрин. — Может, найдётся мастер, который припаяет новую застёжку.

Джуди посмотрела на неё, потом на слоника. Кивнула, не говоря «спасибо». Это было уже что-то само собой разумеющееся — обмен артефактами.

— А что это? — Джуди указала на следующую вешалку, где виделась ткань в мелкий цветочек.

— А, это моё первое «взрослое» платье, в котором я пошла на выпускной, — Кэтрин сняла его. Простое, из хлопка, с небольшим кружевным воротничком. — Оно уже, наверное, пахнет нафталином.

Но Джуди уже тянулась к нему, её пальцы ощупывали ткань, изучали крой. Комната наполнялась не просто вещами — она наполнялась возможностями. Каждая вешалка была порталом в чью-то прошлую жизнь, которую Джуди теперь могла примерить, исследовать, сделать частью своей собственной.

Кэтрин всё ещё держала в руках платье в горошек, а взгляд Джуди уже скользнул дальше, в глубину шкафа. Там, за аккуратными рядами вешалок, угадывалось что-то другое — мягкие складки, незнакомая ткань, цвет, выбивающийся из привычной гаммы.

— А это что? — Джуди потянулась и достала свёрток.

Кэтрин посмотрела и вдруг рассмеялась — удивлённо, будто встретила старого друга.— О боже. Это же мои индийские штаны. Я думала, я их потеряла.

Она развернула ткань, и по комнате разлился тёплый, пряный цвет.

Штаны были из тончайшего хлопка, выгоревшего до оттенка высушенной хны — терракотово-розового, с золотистым отливом на сгибах. Высокий пояс плотно обхватывал талию, а книзу штанины расходились мягкими, почти прозрачными волнами и собирались у щиколоток в узкие манжеты, расшитые мелким золотым бисером. Тонкая, едва заметная нить с крошечными бубенчиками была вплетена в шов — не для звона, а для намёка на него.

— Я их купила в Гоа в девяносто девятом, — Кэтрин провела ладонью по ткани. — Носила всё лето, пока не протёрла. А потом зашивала и носила ещё.

Джуди протянула руку. Кэтрин отдала ей штаны.

Ткань легла в ладони совершенно невесомо. Джуди прижала её к себе, глядя на своё отражение в большом зеркале. Она стояла перед шкафом в одной только фисташковой шёлковой ночнушке на голое тело — тонкие бретели, мягкий вырез, край до середины бедра.

— Надевай прямо так, — сказала Кэтрин. — Они для того и сделаны.

Джуди помедлила секунду. Потом стянула ночнушку через голову — одним плавным, уже привычным движением, без тени стеснения. На миг она стояла перед зеркалом обнажённая — тонкая талия, мягкая линия бёдер, маленькая грудь с чуть заметными следами загара. И вишнёвые ногти на пальцах, сжимающих край штанов.

Она шагнула в широкие штанины, потянула ткань вверх. Высокий пояс лёг точно на талию, обхватил плотно, но мягко. Она провела ладонями по бёдрам, разглаживая складки, — и ткань послушно легла, струясь вниз терракотовой волной. У щиколоток узкие манжеты с золотым бисером обняли ноги, чуть присобирая лишнюю длину.

Джуди подняла глаза на своё отражение.

Сверху — ничего, только короткие растрёпанные волосы и вишнёвые ногти. Снизу — широкие, почти прозрачные штаны, струящиеся при каждом движении. Тонкая золотая нить на манжетах ловила свет.

— Мам, — выдохнула она, забыв про «Кэт», — смотри.

Кэтрин посмотрела, чуть задержала восторженный взгляд, потом, из той же коробки достала сложенную ткань. Это была короткая туника. Лёгкая, почти прозрачная, длиной до середины бедра. Цвет — выбеленный шафран, чтобы не спорить с терракотой штанов. У ворота — простая, но изящная вышивка: мелкий золотой бисер, тонкий растительный узор. Рукава короткие, свободные, край тоже чуть расшит.

— Это было поверх штанов, — говорит она. — Я надевала, когда вечерами сидела на веранде и смотрела на океан.

Джуди надевает.

Туника ложится на плечи легко, почти невесомо. Вышивка у ворота мерцает. Теперь образ собран: низ — струящийся, плотный по щиколоткам; верх — прозрачный, дышащий, с мерцающими акцентами у лица.

Джуди смотрит на себя в зеркало. Проводит пальцами по вышивке у ключиц. 

— Боже, — тихо говорит Кэтрин. — Я совсем забыла, как это красиво.

Джуди поворачивается к ней, и крошечные украшения у ворота вспыхивают на солнце.

Кэтрин смотрела на неё и уже прикидывала.

— Сядь-ка, — сказала она, пододвигая пуфик. — Волосы надо убрать от лица, чтобы вышивку было видно.

Джуди села. Кэтрин встала у неё за спиной, взяла в руки гребень.

— Они же короткие теперь, — Джуди с сомнением коснулась затылка. — Даже хвост не собрать.

— А мы и не будем хвост.

Кэтрин отделила тонкую прядь у левого виска, заплела в аккуратную косичку — короткую, до середины уха. Закрепила крошечной серебряной заколкой, которую нашла в той же шкатулке. Потом отделила прядь справа, повторила.

— Вот. Две косички у висков, остальное — как есть. И лицо открыто, и украшения видно, и стрижка не спорит.

Джуди повернула голову влево, вправо. Косички были тоненькие, почти невесомые, но они держали волосы, не давали им падать на лицо. И в них чувствовалась та самая лёгкая асимметрия, которая уже стала её фишкой.

— Нравится, — сказала она.

Дальше был макияж. Не тот, вчерашний, деловой. Другой.

Кэтрин достала свои старые тени — тёплые, терракотовые, с золотым мерцанием.

— Смотри. Это всё из той же поездки. Я тогда купила целую косметичку в местной лавке, думала — буду каждый день краситься, как индийская актриса.

— А потом?

— А потом поняла, что это слишком сложно. И слишком красиво для будней.

Она нанесла тени на веки Джуди — легко, почти прозрачно. Тёплый пигмент лёг на кожу золотистой дымкой, подчеркнул разрез глаз, сделал взгляд глубже. Чёрная стрелка — тонкая-тонкая, почти незаметная у основания, расширяющаяся к виску. Тушь. И губы — просто блеск, прозрачный, с тёплым розовым оттенком.

— Готово, — Кэтрин отстранилась, оценивая. — Ничего лишнего.

Джуди смотрела на себя в зеркало и молчала. Макияж не кричал. Он не делал её «индийской принцессой». Он просто подсветил то, что уже было — её глаза, её скулы, её ставшую вдруг очень выразительной линию губ.

— Теперь серьги, — сказала Кэтрин.

Слоники легли в ладонь. Одну Джуди надела легко — крючок послушно вошёл в прокол. Со второй пришлось повозиться: сломанный замок не держался, серьга норовила соскользнуть.

— Дай, — Кэтрин взяла у неё из рук. — Надо чуть сильнее согнуть...

— Не надо, — Джуди перехватила её руку. — Я так хочу.

Она сама вставила серьгу в ухо — глубже, чем обычно, почти до упора. Слоник лег на мочку чуть тяжелее, чем его пара, чуть наклонно. Но держался.

Джуди повернула голову влево, вправо. Асимметрия. Одна висит ровно, вторая — чуть ниже, чуть под другим углом. И в этом было что-то живое, настоящее.

— Так даже лучше, — сказала она. — Как будто у них свой характер.

Кэтрин молчала. Она смотрела, как её дочь надевает браслеты — один за другим, тонкое серебро, стопка на правом запястье. Как встряхивает рукой, прислушиваясь к звону. Как поправляет косички у висков. Как смотрит на своё отражение без вопроса, без неуверенности — просто рассматривая, привыкая, узнавая.

— Ну как? — спросила Джуди.

Кэтрин не ответила сразу. Она подошла к шкафу, достала с верхней полки мягкий тканевый мешочек и аккуратно вытряхнула на кровать пару лёгких сандалий. Тонкие кожаные ремешки, цвет тёплого песка. Плоская подошва, мягкая, почти невесомая. 

— Я носила их с этим комплектом, — сказала Кэтрин. — Вечерами. Когда хотелось двигаться медленно.

Она протянула их Джуди. Джуди села на край кровати. Широкие штаны рассыпались вокруг бёдер. Она взяла сандалию, провела пальцем по ремешку, примерила к стопе. Кожа легла мягко, без усилия. Вторая — так же. 

Потом встала. Первый шаг, второй... Сандалии почти не звучали, только лёгкий шорох по полу. Лодыжки стали заметнее, походка — мягче. Джуди прошла до зеркала. Остановилась. Смотрела. Она медленно повернулась боком. Потом спиной. Потом снова лицом.

— Это уже другой уровень, — сказала она тихо.

Кэтрин улыбнулась краем губ.

— Ты быстро схватываешь.

Джуди поймала эту интонацию. Чуть приподняла подбородок. Сделала шаг медленнее, чуть мягче. Потом ещё один — уже играя. Она прошла по комнате, как по воображаемой веранде где-то в Гоа. Она провела рукой по талии, проверяя посадку пояса. Сделала ещё один круг по комнате. На этот раз медленно, без суеты. Кэтрин наблюдала, сидя в кресле, как из зрительного зала.

— И как ощущения?

Джуди остановилась и улыбнулась.

— Нравится. 

Кэтрин ещё раз оглядела Джуди с порога.

— Если бы я сейчас увидела тебя в коридоре гостиницы в Дели, — сказала она, надевая часы, — я бы решила, что ты там родилась.

Джуди улыбнулась, провела пальцами по браслетам — серебро мягко звякнуло.

— А что ещё там есть? — она кивнула на шкаф.

Кэтрин усмехнулась и снова нырнула в недра гардероба. 

Дальше было как в забытом, но вдруг ожившем сне. Она доставала вещи одну за другой, и каждая тянула за собой ниточку памяти. Льняная блузка цвета слоновой кости, которую она носила на первой серьёзной стажировке. Джуди накинула её поверх туники, застегнула одну пуговицу, посмотрела — сняла. Короткая замшевая юбка, уже выцветшая на сгибах. Джуди приложила к бёдрам, глядя в зеркало, — покачала головой.

— Не сегодня. Слишком нарядная.

Кэтрин фыркнула.

— Ты в индийских штанах и с двумя косичками говоришь про «слишком нарядная»?

— Это другое. Это домашнее.

И правда — было в этом образе что-то уютное, непарадное. Штаны, в которых можно сидеть на полу, туника, не стесняющая движений, браслеты, звенящие, когда наливаешь чай.

Кэтрин достала следующий свёрток.

— А это ты точно не наденешь, — сказала она, разворачивая ткань.

Джуди посмотрела и ахнула.

Тот самый купальник. С фотографии. Яркий, узорчатый верх — индийские огурцы, выцветшие до акварельной мягкости, — и очень узкие трусики на бёдрах.

— Он же такой… — Джуди не договорила.

— Дерзкий? — подсказала Кэтрин. — Да. Я его надевала один раз. На том самом пляже, где меня сфотографировали. А потом постеснялась и больше не носила.

Джуди взяла купальник в руки. Яркий, узорчатый верх — индийские огурцы и очень узкие трусики. Она решительно стянула через голову тунику, спустила штаны с бёдер и шагнула из них на пол.

Осталась перед зеркалом совсем голая. Кэтрин не отводила от нее взгляд. Она любовалась фигуркой Джуди. Но не долго. Джуди уже надевала трусики. Кэтрин увидела, как она ловко заправила свой член с яичками между ногами и прижала трусиками. Между ног сразу все исчезло и фигура моментально изменилась. Почти незаметно. Почти… Ткань легла на бёдра плотно, обтянула, собралась узкой полоской между ног. Кэтрин стояла у дверей и смотрела. Теперь Джуди взяла верх. Развернула перед собой, посмотрела на чашечки и приложила к груди. Закрепила сзади, за спиной и завязала на шее. Чашки легли на грудь, но ткань провалилась внутрь, не встречая тела. Между чашкой и кожей оставалась пустота, складка, воздух. Джуди потянула бретели, пытаясь натянуть потуже, — бесполезно. Чашки были слишком большими. Её грудь не заполняла их даже наполовину. Она замерла, глядя на себя в зеркало. На эти пустые, мятые чашки. На смешную, нелепую складку ткани там, где должна быть округлость.

— Чёрт, — шепнула она. — Я хочу пойти в нём сегодня на пляж, — сказала она.

Кэтрин подняла бровь.

— На пляж?

— Да. Солнце же есть. И море холодное, но загорать можно.

— Но… Ты же видишь, как на тебе сидит лифчик? Явно не твой размер. — улыбнулась Кэтрин.

Джуди задумалась. И тут вспомнила. Белый топ! Тот, который Лена дала ей несколько дней назад. Она тогда ещё подумала: зачем в нём эти странные поролоновые вставки, похожие на половинки шариков? Джуди метнулась в свою комнату, открыла ящик, где лежали подаренные Леной вещи. Белый топ лежал сверху. Она вынула вставки. Тонкие, поролоновые, почти невесомые. Идеальной полусферической формы. Она аккуратно вставила их в чашечки и снова надела лифчик. Пригладила и расправила. Теперь ткань легла ровно. Вставки точно совпали с формой чашек, заполнили пустоту, подняли, округлили. Джуди поправила бретели, втянула живот, выпрямила спину и вернулась к Кэтрин.

— Ну, как? - игриво спросила она.

— Ну… Так-то конечно… Лучше. Но… Ты уверена, что хочешь именно в нем быть сегодня на пляже? Грудь-то… совсем не мальчишеская…

— Так это же хорошо! — не унималась Джуди. — Я же именно для этого и вставила эти вставки.

Кэтрин в этот момент не удержалась и рассмеялась:

— Ну, ты и упрямица… Но сидят же идеально!

Джуди развернулась к ней, будто на пляже, и кокетливо встала в ту же позу, что на старом фото из альбома.

— Ну что, Кэт, похоже?

— Похоже? — Кэтрин подняла телефон и щёлкнула снимок. — Да это ты и есть. Только двадцать лет спустя… или раньше — я уже сама путаюсь.

Обе рассмеялись. Атмосфера стала лёгкой, почти праздничной, будто они устроили домашнюю фотосессию на память.

Джуди, сияя, смотрела на себя в зеркале: узорчатый купальник сидел на ней неожиданно смело, будто создан для этой новой версии её. Она встала на цыпочки, будто примеряя походку по песку.

Кэтрин прошла к столу, проверила телефон, мельком посмотрела на часы.

— Мне к одиннадцати в офис, — сказала она спокойно. — Сегодня у меня встреча? Если не поеду — они решат, что я испугалась.

Кэтрин собиралась не спеша. А Джуди все любовалась собой, то красуясь у зеркала, то кружилась по комнате.

— Ну, красотка, — наконец сказала Кэтрин, стоя у дверей, — Веди себя прилично. И не забудь взять полотенце и крем для загара. — улыбаясь сказала Кэтрин и вышла за дверь.

Дверь закрылась, и в доме стало тихо. Джуди постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Потом прошла обратно в мамину комнату.

На столике лежал раскрытый альбом. Как раз там, где Кэтрин была в этом купальнике. Она будто смотрела на своё отражение. И в зеркале… Тонкая талия, мягкая линия бёдер, маленькая грудь со следами загара. И там, внизу, — та часть тела, которую она всё ещё не знала, как называть. Которая делала её «не совсем». Которая сейчас тихо лежала, сжавшись, будто тоже ждала решения. Джуди провела ладонью по животу, по бедру. Хорошо. Из зеркала на неё смотрела девушка в ярком, смелом бикини из девяносто девятого года. Она повернулась боком. Потом другим. Подняла руки, проверяя, не сползает ли верх. Присела, встала. Всё держалось.

— Иди сюда, — сказала она своему отражению. — Покажись.

Она прошлась перед зеркалом, глядя на себя в разных ракурсах. Она нравилась себе. Очень.

— Ну всё, — сказала она наконец. — Пора на пляж.

Снова натянула тунику через голову — ткань послушно потекла по плечам, скрывая купальник. Штаны поднялись на бёдра, завязались на поясе. Сандалии защёлкнулись на щиколотках. И вот опять в зеркале стояла девушка в индийском наряде. Никто бы не догадался, что под струящейся тканью — узорчатый купальник из девяносто девятого года, в чашках которого спрятаны вставки.

Она взяла сумку с полотенцем и вышла.

Джуди шла по песку, и браслеты тихо звенели в такт шагам. Море лежало гладкое, и она издалека увидела их полосатую подстилку. Лена в своем бирюзовом купальнике сидела, поджав ноги, и намазывала плечи кремом. Марта растянулась рядом на животе, разложив рыжие волосы по полотенцу.

— О, — Лена подняла голову. — Джуди пришла.

И замерла.

Марта не отреагировала сразу. Потом приподнялась на локтях, сощурилась, глядя на приближающуюся фигуру. Сняла очки, протёрла линзы, надела снова.

— Это что за… — начала она и осеклась.

Джуди подошла, остановилась в паре шагов от их подстилки. Солнце било в спину, высвечивая силуэт сквозь тонкую ткань туники. Браслеты перезванивались на запястье. Один слоник в ухе висел ровно, второй — чуть ниже, чуть наклонно.

— Привет, — сказала она. И улыбнулась.

Лена молчала. Марта молчала.

Джуди вдруг остро почувствовала эту тишину — тяжёлую, полную, абсолютную. Она ждала смеха, шуток, привычного «ну ты даёшь». Она была готова к этому. Но не к молчанию. Лена смотрела на неё так, будто видела впервые. Не как на младшую подругу, не как на «проект», не как на мальчика в платье. А как на… явление. Которое не можешь объяснить, но не можешь и отвести взгляд.

— Что? — спросила Джуди. И голос её дрогнул. — Совсем ужас?

Лена мотнула головой. Очень медленно.

— Нет, — сказала она. Голос был хриплый, чужой. — Ты… боже, Джуди.

Марта всё ещё сидела с открытым ртом. Потом она медленно, очень медленно, выдохнула.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила она.

— Что?

— Это всё. — Марта обвела рукой — неопределённо, но Джуди поняла: штаны, туника, браслеты, косички, серьги. Всё сразу. — Ты это… нашла? Или сама придумала?

— Мамино, — сказала Джуди. — Из Гоа, девяносто девятый год.

— А серьги?

— Тоже мамины. Одна сломанная.

— И браслеты?

— Тоже.

Марта перевела взгляд на её лицо. На золотистую дымку теней на веках, почти незаметную, но угадываемую.

— И макияж ты сама делала?

— Мама. Перед работой.

Пауза. Лена всё смотрела на неё, и взгляд её медленно скользил от косичек у висков до сандалий на босу ногу.

— Ладно. Раздевайся, — вдруг сказала Марта. — Ты же пришла не только себя показать. Я смотрю там у тебя под туникой что-то… Это же не тот твой купальник?

Джуди подняла бровь.

— Да… — загадочно улыбаясь сказала Джуди.

— Давай-давай, — Марта уже пододвигалась, освобождая место на подстилке. 

Джуди усмехнулась. Медленно, с удовольствием затягивая паузу, она расстегнула пояс на штанах. Ткань послушно скользнула вниз, открывая узкие бёдра, плотно обтянутые ярким узором. Она шагнула из штанов. Потом взялась за край туники, потянула вверх. Ткань пошла легко, обнажая живот, грудь, плечи. Она стянула её через голову, стараясь не задеть серьги, — и осталась в одном купальнике.

Лена выдохнула. Звук был похож на тихий стон.

— Это же… — начала она.

Она стояла перед ними, чуть выпрямив спину, втянув живот. Узкие трусики сидели на бёдрах плотно, яркий узорчатый верх обнимал грудь — уже не пустой, а аккуратно заполненный, округлый. Вставки легли идеально, создав ту самую иллюзию, которую Джуди отрепетировала перед зеркалом.

Марта медленно обошла её взглядом. От щиколоток в сандалиях до макушки с косичками.

— Знаешь, — сказала она наконец. Голос у неё был странный — не ироничный, не подкалывающий. Просто растерянный. — Я думала, меня уже ничем не удивить.

Джуди ждала.

— Иди сюда, — сказала Лена.

Она протянула руку, взяла Джуди за запястье — браслеты звякнули — и медленно, почти невесомо, провела пальцем по узорчатой ткани купальника, там, где под поролоновой вставкой угадывалась маленькая, аккуратная грудь.

— Ты просто… — Лена запнулась, подбирая слово. — Ты сейчас как картинка… Только лучше.

— Я вставки вставила, — сказала Джуди. — Из того твоего белого топа, помнишь?

— Помню. — Лена подняла на неё глаза. — Я сейчас смотрю на тебя и думаю: мы сделали это. Мы создали тебя. А ты взяла и переросла нас.

Джуди не знала, что ответить. Она просто стояла под солнцем, чувствуя, как горячий песок жжёт пятки сквозь сандалии. Марта вдруг фыркнула — но не насмешливо, а как-то по-новому, почти восхищённо.

— Слоники, — сказала она. — Боже, это же индийские слоники!... — потом откинулась на полотенце. — Я сдаюсь. Ты выиграла.

— В чём? — спросила Джуди.

— Во всём. — Марта прикрыла глаза ладонью от солнца. — Ты самая красивая девушка на этом пляже. 

Джуди улыбнулась и опустилась на край подстилки. Браслеты тихо звякнули. Солнце жарило плечи, и пахло морем.

Лена похлопала по полотенцу рядом с собой:

— Садись ближе. Пока солнце есть, сделаем дело.

На пляже почти никого не было и, на этот раз Марте не пришлось их прикрывать от редких прохожих своим телом и полотенцем. Лена выдавила на ладонь крем и начала массировать грудь Джуди — быстро, уверенно, без лишних слов. Её руки легли на грудь Джуди — тёплые, уверенные, знакомые. Круговые движения от периферии к центру, мягкий нажим, скольжение по коже. Джуди закрыла глаза. Она знала эти руки. Знала этот ритм. Знала, как пахнет крем — миндалём и чем-то ещё, чуть сладким, чуть взрослым. Но сегодня всё было иначе. Она чувствовала… Как под пальцами Лены разогревается кожа. Как соски твердеют от прикосновений. Как тепло разливается по груди, спускается ниже, к животу, к бёдрам. Как где-то глубоко, в самом низу живота, просыпается то самое знакомое томление — не острое, не требующее выхода, а просто... признание. Что тело живо. Что оно отзывается.

— Хорошо, — выдохнула Джуди, сама не заметив, как сказала это вслух.

— Знаю, — тихо ответила Лена. — Теперь и ты знаешь, каково это — когда тебя трогают… для тебя самой. Запомнила движения?

— Да.

— Хорошо. Потому что это последний раз, когда я это делаю.

Джуди замерла.

— В смысле?

— В прямом. — Лена закончила массаж, вытерла руки о салфетку и достала из сумки тюбик — почти полный, матовый, тяжёлый. — Держи. Теперь это твоя забота. Каждый вечер. Сама.

Джуди взяла тюбик, повертела в пальцах и положила к себе в сумку.

— А ты?

— А у меня ещё один есть, для себя. — Лена улыбнулась. — Мы теперь с тобой обе при деле.

Джуди лежала на животе, подложив руки под щёку. Кожа после массажа ещё хранила тепло Лениных ладоней, а в сумке, в боковом кармане, тяжело лежал тюбик — первый, свой, личный.

— Знаешь, — лениво тянула Марта, растянувшись на соседнем полотенце, — а тебе идёт загар. Ты теперь не просто бледная поганка, а вполне себе загорелая поганка.

— Спасибо, — расхохоталась Джуди. — Лучший комплимент в моей жизни.

Лена фыркнула, не открывая глаз:

— Не слушай её. Ты красивая. И с каждым днём становишься ещё более красивой.

Джуди улыбнулась и перевернулась на спину, подставляя солнцу живот и грудь. Купальник приятно стягивал кожу. 

Они сегодня не купались, поэтому их купальники были сухими и теплыми, нагретыми на солнце.

— Слушайте, — начала Марта, — а может, вечером...

Она не договорила.

— Джуди!

Голос был знакомый, низкий, чуть хрипловатый. Джуди приподнялась на локтях и замерла. Ольга стояла в трёх шагах от их подстилки. В светлом льняном костюме, с тёмными очками в руке, с идеальной укладкой, которая не сдавалась даже морскому бризу.

Сначала её взгляд упал на лицо Джуди — и Ольга моргнула. Макияж был ярче, чем вчера на переговорах. Чёткие стрелки, губы, подчёркнутые тёплой розовой помадой, ресницы, делающие взгляд глубоким и влажным. Не деловой, а вечерний, почти театральный. Но на пляже, в два часа дня, это смотрелось вызывающе и потрясающе одновременно. Потом её взгляд скользнул на волосы. На две тонкие косички у висков, которые держали пряди по бокам, открывая лицо. Ольга чуть приоткрыла рот. Серьги. Тяжёлые, серебряные, индийские слоники. Одна висела ровно, вторая — чуть ниже, чуть наклонно, которая держалась на честном слове. Потом — на браслеты. Тонкое серебро, стопка на правом запястье, переливающееся на солнце.

— Мама? — Лена села, удивлённо вскинув брови. — Ты чего здесь?

— Привет, — Ольга перевела взгляд на неё, но тут же вернула обратно к Джуди. Голос у неё был какой-то не свой — чуть хриплый, чуть растерянный. — Я... по делу. Джуди, собирайся, поедем в офис. По вчерашнему делу. Борис звонил, там кое-что надо уточнить, и я подумала, что ты должна быть рядом. Как вчера.

Она говорила, но взгляд её всё время возвращался к серьгам, к браслетам, к этим дурацким косичкам, которые делали Джуди похожей на... Ольга сама не знала, на кого. Лена и Марта переглянулись. Джуди кивнула и встала.

— Хорошо. Сейчас, только оденусь.

Она потянулась к своей одежде — туника лежала тут же, на краю подстилки, штаны рядом. И Ольга смотрела. Джуди надела сначала штаны — широкие, терракотовые, струящиеся. Ткань снова послушно обняла бёдра, потекла вниз мягкими волнами, собралась у щиколоток узкими манжетами. Ольга перестала дышать. Потом Джуди взяла тунику. Накинула через голову — осторожно, чтобы не задеть серьги. Ткань скользнула по плечам, закрыла грудь, укрыла купальник. Джуди расправила её, поправила пояс, встряхнула волосами. Косички подпрыгнули. Браслеты звякнули. Серьги качнулись. И Ольга забыла, зачем приехала.

Она стояла и смотрела. Вся её деловая собранность, весь этот льняной костюм, все планы на день — всё исчезло. Осталась только девушка в индийских штанах и тунике, с серьгами-слониками и браслетами на запястье, с макияжем, от которого перехватывало дыхание, и с двумя тонкими косичками у висков.

— Всё, — Джуди закинула сумку на плечо. — Я готова.

Тишина.

— Мама?... — позвала Лена.

Ольга вздрогнула, будто очнулась.

— Нет, — сказала она. Голос был хриплым, чужим.

— Что?

— Не поедем мы в офис. — Ольга усмехнулась, качая головой, и в этой усмешке было что-то почти растерянное. — Посмотри на себя. Ты сейчас... ты не для офиса. Ты для другого.

Джуди растерянно посмотрела на Лену. Та пожала плечами с улыбкой.

— Тогда зачем я тебе? — спросила Джуди.

Ольга сделала шаг ближе. Взяла её за руку — осторожно, почти невесомо. Браслеты звякнули под её пальцами. Она провела большим пальцем по одному из них — тонкому, серебряному, с выпуклым узором.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Поехали со мной. Я покажу тебе одно место... — Она запнулась, всё ещё разглядывая Джуди так, будто видела впервые. — Там ты будешь на месте.

Джуди посмотрела на Лену, на Марту. Те только махнули руками — мол, вали, мы не против.

— А Кэтрин? — спросила Джуди.

— Я сама ей позвоню. Точно.

Джуди помедлила секунду. Потом улыбнулась:

— Хорошо.

Ольга кивнула и, не отпуская её руки, повела к машине. Джуди обернулась на ходу, помахала подругам свободной рукой. Браслеты звенели. Туника развевалась. Серьги покачивались.

Лена и Марта смотрели им вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

— Ну и денёк, — сказала Марта.

— Ага, — отозвалась Лена и снова легла на подстилку. — А мы тут загораем.

Ольга вела машину уверенно, одной рукой, другой поправляя солнечные очки. За окном мелькали дома, деревья, люди. Джуди сидела на пассажирском сиденье, браслеты тихо звенели при каждом повороте.

— Ты знаешь, куда мы едем? — спросила Ольга, не глядя на неё.

— Нет, — честно ответила Джуди. — Но уже интересно.

— Есть одно место. Частный клуб. Моя подруга держит. Там всё в индийском стиле, лошади, ресторан, ещё кое-что. Я туда приезжаю, когда хочу развеяться. От дел, от людей, от всего этого...

Она повела рукой, показывая на город за окном.

— И ты хочешь, чтобы я была там? — осторожно спросила Джуди.

Ольга бросила быстрый взгляд в её сторону. Усмехнулась.

— Да. Ты сейчас выглядишь так, будто уже оттуда. Эти штаны, туника, серьги, браслеты... Ты как будто сошла с картинки, которая там висит. Я хочу увидеть тебя в этом месте. Среди лошадей, среди всего этого...

Она замолчала, подбирая слово.

— Безумия? — подсказала, пытаясь шутить, Джуди.

— Жизни, — поправила Ольга. — Среди их жизни.

Джуди кивнула, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— А мы с тобой теперь на «ты»? — спросила она.

Ольга снова посмотрела на неё — теперь дольше, внимательнее.

— А ты против?

— Нет. Просто... вчера было иначе.

— Вчера была работа. — Ольга снова перевела взгляд на дорогу. — А сегодня... сегодня я просто хочу показать тебе что-то красивое. Без отчётов и переговоров.

Пауза.

— Спасибо, — тихо сказала Джуди.

— Не за что. — Ольга чуть улыбнулась. — Ты заслужила.

Машина свернула с шоссе на узкую дорогу, обсаженную старыми тополями. Через пять минут впереди показались ворота — кованые, высокие, с фигурками лошадей по бокам. Охрана узнала Ольгу, ворота открылись.

Комплекс оказался огромным. Слева — длинные конюшни из красного кирпича, справа — открытый манеж с трибунами, дальше — небольшое двухэтажное здание в индо-сарацинском стиле, с арками и резными балконами.

— Это здесь, — сказала Ольга, паркуясь. — Выходи.

Джуди вышла из машины. Ветер сразу же подхватил её штаны, заиграл туникой, трепал волосы. Браслеты звенели. Серьги покачивались.

— Идём, — Ольга взяла её за руку и повела к конюшням.

Их встретила женщина, вышедшая из конюшни — лет сорока, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в толстую косу, перекинутую через плечо. На ней были потёртые джинсы, ковбойская рубашка с закатанными рукавами.

— Ольга! — улыбнулась она, разводя руки.

— Мира, — Ольга шагнула к ней, они обнялись как старые подруги. 

— Давно не заезжала, — Мира оглядела Ольгу с головы до ног. — Всё в делах?

— Да, — вздохнула Ольга. — Но сегодня я не одна.

Она повернулась к Джуди, взяла её за руку и подвела ближе.

— Знакомься. Это Джуди. Моя... — она запнулась на секунду, — моя спутница.

Мира посмотрела на Джуди. Взгляд скользнул по лицу, по макияжу, по косичкам у висков. Остановился на серьгах, на браслетах, на штанах и тунике.

— Ничего себе, — сказала она просто. — Ольга, ты где таких находишь?

— Сама нашлась, — усмехнулась Ольга. — Видишь, какой наряд. Говорит, мамин. Из девяносто девятого.

— Из Гоа? — Мира прищурилась, разглядывая серьги.

— Да, — кивнула Джуди. — Мама привезла.

— Красота, — покачала головой Мира. — Ольга, — сказала она, переводя взгляд на подругу, — я так понимаю, ты приехала не просто чай пить?

— Я приехала, — Ольга положила руку на плечо Джуди, — чтобы ты посадила её на лошадь. Хочу увидеть, как она будет смотреться в седле.

Мира подняла бровь.

— А она умеет?

— Нет, — призналась Джуди. — Совсем.

— Тем интереснее, — улыбнулась Мира. — Первый раз — он особенный. Идём, красавица, выберем тебе лошадку.

В конюшне пахло сеном, кожей и лошадьми — тёплый, живой запах. 

— Вот эта, — Мира остановилась у стойла с гнедой кобылой. — Злата. Спокойная, умная, девочек любит. Садись — не пожалеешь.

Джуди протянула руку, коснулась тёплой лошадиной шеи. Злата фыркнула, ткнулась носом в ладонь. Браслеты звякнули. Вывели лошадь во двор. Мира подвела Джуди к Злате, показала, как ставить ногу в стремя, как держаться за седло.

— Давай, я подсажу. Руку сюда, ногу сюда... поехали.

Джуди взлетела в седло неловко, чуть не перевернувшись, но Мира подхватила, поправила. И Джуди оказалась наверху — высоко, выше всех, выше Ольги, выше всего мира. Штаны красиво легли по бокам лошади. Туника расправилась. Браслеты звякнули, когда она схватилась за луку седла обеими руками.

— Сиди ровно, — сказала Мира, взяв лошадь под уздцы. — Спина прямая, плечи назад. Ты не мешок с картошкой, ты женщина. Женщина в седле должна быть красивой.

Джуди выпрямилась. Лошадь тронулась с места.

Сначала Джуди держалась мёртвой хваткой, боясь пошевелиться. шла шагом, Мира вела лошадь под уздцы, и Джуди просто сидела, чувствуя под собой живое, тёплое, дышащее тело. 

— Расслабься, — крикнула Мира. — Ты с ней заодно. Она чувствует твой страх.

Джуди выдохнула. Попробовала чуть ослабить хватку. Лошадь шла сама. Медленно, осторожно, но сама. Джуди сделала круг. Второй. На третьем она уже сидела ровно, поймав ритм, и даже рискнула отпустить одну руку. И вот тогда она почувствовала… С каждым шагом лошади её тело мягко перекатывалось в седле. Бёдра двигались в такт, и там, внизу, член, запрятанный под купальником и штанами, прижимался к седлу сильнее с каждым шагом. Ритмично. Настойчиво. Тот самый импульс, который она уже знала — по каблукам, по походке, по тому, как перекатываются бёдра, когда идёшь по улице и ловишь взгляды. Только сейчас это было сильнее. Глубже. Она невольно втянула живот, выпрямила спину — и от этого давления стало только больше. Кровь приливала к паху. Член наполнялся, упираясь в ткань. Каждое движение лошади посылало новую, сладкую волну куда-то в низ живота.

— Ровнее спину! — крикнула Мира. — Ты женщина, помни!

Джуди выдохнула и постаралась сидеть ещё прямее. От этого давления стало ещё больше. Она не останавливала лошадь. Не меняла позу. Она просто ехала — и чувствовала. С каждым шагом, с каждым перекатом бёдер этот волнующий импульс накатывал снова и снова. “Ты женщина, помни!...” — продолжало звучать у нее в голове.

На пятом круге, когда Джуди уже почти освоилась, она поймала взгляд Ольги. Та стояла у ограды, скрестив руки, и смотрела на неё с каким-то новым выражением — не оценивающим, не восхищённым, а... понимающим. И чуть удивлённым. Джуди улыбнулась ей и сделала ещё круг.

Мира подошла, взяла лошадь под уздцы, помогла Джуди спешиться. Ноги дрожали — от напряжения, от непривычной нагрузки, от тех волн, что всё ещё гуляли где-то глубоко внутри. Джуди стояла на земле, чувствуя, как колени подкашиваются. Член, всё ещё чуть твёрдый, напоминал о себе — ноющим, сладким эхом каждого шага.

— Ну как? — спросила Ольга, подходя ближе.

— Хорошо, — выдохнула Джуди. — Очень хорошо.

Ольга посмотрела на неё внимательно, задержалась взглядом там, внизу, где штаны чуть оттопыривались, но ничего не сказала. Только улыбнулась одними уголками губ.

Они стояли у манежа и Мира вдруг сказала:

— Ольга, а ты знаешь, что Аиша сегодня здесь? Приехала ткани перебирать.

Ольга оживилась:

— Правда? — и посмотрела на Джуди. — Хочешь познакомиться с ней? Она умеет с тканью такое делать... Ты себе не представляешь. Хочу увидеть тебя в сари. Просто так. Для красоты. Согласна?

Джуди помедлила. Внутри у неё всё ещё дрожало. Не от страха — от того, что лошадь оставила в теле. Каждый шаг Златы отдавался где-то глубоко, и это сладкое, волнующее эхо всё ещё гуляло по низу живота, по бёдрам, по позвоночнику. Член, совсем успокоившийся после езды, всё же напоминал о себе — лёгким, тёплым присутствием, почти незаметным, но ощутимым. Она посмотрела на Ольгу. На её ожидание в глазах. На Миру, которая уже доставала телефон, чтобы позвонить Аише.

— А почему нет? — улыбнулась Джуди.

Аиша появилась через несколько минут — высокая, тонкая, с длинными чёрными волосами, убранными в тугой узел, в простом хлопковом сари цвета слоновой кости. Она двигалась бесшумно, будто не касаясь земли.

— Мира сказала, что ты сегодня не одна, — сказала она, подходя ближе. — Что с тобой сегодня нечто совершенно удивительное.

Она остановилась в двух шагах от Джуди и внимательно, очень внимательно посмотрела на неё. Сначала на лицо — на макияж, на стрелки, на губы. Потом на серьги-слоников — задержалась, чуть прищурившись. Потом на браслеты, на штаны, на тунику. Джуди смотрела на нее затаив дыхание.

— Это Аиша, — представила ее Мира, обращаясь к Джуди. — Она у нас главная по тканям и нарядам. Если хочешь что-то понять про индийскую одежду, то только к ней.

— Я не... я не собиралась... — начала Джуди.

— А зря, — перебила Аиша, и в голосе её не было осуждения, только спокойная уверенность. — Ты сейчас в индийских штанах, в индийских украшениях, с индийским макияжем. Но это — только половина. Хочешь увидеть целое?

Джуди растерянно посмотрела на Ольгу. Та чуть заметно кивнула.

— Что вы имеете в виду? — спросила Джуди.

Аиша улыбнулась — одними уголками губ.

— Сари, — сказала она просто. — Ты никогда не была в сари?

— Никогда.

— Тогда сегодня — первый раз. Идём, я покажу тебе, что это такое.

Она протянула руку, и Джуди, сама не зная почему, взяла её.

Комната, куда Аиша завела Джуди, была полна стоек с вешалками, на которых висели разнообразные наряды с ярких красках и орнаментах. Она, еще раз оценив Джуди, ее фигуру, рост, объемы, подвела ее к небольшой примерочной. 

— Ты пока раздевайся, а я сейчас принесу кое-что.

Аиша вышла, задернув портьеру. Джуди осталась одна.

“Снять все?” — думала она. — “Интересно, что будет…”. Она стала снимать штаны, тунику, купальник со вставками. Осталась совсем голая, только браслеты на запястьях и серьги-слоники в ушах. В примерочной было тихо, пахло сандалом и старой тканью. Она посмотрела в зеркало. Нагая, с этими странными украшениями — она казалась себе существом из другого мира. То ли девушкой, то ли мальчиком, то ли кем-то третьим. Член, совсем успокоившийся после езды, висел мягко и безвольно. Джуди инстинктивно прикрыла его ладонью, когда услышала шаги за портьерой. Тело напряглось, сердце забилось чаще.

— Можно? — раздался голос Аиши.

— Да, — сказала Джуди, чуть сжав пальцы, рука так и осталась прикрывать пах.

Аиша вошла с целым ворохом разных тканей в руках . Увидела Джуди, замерла только на секунду, но виду не подала. Взгляд скользнул по фигуре — быстро, профессионально, оценивающе. Остановился на руке, прикрывающей пах, но Аиша ничего не сказала. Отвернулась к столику.

— Вот, — она разложила вещи. — Сначала бельё. Сари можно надевать на голое тело или на тонкое бельё. У меня есть для тебя кое-что особенное.

И она протянула Джуди комплект, не глядя на неё — нежно-голубое кружево, почти невесомое, с тонкой золотой нитью, вплетённой в узор.

— Потом наденешь чоли, — показала короткую светло-желтую кофточку. — И нижнюю юбку.

Джуди взяла вещи свободной рукой, стараясь не открываться.

— Я подожду, — сказала Аиша и вышла. — Выйдешь, когда будешь готова.

Джуди выдохнула.

Она опустила руку и стала надевать бельё. Кружево легло на тело мягко. Джуди не стала доставать поролоновые вставки из купальнике и надела новый лифчик прямо на голую грудь. Потом трусики. Это были стринги, с такой же тканью и вышивкой. Она аккуратно уложила член, чтоб он был почти не заметен. 

Потом чоли — ткань обтянула грудь, открыла спину. Потом нижнюю юбку — длинную, до пола, плотно облегающую бёдра. Джуди вышла.

— Готово, — сказала она .

Аиша обернулась. Окинула её взглядом — теперь уже открыто, внимательно. Остановилась на груди, чуть приподнятой чоли, но всё ещё маленькой, почти девичьей.

— Ой, — сказала она просто, без осуждения, даже с какой-то теплотой. — Грудка-то совсем ещё маленькая. И такая... милая. Ну ничего, сари скроет. Иди сюда, вставай.

Она взяла Джуди за руку и поставила перед большим зеркалом.

— Стой ровно. Руки чуть в стороны.

Джуди встала, расправила плечи. В зеркале отражалась девушка-индианка в белье, короткой кофточке и длинной юбке — странная, непривычная, но уже готовая. Аиша развернула ткань — тёмно-зелёный шёлк с золотой каймой, тяжёлый, струящийся, с вышивкой, которая загоралась в солнечном свете.

— Смотри и запоминай, — сказала она. — Сари — это не просто одежда. Это искусство.

Она встала сзади, начала колдовать — быстро, уверенно, почти ритуально.

— Сначала заправляем конец в юбку. Вот так. Обматываем вокруг талии один раз. Теперь складки… смотри внимательно.

Её руки двигались ловко, ткань ложилась ровными складками — одна к одной, одна к одной. Джуди смотрела в зеркало, как из-под этих рук рождается порядок, форма, красота.

— Семь складок, — говорила Аиша. — Семь — хорошее число. Они прячутся спереди, под поясом. Видишь?

— Да...

— Теперь оборачиваем оставшуюся ткань вокруг талии ещё раз. Закрепляем. А это, — она взяла свободный конец, — это палла. Она пойдёт через плечо.

Аиша перекинула ткань через левое плечо Джуди, расправила на груди, заколола маленькой брошью у плеча. Потом чуть отпустила, чтобы ткань струилась свободно.

— Готово.

Она отступила на шаг.

Джуди подняла глаза к зеркалу.

Из глубины стекла на неё смотрела девушка в зелёном шёлке. Золотая кайма горела. Складки лежали ровно, одна к одной. Палла закрывала грудь, но оставляла открытой спину, перехваченную тонкими ленточками чоли. Нижняя юбка делала силуэт плавным, женственным.

— Я... — начала Джуди и замолчала.

— Тихо, — сказала Аиша. — Не говори ничего. Просто смотри.

Джуди смотрела. В зеркале была не она. Или она, но такая, какой никогда не была. Девушка из другого времени, из другого мира. Аиша подошла ближе, осторожно взяла руками лицо Джуди, чуть повернула к свету.

— Косички твои — милые, — сказала она. — Но для сари нужно что-то другое... Ты позволишь?

Джуди кивнула. Аишу усадила Джуди перед зеркалом. Аккуратно, бережно расплела тонкие косички у висков. Волосы Джуди рассыпались, обрамляя лицо лёгкими прядями.

— У тебя хорошие волосы, — заметила Аиша, проводя по ним гребнем. — Мягкие, послушные. Но для сари это не проблема.

Она взяла с полки длинную, накладную, толстую черную косу. Настоящие волосы, тяжёлые, живые.

— Это тебе, — сказала она. — На сегодня. — и улыбнулась, подмигнув.

Джуди смотрела в зеркало, как Аиша гладко зачесала её собственные волосы назад, уложила их плотно к голове. Потом взяла косу, приложила к затылку и закрепила невидимками — быстро, ловко, почти незаметно.

— Смотри.

Коса легла вдоль спины, тяжёлая, тёмная. Она спускалась почти до талии, касаясь зелёного шёлка сари.

Аиша взяла косу и перекинула через плечо Джуди, уложив на груди.

— Так красивее, — сказала она. — Ткань и волосы вместе.

Джуди повернула голову. Коса качнулась, скользнула по плечу. Это ощущение — тяжесть на затылке, чужой вес, ставший своим — было странным и волнующим.

— А теперь... — Аиша достала маленькую коробочку. Внутри, на бархате, лежало серебряное кольцо с цепочкой.

— Это на нос. Не бойся, это зажим, не прокол. Просто попробуй.

Джуди замерла. Аиша осторожно, почти невесомо, закрепила кольцо на крыле носа. Цепочка тонко звякнула к уху, коснувшись щеки.

— Готово, — сказала она, отступая. — Вставай, пройдись.

Джуди встала.

Зелёный шёлк струился. Коса тяжело лела на спине, перекинутая через плечо прядь касалась груди. Кольцо в носу чуть покачивалось. Цепочка от виска спускалась к щеке, касаясь её при каждом движении. Браслеты на запястьях тихо звенели, когда она подносила руку к лицу. Она сделала шаг. Сари послушно качнулось, складки зашелестели. Ещё шаг — и она поймала ритм, ту самую походку, которую диктовала ткань.

— Красиво, — тихо сказала Аиша. — Очень красиво.

Джуди подошла к большому зеркалу. Долго смотрела на себя.

Из глубины стекла на неё смотрела девушка с длинной косой, с кольцом в носу, с серьгами-слониками в ушах, в зелёном шёлке, струящемся при каждом движении. Незнакомка. Чужая. И в то же время — она сама. Джуди долго смотрела на себя. Потом медленно, осторожно, улыбнулась.

— Это я? — спросила она шёпотом.

— Это ты, — ответила Аиша. — Такая, какой можешь быть… Погоди… Давай поставим точку…

Джуди не поняла сначала. Аиша макнула куда-то палец и легонько дотронулась до лба Джуди, между бровями.

— Теперь смотри… Это называется бинди. — сказала Аиша, чуть отступая и любуясь этим перевоплощением Джуди.

Джуди стояла перед зеркалом, не в силах отвести взгляд. Длинная коса тяжело лежала на спине. Кольцо в носу чуть покалывало — напоминало, что оно здесь, что это не сон. Цепочка от виска касалась щеки при каждом движении. И теперь еще - бинди…

— Иди, — тихо сказала Аиша. — Покажись Ольге. Она заждалась.

Джуди глубоко вздохнула. Сердце билось где-то в горле. Кивнула, расправила плечи и шагнула к портьере. Рука замерла на мгновение. Потом откинула тяжёлую ткань в сторону. Она вышла в зал. Ольга сидела в том же кресле у окна, закинув ногу на ногу, и смотрела в телефон. Услышав шаги, подняла голову. И замерла. Телефон выскользнул из пальцев, упал на колени, но Ольга не заметила. Она смотрела. Джуди сделала ещё шаг. Сари послушно качнулось, складки зашелестели. Коса скользнула по спине. Цепочка от кольца в носу сверкнула в солнечном свете. Ольга медленно поднялась с кресла. Встала, не сводя с неё глаз.

— Джуди... — выдохнула она.

Голос был хриплым, чужим. Таким Ольга не говорила никогда. Джуди остановилась в трёх шагах от неё. Браслеты тихо звенели, когда она опустила руки вдоль тела.

— Ну как? — спросила она тихо.

Ольга молчала. Она обошла Джуди кругом — медленно, внимательно, как обходят статую в музее. Посмотрела на косу, на открытую спину, перехваченную ленточками чоли. На то, как сари струится при каждом движении. На серьги-слоников, покачивающиеся рядом с цепочкой от носа. На бинди. Остановилась перед ней.

— Ты... — начала она и сбилась. — Ты сейчас как видение. Как девушка с картины, которая сошла в реальность.

Она протянула руку, осторожно коснулась косы.

— И это всё... это всё ты? Аиша, ты просто волшебница. — сказала Ольга повернувшись к Аише. — Спасибо.

— Не за что, — улыбнулась Аиша. — Такая красота сама просится наружу. Я только помогла.

Она подошла ближе, встала рядом с Джуди, поправила складку на плече.

— Теперь идите, — Аиша махнула рукой в сторону выхода. — Мира ждёт в ресторане. 

— Ольга, ты звонила Кэтрин? — спросила Джуди.

— Да, звонила, — кивнула Ольга. — Она уже едет.

Они вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, но было всё ещё тепло. Ветер играл с краем сари, с косой, с цепочкой у виска. Джуди шла медленно, чувствуя, как ткань струится при каждом шаге, как коса тяжело лежит на спине, как кольцо в носу чуть покалывает. Она чувствовала себя красивой. Она это знала. И это знание грело сильнее солнца.

Ольга и Джуди вошли в ресторан — тот самый, с открытой террасой, откуда открывался вид на манеж и поля, уже тронутые закатным солнцем. Мира встретила их у входа, окинула Джуди восхищённым взглядом, но ничего не сказала — только покачала головой и показала на столик в углу. Ольга помогла Джуди сесть — сари требовало особой осторожности, и Джуди уже начинала это понимать. Она опустилась на стул, поправила складки, перекинула косу через плечо. Браслеты тихо звякнули.

— Ты как? — спросила Ольга, садясь напротив.

— Я... — Джуди запнулась, подбирая слова. — Я не знаю. Я никогда не чувствовала себя такой... красивой? Это странное чувство.

— Оно не странное, — улыбнулась Ольга. — Оно правильное.

Она подозвала официанта, сделала заказ — лёгкие закуски, сок, фрукты, вода. А потом в дверях появилась Кэтрин. Она вошла быстро, озабоченно, видимо, всё ещё не понимая, зачем её срочно вызвали. Увидела Ольгу, улыбнулась, шагнула к столику — и замерла.

Джуди подняла на неё глаза. Кэтрин смотрела. Смотрела на зелёный шёлк, на золотую кайму, на длинную тяжёлую косу, перекинутую через плечо. На серьги-слоников, на кольцо в носу, на цепочку, касающуюся щеки. На бинди — маленькую красную точку между бровями.

— Джуди? — выдохнула она.

Голос был тихий, почти растерянный. Не мамин — подруги, которая увидела что-то настолько неожиданное, что не знает, как реагировать.

— Привет, Кэт, — улыбнулась Джуди.

Кэтрин медленно подошла к столику. Остановилась, не сводя с неё глаз. Потом протянула руку, осторожно коснулась косы. Провела пальцем по золотой нити каймы. Потом — по цепочке от носа, почти невесомо.

— Это... это ты? — спросила она, и в голосе слышалось изумление.

— Я, — кивнула Джуди. — Аиша постаралась.

Кэтрин опустилась на стул напротив. Смотрела, смотрела, не могла насмотреться.

— Я же видела тебя пару часов назад, — сказала она, качая головой. — В штанах, в тунике... А тут...

— Нравится? — спросила Джуди.

Кэтрин не ответила сразу. Она смотрела на неё — на эту девушку в зелёном шёлке, с серьгами, с кольцом в носу, с красной точкой на лбу — и вдруг улыбнулась. Не по-матерински. По-другому. Как улыбаются подруге, которая вдруг оказалась невероятно красивой.

— Ты сейчас... — начала она и запнулась. — Ты как будто не моя дочь. Ты как будто... сестра… которой у меня никогда не было.

Ольга тихо рассмеялась.

— Вот видишь, — сказала она. — Я не одна такая.

— Какая? — не поняла Джуди.

— Которая смотрит на тебя и забывает, кто ты есть на самом деле. — Ольга чуть наклонила голову. — Для меня ты сейчас просто Джуди. Красивая девушка, с которой приятно сидеть за одним столом.

Кэтрин кивнула.

— Да, — сказала она тихо. — Именно.

Официант принёс заказ — сок в высоких стаканах, фрукты, какие-то индийские закуски. Поставил на стол, удалился.

— Рассказывай, — сказала Кэтрин, откидываясь на спинку стула.

Джуди рассмеялась.

— Это Ольга... Увидела меня в штанах и сказала: «Поехали, я покажу тебе одно место». И привезла сюда.

— Сначала были лошади, — вставила Ольга. — Она каталась. И, надо сказать, смотрелась в седле потрясающе.

— Я никогда не сидела на лошади, — призналась Джуди. — Это было... странно. Но красиво. А потом появилась Аиша. И сказала, что без сари я отсюда не уйду.

Они говорили, перебивая друг друга, смеялись, вспоминали детали. Кэтрин расспрашивала про каждую мелочь — как надевали сари, как выбирали цвет, как крепили косу. Джуди рассказывала, и в голосе её не было ни тени смущения — только радость, живая, тёплая.

— Знаешь, — вдруг сказала Кэтрин, — я смотрю на тебя и думаю: а ведь я тебя такой ещё не видела. Совсем другой. И это... это здорово.

Она помолчала. Ольга поймала взгляд официанта, чуть приподняла руку. Тот подошёл мгновенно.

— Бутылку совиньона, — сказала она. — И три бокала.

Джуди посмотрела на неё, потом на Кэтрин.

— Вы серьёзно?

— А почему нет? — Кэтрин откинулась на спинку стула. — День особенный. И ты сегодня... — она запнулась, подбирая слово, — ты сегодня такая. Не каждый день такое бывает.

Ольга согласно кивнула.

— Тем более что вечер только начинается. А мы все уже взрослые девочки.

Джуди улыбнулась. «Взрослые девочки». Кэтрин только что назвала их так — и включила её в эту компанию. Не дочь. Не проект. А просто — девочку, свою. Вино принесли быстро. Официант ловко открыл бутылку, разлил по бокалам — прозрачное, чуть золотистое, с лёгким яблочным ароматом.

— За нас, — сказала Ольга, поднимая бокал.

— За нас, — повторила Джуди.

— За этот день, — добавила Кэтрин.

Они чокнулись. Джуди сделала глоток. Вино было лёгким, прохладным, чуть терпким — оно скользнуло по языку и разлилось теплом где-то внутри.

Допивался уже второй бокал вина, когда Ольга подозвала официанта и сказала что-то тихо. Тот кивнул и исчез.

— Что ты задумала? — спросила Кэтрин с лёгким подозрением.

— Сюрприз, — улыбнулась Ольга.

Через минуту официант вернулся, неся на подносе высокий кальян с прозрачной колбой, в которой переливалась вода. Поставил на край стола, зажёг угли, проверил — и удалился.

— Ольга... — начала Кэтрин.

— Кэт, не начинай. — Ольга перебила её мягко, но уверенно. — Это просто пар. Без никотина, без смол. Вода фильтрует всё. Можешь проверить в интернете, если не веришь. Кэтрин посмотрела на кальян, потом на Джуди, которая с любопытством разглядывала высокий сосуд.

— Ты хочешь? — спросила она у Джуди.

Джуди кивнула. И вдруг улыбнулась чему-то своему.

— Знаешь, Кэт, — сказала она, — я ведь уже изображала это. Когда мы играли в Одри. Я брала мундштук, делала вид, что курю... — Она провела пальцем по краю бокала. — А теперь... теперь можно по-настоящему.

— Это не по-настоящему, — поправила Ольга. — Это даже не сигареты. Это просто... способ подышать вкусным воздухом.

Она взяла трубку, показала Джуди, как держать мундштук, как делать вдох.

— Губами плотно, но не затягивайся глубоко. Просто вдохни и выпусти.

Джуди взяла мундштук своими вишнёвыми ногтями. Поднесла к губам, подкрашенным розовой помадой. Вдохнула. Дым оказался прохладным, сладковатым, с привкусом яблока и мяты. Он мягко вошёл в лёгкие, задержался на секунду и вышел обратно — белым облаком, растворившимся в вечернем воздухе. Джуди замерла, прислушиваясь к ощущениям. Голова чуть кружилась — от вина, от этого нового чувства, от всего дня сразу.

— Ещё, — сказала она и снова приложилась к мундштуку.

Кэтрин смотрела на неё с лёгкой тревогой, но молчала. Ольга перехватила её взгляд.

— Кэт, правда, это безвредно. Честное слово. Я бы не стала предлагать, если б было иначе.

— Я знаю, — тихо сказала Кэтрин. — Просто... она так быстро меняется. Я не успеваю привыкать.

— А ты не привыкай, — Ольга достала из сумочки тонкую пачку. — Просто смотри. Это красиво.

Она вынула из своей сумочки длинную тонкую сигарету, прикурила от зажигалки. Дым от сигареты был другим — резким, горьковатым, взрослым. Ольга затянулась, выпустила струйку в сторону, глядя, как Джуди снова вдыхает из кальяна.

— Ты куришь? — удивилась Кэтрин.

— Иногда. Когда хочу почувствовать себя взрослой. — Ольга усмехнулась. — Глупо, да?

— Не глупее всего остального, — пожала плечами Кэтрин.

Джуди выпустила очередное облако дыма и посмотрела на них. На Ольгу с её тонкой сигаретой, на Кэтрин, которая всё ещё чуть хмурилась, но уже мягче.

— Кэт, — позвала она. — Попробуй.

— Что?

— Кальян. Это правда приятно. И не страшно.

Кэтрин помедлила. Потом протянула руку, взяла мундштук, который Джуди ей передала. Поднесла к губам. Вдохнула. Выдохнула — и удивлённо посмотрела на облачко дыма.

— А ведь правда... ничего.

— Я же говорила, — улыбнулась Ольга.

Они сидели втроём, передавая трубку по кругу, пили вино, смотрели, как закат медленно перетекает в сумерки. Джуди млела — от вина, от кальяна, от этого вечера, от этого невероятного дня. Голова была лёгкой, тело — расслабленным, а душа — полной.

— Знаете, — сказала она, откидываясь на спинку стула и поправляя косу, — я сейчас чувствую себя так... по-настоящему. Как будто всю жизнь ждала этого вечера.

— Ты и ждала, — тихо сказала Кэтрин. — Только не знала, что ждёшь.

Джуди посмотрела на неё. В глазах Кэтрин было что-то новое — не тревога, не растерянность, а принятие. Полное, тёплое, настоящее. Они сидели втроём за столиком в дальнем углу террасы. Кроме них — никого. Только тёплый ветер, только море внизу, только еле слышная музыка, льющаяся откуда-то из динамиков, спрятанных в колоннах. Индийская. Медленная. С тягучими струнными переливами. Кальян тихо булькал, трубка переходила из рук в руки — только между Джуди и Кэтрин. Ольга не брала, только смотрела на них, улыбаясь чему-то своему. Джуди затягивалась, выпускала дым в вечернее небо, и дым таял, не долетая до звёзд. Вино было почти допито. В голове — лёгкость, почти невесомость. Тело слушалось не мыслей, а чего-то другого. Ритма. Музыки. Джуди отставила бокал. Поднялась. Коса тяжело скользнула по спине. Сари качнулось, складки зашелестели. Она сделала шаг в сторону от стола — туда, где было больше пространства, больше воздуха, больше музыки. И замерла на секунду. Прислушиваясь к себе. Руки поднялись сами. Медленно, плавно, как будто их тянули вверх невидимые нити. Пальцы раскинулись — вишнёвые ногти блеснули в свете фонарей. Изящно, по-индийски, кончики пальцев чуть дрожали в такт мелодии. Она сделала шаг. Ещё один. Тело качнулось, повело плечом, потом другим. Сари струилось, коса описывала плавные дуги в воздухе. Цепочка от носа касалась щеки при каждом повороте головы. Джуди кружилась медленно, почти невесомо. Руки рисовали в воздухе узоры — пальцы сплетались и расходились, ладони поворачивались то вверх, то вниз. Она не думала о движениях. Они рождались сами, из музыки, из этого вечера, из того, что распирало грудь изнутри. Кэтрин смотрела, прижав ладонь ко рту. В глазах её блестело. Ольга замерла с бокалом в руке, не донеся его до губ. А Джуди кружилась. Медленно, плавно, как во сне. Иногда останавливалась, замирала на секунду в причудливой позе — рука отведена, пальцы сложены в мудру, голова чуть склонена, — и снова плыла по террасе, ведомая только музыкой и тем, что пело внутри.

В какой-то момент мелодия стихла, сменившись другой — такой же тягучей, такой же древней. Джуди остановилась. Стояла, тяжело дыша, но не от усталости — от полноты чувств. Грудь вздымалась под шёлком сари. Коса растрепалась, выбившись из идеальной укладки, но это делало её только живее. Она открыла глаза и посмотрела на них.

— Это была я? — спросила она шёпотом.

Кэтрин встала. Подошла к ней. Осторожно, двумя руками, взяла её лицо.

— Это была ты, — сказала она. — Самая настоящая.

Ольга подняла бокал:

— За танец. За Джуди. За этот вечер.

Джуди улыбнулась, и в улыбке её не было ни тени сомнения. Она вернулась к столику, села. Взяла трубку кальяна, затянулась, выпустила дым в ночное небо.

— Я никогда не танцевала так, — сказала она. — Никогда.

— Теперь будешь, — ответила Ольга.

Джуди посмотрела на море. На огни вдалеке. На двух женщин, которые стали её миром.

— Буду, — сказала она.

Они засиделись допоздна. Терраса опустела, только их столик ещё горел огоньками свечей. Кальян давно потух, вино кончилось, но расходиться не хотелось. Джуди сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на звёзды. Глаза её слипались, голова была ватной, тёплой, почти невесомой. Она слышала голоса Ольги и Кэтрин как сквозь воду — они о чём-то говорили, смеялись, но слова не складывались в смысл.

— Джуди, — позвала Кэтрин. — Поехали домой.

Джуди моргнула. Посмотрела на неё. Улыбнулась медленной, пьяной улыбкой.

— Домой, — повторила она. — Хорошо.

Встать получилось не сразу — ноги подкашивались, сари сбилось. Кэтрин подхватила её под руку.

— Осторожно. Обопрись на меня.

Они пошли внутрь, в комнату, где их ждала Аиша. Та уже всё приготовила — на кресле лежали туника и штаны Джуди, аккуратно сложенные, пахнущие домом и морем.

— Садись, — сказала Аиша мягко, усаживая Джуди на пуфик. — Снимем всё это.

Джуди послушно села. Голова клонилась вперёд, глаза закрывались сами собой. Аиша ловко, привычно открепила косу — тяжёлая масса волос упала ей в руки. Джуди вздохнула — стало легче, голова обрела прежнюю лёгкость.

— А теперь колечко, — шепнула Аиша. — Потерпи секунду.

Она осторожно сняла зажим с носа. Цепочка звякнула, кольцо исчезло в бархатной коробочке.

— Бинди сотрёшь потом сама, — сказала Аиша. — Или пусть останется до утра. Решишь.

Потом помогла снять сари. Тяжёлый шёлк скользнул вниз, открывая чоли и нижнюю юбку. Аиша распустила завязки, сняла чоли — Джуди осталась в одном белье, кремовом кружеве с золотой нитью.

— Это оставь, — сказала Аиша. — Красивое. Носи.

Кэтрин подала тунику. Джуди надела — через голову, уже почти не открывая глаз. Потом штаны — шагнула, качнулась, Кэтрин подхватила.

— Всё, — сказала Аиша. — Готова. Езжайте.

Ольга ждала в машине у входа. Кэтрин усадила Джуди на заднее сиденье, села рядом. Джуди сразу прильнула к ней, уткнулась носом в плечо.

— Я всё, — прошептала она. — Я спать.

— Спи, — тихо ответила Кэтрин. — Я рядом.

Машина тронулась. За окном поплыли огни, тёмные деревья, пустая дорога. Джуди закрыла глаза. Она не помнила, как въехали в город. Не помнила, как остановились у дома. Не помнила, как Кэтрин вытаскивала её из машины, как благодарила Ольгу, как вела по лестнице. Провал. Потом — кусочек: прохладный воздух ванной, чьи-то руки, снимающие тунику. Потом — мягкая ткань, натягивающаяся на тело. Кто-то сказал: «Подними руки». Она подняла. Потом — подушка. Прохладная наволочка. Темнота. И голос Кэтрин, очень далёкий, очень тихий:

— Спи, девочка моя. Спи.