ДНЕВНИК ЛЕТА (14)

День 14. 28 июня. Воскресенье

Джуди проснулась от ощущения пустоты с одной стороны. Марта уже не прижималась к ней. Джуди повернула голову и увидела её: Марта лежала с краю кровати, на боку, подперев голову согнутой рукой. Она не спала. Ее уже совершенно ясные глаза были прикованы к Джуди и к Лене, которая только-только начинала шевелиться рядом.

Лена потянулась, зевнула, и её рука, лежавшая на талии Джуди, инстинктивно потянулась вверх, по её ребрам. Она протерла глаза и встретилась взглядом с Джуди.

– Доброе утро, лапушка, — прошептала она хриплым от сна голосом. Лена не обратила внимания на бодрствующую Марту или сделала вид, что не заметила. Её внимание было полностью на Джуди. – Время для нашего ритуала?

Лена потянулась к тумбочке за тюбиком. Джуди, следуя уже почти бессознательной привычке, приподняла край сорочки с клубничками, обнажив живот и грудь. Воздух коснулся кожи, и она вздрогнула. Марта все еще не шелохнулась, только её взгляд стал еще более сосредоточенным, будто она наблюдала за редким, интимным спектаклем. Лена выдавила крем, согрела его на пальцах. Первое прикосновение к коже под грудью заставило Джуди снова вздрогнуть. Она зажмурилась, стараясь сосредоточиться только на ощущениях: тёплые, скользкие круги, разогревающая ладонь, знакомый сладковатый запах миндаля. Джуди чувствовала взгляд Марты. Он был физическим, как прикосновение. Он скользил по линии её обнажённого бока, останавливался там, где пальцы Лены надавливали сильнее, следил за тем, как грудь поднимается и опускается в такт её учащённому дыханию. Лена работала методично, погружённая в процесс. Её пальцы поднимались выше, к самой груди. Она нанесла ещё крема и начала свои фирменные, моделирующие движения: снизу вверх, от центра. Джуди закусила губу. Сосок, нетронутый, застыл твёрдой, гиперчувствительной точкой, и каждая кружащаяся вокруг него ладонь Лены была ощутимой. Всё это время Марта молчала. Она не шутила, не комментировала. Она просто смотрела. Это было немое соучастие. Лена, кажется, наконец не выдержала этого молчаливого давления чужого внимания или решила его использовать. Она чуть сместилась, открывая обзор Марте ещё лучше. Её пальцы сделали особенно медленный, выразительный круг вокруг ареолы, в миллиметрах от соска. Джуди, почти играя, издала тихий стон, её бёдра непроизвольно дёрнулись. Лена наклонилась и легонько поцеловала ее сосок. 

И в тот миг Марта нарушила тишину. Её голос прозвучал не громко, но с ясной игривой интонацией.

– Мадемуазель Лена, будьте добры, оставьте в покое мою даму.

Лена замерла. Она медленно подняла глаза, сначала на Джуди, чьё лицо светилось, а затем перевела взгляд на Марту. Лена увидела в глазах Марты и шутку, и намерение. И её губы растянулись в медленной, понимающей улыбке. Игра была предложена и мгновенно принята на новом уровне. Лена отстранилась, оставляя грудь Джуди обнажённой, блестящей и невероятно одинокой без её прикосновений.

– Твою даму? — переспросила Лена, нарочито вежливо. — Интересно. И на каком основании?

Марта наконец сдвинулась с места. Она не встала, а перекатилась ближе, её рука легла на простыню рядом с бедром Джуди. Её взгляд не отрывался от лица Джуди, когда она отвечала:

– На основании того, что я вижу. Она у тебя сейчас вся… намазанная, торжественная. Сияет. – Марта наклонилась чуть ближе к Джуди, – Прямо как настоящая невеста. Вот честно.

Слово «невеста» прозвучало в комнате не как случайная метафора, а как логичный вывод, к которому молчаливое наблюдение привело Марту. Это было её видение, её трактовка интимной сцены, которую она только что наблюдала. 

Лена тихо рассмеялась, одобрительно кивнув.

– Невеста, говоришь? — переспросила она, поднимаясь с кровати. — Ну что ж, если невеста, значит, должен быть и жених. Не находишь? 

Её взгляд скользнул между Мартой и Джуди, полный разгорающегося азарта.

Марта не стала ничего отвечать словами. Её ответ был действием. Она медленно, не отрывая глаз от смущённого лица Джуди, наклонилась к её груди. Там, где Лена оставила лёгкий, поцелуй, теперь появились губы Марты. Но её поцелуй был другим. Тёплый, чуть влажный, он прилип к чувствительной коже на секунду дольше, чем следовало бы для простой шутки. Джуди ахнула, её тело снова выгнулось, но теперь уже не от неожиданности, а от нахлынувшей волны нового, более острого ощущения.

Марта отстранилась, облизнув губы. Вкус крема и что-то ещё, чисто «Джудино» — солоноватое, тёплое. На её лице расцвела улыбка, полная какого-то тайного, тёплого торжества.Джуди не смогла вымолвить ни слова. Её грудь, ещё влажная от крема и теперь — от дыхания и прикосновения губ Марты, казалась единственным источником ощущений во всём теле. Она медленно, почти неосознанно, провела ладонью по соскам, чувствуя исходящее от кожи жаркое излучение.

– Пойдемте в душ. Вместе. А потом на завтрак. – прервала почти интимную паузу Лена. – Мама на кухне, похоже уже приготовила что-то вкусненькое. 

Вставая с кровати, они просто сбросили с себя то немногое, что было на них и направились к двери. 

Ванная комната быстро наполнилась густым, молочным паром от горячей воды. Они втроём поместились под широкой душевой лейкой с трудом, но это только заставляло их теснее прижиматься друг к другу. Здесь не было ролей, только мокрая, скользкая близость тел.

Струи воды были почти обжигающими. Лена первой намылила ладони, и её руки легли на плечи Джуди, начиная медленно, круговыми движениями втирать пену.

– Расслабься, — прошептала она ей на ухо, чтобы перекрыть шум воды. — Просто почувствуй воду. И нас.

Марта стояла напротив, позволяя воде стекать по её лицу и груди. Её глаза, полуприкрытые, были прикованы к Джуди. Затем она тоже взяла мыло. Но её прикосновения были другими. Она не мыла, а гладила. Её мыльные ладони скользнули по животу Джуди, чуть ниже пупка, задерживаясь на косточках таза. Потом поднялись к рёбрам, огибая, но не касаясь груди — той самой, которую она только что поцеловала. Джуди зажмурилась, прислонившись лбом к мокрому плечу Лены. Она была в центре небольшого водоворота из рук, пены и пара. Ладони Лены массировали ей спину, спускались к пояснице. Пальцы Марты, скользкие и настойчивые, выписывали круги на её животе, и каждый круг заставлял то самое внутреннее тепло сжиматься и расползаться приятной дрожью.

Потом их позиции сменились. Лена, чтобы помыть волосы, встала под прямую струю, отодвинувшись. И Марта тут же заняла её место, прижавшись к Джуди спереди. Их мокрые тела слились — живот к животу, грудь к груди. Мыльная пена скользила между ними, создавая невероятно скользкую, чувственную прослойку. Член Джуди, мягкий в теплой воде, прижался к лобковой кости Марты, и от этого касания в глубине таза снова ёкнуло.

Марта наклонила голову. Её губы нашли мочку уха Джуди.

– Хорошо? — прошептала она, и её голос был похож на шуршание шёлка под водой.

Джуди могла только кивнуть, её руки бессильно повисли вдоль тела, а потом сами собой обвили талию Марты, цепляясь за мокрую кожу.

И тогда Марта поцеловала её. Не в ухо. Она нашла её губы в полумгле пара. Поцелуй был солёным от воды, скользким от пены и бесконечно медленным. В нём не было дерзости утренней метки — была исследовательская нежность. Язык Марты мягко провёл по её нижней губе, прося разрешения, и Джуди, сама удивляясь себе, приоткрыла рот, отвечая на ласковое давление.

Её губы были солёными от воды и тёплыми, язык мягко просил разрешения войти. Джуди ответила, и поцелуй стал глубоким, влажным, теряющим счёт времени под шум воды. Руки Марты скользнули с её талии ниже, обхватив ягодицы, прижимая её так, что их лобковые кости встретились. Джуди почувствовала не только свой член, но и мягкую, тёплую выпуклость тела Марты там, внизу. От этого контакта в ней всё сжалось и разлилось жаром.

Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, Лена уже стояла рядом. В её руках была мочалка, наполненная густой, душистой пеной.

– Моя очередь, – просто сказала она, и её голос прозвучал немного хрипло. – Все участки нуждаются во внимании.

Она начала с плеч Джуди, но её руки, скользкие от мыла, очень быстро спустились ниже, к животу, к самым чувствительным изгибам талии. Потом одна ладонь плавно скользнула вниз по животу, и её пальцы, обходя лобок, провели скользкую, невероятно медленную дорожку по внутренней стороне её бедра, с одной стороны, а потом — с другой. Джуди вздрогнула, её дыхание перехватило. Это было так близко к самым сокровенным местам, что граница между гигиеной и лаской исчезла полностью.

– Лена... – простонала она, не в силах вымолвить больше.

– Тише, тише, – успокаивающе прошептала Лена, но её пальцы не останавливались. – Нужно всё промыть. Всё.

И тогда её рука, наконец, коснулась того, о чём все они думали, но не говорили. Не напрямую, не грубо. Тыльной стороной ладони, скользя снизу вверх, она провела по всей длине члена Джуди, который уже был твёрдым и горячим. Касание было быстрым, почти случайным, но от него Джуди вскрикнула, её тело выгнулось, и она инстинктивно схватилась за руку Лены, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать.

Лена посмотрела ей в глаза, и в её взгляде не было ни шутки, ни смущения — только спокойное, глубокое принятие.

– Видишь? Он тоже часть тебя. И ему тоже приятно.

Эти слова, сказанные так просто под шум воды, сняли последний барьер. Джуди выдохнула, отпустила её руку и кивнула.

– А теперь ты, – сказала Марта, её голос был густым от возбуждения. Она взяла мыло и встала перед Джуди. – Моя очередь изучать.

Она опустилась на корточки прямо под струями, и её руки обхватили бёдра Джуди. Джуди смотрела вниз, затаив дыхание, видя только мокрые рыжие волосы Марты и её смуглые плечи. И тогда Марта начала мылить её там. Не только вокруг, а прямо на нём, её пальцы скользили по набухшей, гиперчувствительной коже. Её движения были нежными, но невероятно точными. Джуди оперлась о стенку кабины, чтобы не упасть, её колени подкосились. Это было уже не игрой — это было чистым, концентрированным сексуальным обслуживанием, и от этого её голова кружилась сильнее, чем от любого поцелуя.

– Вот… вот так, – выдохнула Марта, её дыхание обжигало кожу на внутренней стороне бедра. – Чистенький.

Потом она поднялась, и её губы снова нашли губы Джуди в жадном, влажном поцелуе. И тогда Джуди, опьянённая этим потоком ощущений и новой, дикой смелостью, решилась. Она выхватила мыло.

– Теперь я! – её голос дрожал, но в нём звучал вызов. 

Сначала она намылила Марту, её руки дрожали, когда она скользила по её полным, тяжёлым грудям, по мягкому животу. И тогда, замирая от собственной дерзости, она позволила пальцам скользнуть вниз, в тот тёплый, покрытый пеной треугольник между ног Марты. Она почувствовала под пальцами густые, мокрые волосы, а затем — мягкие, упругие губы. Марта вздохнула, её глаза закрылись, и она сама придвинулась ближе, направляя руку Джуди.

– Вот… здесь, – прошептала она.

Джуди мылила её, осторожно, изучающе, и её собственное возбуждение от этого действия было почти невыносимым.

Потом очередь дошла до Лены. С волосами, прилипшими к лицу и плечам, она казалась русалкой. Джуди мылила её длинные ноги, её плоский живот, её маленькую, упругую грудь. И когда она добралась до самой интимной части, Лена сама помогла ей — раздвинула ноги чуть шире, позволяя воде и рукам Джуди получить доступ. Кожа там была гладкой, почти без волос, и невероятно горячей даже под водой. Джуди водила мыльными пальцами по складкам, чувствуя, как Лена слегка покачивает бёдрами в такт её прикосновениям.

– Хорошо… – тихо сказала Лена, глядя на неё сверху вниз, и в её зрачках полыхал огонь. – Очень хорошо.

Потом всё превратилось в водоворот. Они мылили, целовали, трогали друг друга везде, уже не придерживаясь никаких очерёдностей. Смех перемежался со вздохами, шутки становились всё более откровенными.

– Ой, смотри, как он у Джуди встал! – захихикала Марта, указывая на его явную эрекцию.

– А у тебя вся мокрая, – парировала Лена, проводя пальцем между ягодиц Марты, от чего та вскрикнула и прыснула водой в ответ.

Они хватали друг друга за грудь, шлёпали по ягодицам, позволяли рукам скользить между ног — быстро, игриво, но с явным, нарастающим возбуждением. Тела скользили, пена пузырилась, вода лилась по ним, смешиваясь с их соками. Сексуальность витала в воздухе, густая, как пар, и сладкая, как запах мыла. Они были тремя телами, забывшими о стыде, отдающимися чистому, животному удовольствию от прикосновений и близости. Они были тремя телами, забывшими о стыде, отдающимися чистому, животному удовольствию от прикосновений и близости. Смех постепенно стихал, сменяясь тяжёлым, влажным дыханием. Игра перетекала во что-то более сосредоточенное. Лена, стоя сзади Джуди, обвила её руками за талию, прижимая к себе. Её пальцы скользнули с живота Джуди вниз и обхватили её член, который стоял твёрдо и горячо. Не стискивая, а просто держа, чувствуя его пульсацию у себя в ладони.

– Он такой… живой, – прошептала она Джуди на ухо, и её губы коснулись мочки. – Чувствуешь, как он бьётся?

Джуди могла только кивнуть, её голова откинулась на плечо Лены. Она чувствовала себя зажатой между двумя телами, двумя парами рук, и это было блаженством. Марта, стоя перед ней, наблюдала за этим с томным, влюблённым взглядом. Она наклонилась и снова поцеловала Джуди в губы — долго, сладко, впуская в её рот свой язык. А её рука опустилась между собственными ног, и Джуди, разомкнув веки, увидела, как пальцы Марты скользят по её собственной влажной щели, собирая блестящую на воде смазку. Потом эта же рука, блестящая и тёплая, потянулась к ним. Не к Джуди, а к руке Лены, которая держала член. Марта накрыла руку Лены своей, так что теперь они вдвоём держали его, их переплетённые пальцы скользили по напряжённой коже.

– Вот так, – выдохнула Марта, прерывая поцелуй. – Вдвоём. Сразу лучше.

И они начали двигать руками в унисон. Медленно, почти лениво, их скользкие ладони скользили вверх-вниз. Это было не мастурбирование в прямом смысле, а совместная ласка, ритуал, в котором участвовали все трое. Джуди стонала, её бёдра сами начали двигаться навстречу этому двойному прикосновению. Лена, продолжая держать и гладить одной рукой, другой опустилась ниже, к ягодицам Джуди. Её пальцы скользнули по влажной щели между ними, касаясь входа в её анус, просто касаясь, едва нажимая. Это новое, неожиданное ощущение заставило Джуди выгнуться ещё сильнее, и её член дернулся в их сплетённых руках.

– Тише, тише, – успокаивающе прошептала Лена, но её собственное дыхание было неровным. – Мы просто… исследуем. Все возможности.

Марта, видя её реакцию, улыбнулась. Она отпустила их руки и присела чуть ниже, так что её лицо оказалось на уровне члена Джуди. Она не взяла его в рот. Она прижалась к нему щекой, почувствовав его жар, а потом провела кончиком языка от самого основания до головки, одним долгим, плавным движением, убирая струйку воды. Джуди вскрикнула.

– Вкусный, – прокомментировала Марта с игривой серьёзностью, поднимая на неё глаза.

Потом она выпрямилась и, повернувшись к Лене спиной, прижалась своей влажной, натёртой мылом промежностью к бедру Джуди, прямо рядом с тем местом, где их руки продолжали свою работу. Она начала медленно двигать бёдрами, растираясь о её кожу, и тихо постанывала. Лена, наблюдая за этим, прикусила губу. Её свободная рука потянулась к Марте и легла ей на низ живота, пальцы утонули в курчавых волосах, нашли горячий, скользкий узелок.

Теперь они все трое были соединены в один пылающий узел под струями воды: руки Лены и Марты на члене Джуди, попка Марты, трущаяся о её бедро, пальцы Лены, ласкающие Марту, а Джуди в центре, получающая и видящая всё это, её собственные руки бессильно висели, а потом одна из них наконец поднялась и схватила Лену за грудь, сжимая её маленькую, твёрдую от возбуждения грудь, а другая впилась пальцами в мокрые волосы Марты, притягивая её лицо для нового, жадного поцелуя.

Это был хаос из прикосновений, поцелуев, стонов и брызг. Они не «делали» друг другу что-то одно, они создавали общее поле возбуждения, где каждый касался, каждому касались, и все границы тел растворились в этой мокрой, скользкой, безумно чувственной игре. Член Джуди был лишь одной из многих точек этого поля — важной, горячей, но не единственной. Он соприкасался с кожей бёдер, с животом, а однажды Марта, изгибаясь, провела своей распухшей, мокрой вагиной по его стволу, так что он на мгновение утонул в тёплой, упругой мягкости, не проникая внутрь, а просто скользя, обмениваясь влагой и жаром.

Они доводили друг друга до той грани, где смех уже не мог родиться, оставались только прерывистые вздохи и глухие стоны, заглушаемые шумом воды и паром, запотевшим до конца. Возбуждение нарастало, как волна, готовая вот-вот разбиться, но они сознательно её сдерживали, растягивая этот момент почти болезненного, сладкого напряжения.

Когда вода наконец начала остывать, они стояли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу, их руки всё ещё лежали на самых сокровенных местах, но уже не двигались. Просто держали, чувствуя, как пульсирует кровь в трёх разных ритмах, которые постепенно сливались в один.

– Боже… – выдохнула Марта, первой разжимая пальцы.

– Да, – согласилась Лена, её голос был глухим. – Пора выходить. А то… а то мы тут точно что-нибудь не то сделаем.

Они медленно, неохотно разомкнули объятия. Тела их горели, а кожа была смятой и невероятно чувствительной. Выходя из душа, они были чистыми не только от грязи, но и от последних остатков скованности. Что бы ни ждало их дальше, они были готовы. Вместе.

Они вытирались большими, мягкими полотенцами, движения их были медленными, нежными. Каждая капля воды, которую они стирали с кожи друг друга, казалась последним штрихом их водяной близости. Воздух ванной остывал, возвращая их из влажного рая в реальность, и эта реальность теперь казалась наполненной новыми, сладкими возможностями.

Одеваться не хотелось. Лена накинула на влажные плечи свой короткий атласный халатик бирюзового цвета, даже не завязывая его. Марта нашла тонкую шёлковую сорочку Ольги нежно-персикового оттенка — она была ей велика, сползала с одного плеча, открывая гладкую кожу. Джуди, ещё чувствуя на теле память о каждом прикосновении, надела вчерашний лавандовый пеньюар. Он был тонким, почти прозрачным, и прекрасно ложился на её высушенную полотенцем кожу, лишь подчёркивая изгибы, которые за этот час стали ей будто бы еще более родными. Они продолжали шутить и улыбаться. Лёгкие, случайные касания пальцами при передаче полотенца — этого было достаточно. Общее возбуждение не ушло, оно притихло, превратившись в тёплый, уверенный гул где-то внизу живота у каждой из них.

Со смехом и лёгким топотом босых ног они спустились вниз, на кухню. Запах свежесваренного кофе, топлёного масла и чего-то сладкого встретил их у двери.

Ольга стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде. На ней был ее простой розовый халат, волосы собраны в небрежный пучок. Она обернулась на шум и на мгновение замерла, взглядом оценивая картину: три полуобнажённые, сияющие от воды и какого-то внутреннего света девушки на пороге её кухни. На её лице не было ни удивления, ни осуждения — лишь лёгкая, понимающая усмешка в уголках губ.

– Вот и мои русалочки выплыли, – сказала она, возвращаясь к сковороде. – Садитесь, пока горячее. Дождь, кстати, почти закончился. Хотя солнца все еще нет.

Они уселись за стол, уставленный тарелками с омлетом, джемом и свежими булочками. Джуди сидела между Мартой и Леной, и под столом её босая нога то и дело касалась то одной, то другой. Она чувствовала себя невероятно живой. Каждая пора кожи дышала, каждый нерв был насторожен. Завтрак начался с обычных разговоров — о дожде, о планах на день. Но остатки возбуждения, принесённые из ванной, висели в воздухе, как тончайшая паутина.

Марта откусила кусочек булочки, посмотрела на Джуди, сияющую в своём лавандовом пеньюаре, с ещё влажными, вьющимися на концах волосами, и сказала с полным ртом, совсем не кокетливо, а как констатацию факта:

– Вы только посмотрите на неё. Утром ещё сияние такое было, а сейчас… прямо жемчужина. Прямо как невеста. Честное слово. 

Слово «невеста» снова прозвучало за столом. Но теперь не как намёк, а как прямая речь, брошенная в пространство, наполненное запахом кофе.

Лена тут же подхватила, её глаза загорелись азартом.

– И правда! Утром я как раз думала… такая вся намазанная, торжественная. А сейчас, в этом… — она махнула рукой в сторону пеньюара Джуди, — ну прям вуаль невесты. Лавандовая.

Ольга, наливавшая себе кофе, замедлила движение. Она подняла взгляд, скользнул им по смущённо покрасневшей Джуди, по своей дочери и её подруге, чьи лица светились одной и той же безумной, соблазнительной идеей.

– Что это вы, девушки, такое затеяли? – спросила она, но в её голосе не было неодобрения. Было любопытство. И предвкушение.

Марта обернулась к ней, положив локти на стол.– Тетя Оля, а давай… Давай сегодня сыграем в свадьбу! Джуди — невеста. Я — жених. Ты — посажёная мать. Лена — свидетельница и начальник штаба! Сегодня же и  тетя Кэтрин с моей мамой зайдут — вот и гости!

Она говорила это стремительно, захлёбываясь, как будто идея наконец вырвалась наружу и требовала немедленного воплощения.

Лена поддержала, хлопнув ладонью по столу:

– Да! У тебя же на чердаке, мам, целый клад! Бабушкин тюль на фату! А то белое платье старшее, из шифона, которое я, помнишь, примеряла! 

Они говорили наперебой, строя планы, их глаза горели. Ольга слушала, попивая кофе, и медленная, широкая улыбка расползалась по её лицу. Она смотрела на Джуди.

– А ты что на это скажешь, «невеста»? – спросила она мягко. – Готова ли к такому… ответственному мероприятию?

Джуди чувствовала, как все взгляды устремлены на неё. Невеста. Жених. Свадьба. Это была уже не игра в намёки, а предложение провести весь день в одной сплошной, волшебной игре. И глядя на сияющие лица Лены и Марты, на понимающую улыбку Ольги, чувствуя внутри тот самый тёплый, уверенный гул, она поняла, что хочет этого. Больше всего на свете.

Она глубоко вдохнула, расправила плечи в лёгком пеньюаре и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказала:

– Я… я готова. 

Это было всё, что от неё требовалось. Её согласие.

– Ура! – выкрикнула Марта, вскакивая и обнимая её за шею.

– Отлично! – Лена потерла ладони, как настоящий организатор. – Значит, план утверждён. Первым делом — осмотр чердака! Мама, ты с нами?

Ольга отставила чашку и встала, снимая фартук. В её глазах зажегся тот же озорной огонёк.

– Ну, раз уж вы меня в посажёные матери произвели, отказываться не буду. Пойдёмте, посмотрим, что у нас там для приданого найдётся.

И все четверо, уже не просто за завтраком, а связанные общей, безумной, прекрасной целью, поднялись из-за стола. День, начавшийся с интимного массажа и влажного безумия в душе, теперь обрёл форму, имя и невероятный, захватывающий дух сюжет. Игра в свадьбу началась.

Чердак в доме Ольги был не тёмным и пыльным складом, а светлым, просторным помещением с наклонным потолком, залитым рассеянным светом снаружи, где дождь уже сменился серым, но чистым небом. Воздух пах старым деревом, сухими травами и воспоминаниями.

Ольга щёлкнула выключателем, зажглась тусклая лампочка в центре. Вдоль стен стояли сундуки, старый комод, на вешалках висели чехлы с одеждой.

– Ну, мои неугомонные невесты и женихи, – с улыбкой сказала Ольга, подходя к первому сундуку. – Приступаем к поиску реквизита. 

Лена сразу же направилась к вешалкам.

– Платье. Белое, длинное, воздушное... Должно быть что-то из моих старых нарядов для школьных спектаклей или… о! – Она стянула чехол и вытащила платье из тонкого белого шифона. Оно было простого, но элегантного кроя — на тонких бретелях, с немного завышенной талией и расклешённой юбкой до пола. – Это! Я его на выпускной вечер в музыкалке покупала. Размер как раз мой, значит, и твой, Джуди. Идеальная база.

Марта тем временем уже рылась в сундуке с кружевами.

– Фата! – она ликующе вытащила большой прямоугольник старого, но невероятно красивого кружевного тюля. – Настоящая, похоже, ещё бабушкина. Смотри, какой узор! Его можно заколоть или просто накинуть.

– А бельё? – решительно заявила Лена. – Без правильного белья никуда... У меня в комоде есть белый комплект – лифчик и трусики, почти новые, кружевные. 

– Чулки дам я, – сказала Ольга. – У меня есть пара совершенно новых, в упаковке. Белые, шёлковые. И пояс… где-то должны быть. Всё отдам нашей невесте.

Джуди молча наблюдала за ними, её сердце колотилось. Они говорили о ней как о проекте, как о самом главном произведении искусства, которое они собирались создать сегодня.

– А для меня? – напомнила о себе Марта, принимая гордую позу. – Жениху тоже нужен костюм. Не по-настоящему мужской, но… чтоб понятно было.

Они перерыли пару сундуков, но мужская одежда, которую они находили, была или слишком старой и великой, или слишком поношенной.

– Папино или дедушкино не пойдёт, – с сожалением констатировала Лена. – На тебе будет висеть, как на вешалке.

Ольга, наблюдая за их поисками, вдруг хитро прищурилась.

– Знаете что? Я позвоню Нине. Мама Марты наверняка сможет что-то придумать. 

Она чуть отошла в сторону, и через пару минут до них донеслись обрывки весёлого разговора по телефону: «…да, представляешь? Полный угар… Нет, серьёзно! Джуди в роли невесты, твоя дочь изъявила желание быть женихом… Да-да! А костюма нет! Можешь что-нибудь… Ага! Идеально! Через полтора часа? Ждём!»

Ольга вернулась, сияя.

– Вопрос решён. Нина в курсе, полностью одобряет и говорит, что найдет «кое-что подходящее» для жениха. Приедет примерно через полтора часа. Так что у нас есть время привести в порядок невесту.

– Ура! – выкрикнула Марта. – Значит, собираем трофеи и идём вниз. Настоящая подготовка будет в гостиной. Как в гримёрке перед спектаклем.

Они спустились вниз, нагруженные платьем и фатой. Лена сбегала в свою комнату и принесла аккуратно свёрнутый белый кружевной комплект белья. Всё разложили в гостиной на большом диване перед огромным зеркалом.

Марта подошла к Джуди, которая стояла посреди комнаты, всё ещё в лавандовом пеньюаре. В её глазах не было прежней дерзости — была тёплая, почти торжественная сосредоточенность.

– Позволь, – тихо сказала она и развязала поясок пеньюара.

Тонкая ткань лавандового пеньюара соскользнула на паркет с едва слышным шорохом. Джуди стояла перед огромным зеркалом, полностью обнажённая. Воздух в гостиной был теплее, чем наверху, но всё же прохладные струйки пробегали по её коже, заставляя соски моментально затвердеть и выступить тёмно-розовыми, почти коричневыми точками на бледной, гладкой коже груди.

Она видела своё отражение — не как Жюля, которого стеснялась, а как объект внимания. Её тело изменилось за эти дни: бёдра как будто стали визуально мягче, округлее от постоянного внимания к ним. И её член — он был в своём обычном, мягком состоянии, но сама его форма, аккуратная и скрытая черными, редкими волосиками, теперь не казалась чужеродной. Это была просто ещё одна часть этой новой, сложной мозаики, которую она собирала.

Трусики были не просто стрингами, а трусиками-бикини из тончайшего французского кружева. У них была достаточно широкая и плотная хлопковая ластовица, которая надёжно прикрывала и удерживала мужскую анатомию Джуди. Резинка по бокам и сверху была широкой и эластичной, не врезаясь, а мягко обхватывая тазовые кости.

Марта, стоя на коленях, провела ими по ногам Джуди.

– Подними ногу, – мягко скомандовала она. Джуди послушно приподняла ногу, опираясь на плечо Марты для равновесия. Марта натянула трусики. Ткань прикрыла лобок, но из-за её анатомии и кроя не возникло никакого дискомфорта или «вываливания» — всё аккуратно разместилось внутри, а тонкое кружево лишь мягко очертило форму. Ластовица плотно легла на нужное место, а кружевные боковины обхватили бёдра. – Видишь? – улыбнулась Марта, глядя снизу вверх и поправляя резинку на бедре. – Всё на своих местах, аккуратно и удобно. И красиво. Кружево только подчёркивает линию. Это было удивительно удобно. 

Марта, не отрывая своего взгляда от её лица, медленно провела ладонью по передней части трусиков, от лобка и вниз, по ластовице, глубоко между её ног. Движение было не грубым, а будто уточняющим, как у портнихи, проверяющей посадку, или у медсестры, удостоверяющейся, что всё в порядке. Её пальцы слегка надавили, почувствовав форму под тканью, убедились, что ничего не сбилось и не мешает.

– Всё хорошо? – тихо спросила она, и в её голосе не было ни смущения, ни игривости. 

Была только спокойная, практическая забота. Джуди, затаив дыхание от этого неожиданного, глубоко интимного касания, кивнула. Ощущение было странным: это не было лаской, возбуждающей напрямую. Это было утверждением нового статуса её тела — тела, которое теперь облачали в женское бельё, и которое требовало такой вот практической, почти профессиональной проверки на правильность. Это касание стёрло последние границы стыда.

– Да, – выдохнула она. – Всё… нормально.

– Отлично, – Марта убрала руку, и её лицо снова осветила привычная лёгкая улыбка. 

Теперь лифчик. Он был ещё более откровенным. Это был бра-балконет из того же кружева, почти без чашечек, больше похожий на два изящных лепестка, соединенных тонкими бретелями. Кружевные лепестки легли под грудью, собрав её, а тонкие бретельки — на плечи. Соски оставались полностью открытыми, лишь прикрытые ажурной тенью кружева, которое заканчивалось в сантиметре от них. Лена помогла его надеть.  Каждое движение заставляло соски тереться о нежную текстуру, что было и щекотно, и невероятно возбуждающе.

– Нравится? – спросила Лена, поймав взгляд Джуди в зеркале.

– М-да… — медленно ответила Джуди. – Я такое еще не носила…

Лена улыбнулась.

– Да, это уникальный набор. Я его надевала может раз или два. Все не было случая.

Джуди стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Она не заметила, как все тоже остановились и наблюдали за ней. Она смотрела на отражение в зеркале своего тела, в этом удивительном белом нарядном белье. Ее мягкая грудь так уютно улеглась в чашечках лифчика, что будто сама этим гордилась и пыталась показать, какая она теперь красивая. Соски, будто исподтишка, почти выглядывали, придавая образу не просто шарм, а откровенный эротизм. Наверное так и должно выглядеть белье невесты.

– Лена, скажи честно, – начала Джуди, чуть обернувшись от зеркала и встретив взгляд Лены, – ты это белье приготовила ведь себе на свадьбу?

– Н… ну… не исключено… – подхватив игровой тон, сказала Лена. – Хотя… До моей свадьбы-то еще ого-го как далеко. – засмеялась она. – В отличие от твоей.

Все будто пробудились ото сна. Ольга повернулась и пошла в свою комнату. 

Марта хмыкнула, вспомнив, что сегодня у нее роль жениха. Она подошла к Джуди и положив руку ей на талию, произнесла:

– Это бельё теперь историческое – в нём моя будущая жена готовится к нашему торжеству. Так что считай, оно своё предназначение уже нашло.

Она сказала это с такой серьёзной миной, что Джуди не могла не рассмеяться. В её голосе звучала та самая смесь игры и скрытой нежности, которая и делала всю эту затею волшебной.

Из своей комнаты вернулась Ольга. Она принесла чулки и пояс. А тем временем в свою комнату ушла Лена. Пока Ольга распаковывала чулки, показывая их Джуди, Лена вернулась с коробкой, в которой были ее белые туфли.

– Посмотри, какие чулки, – сказала Ольга, доставая из шёлковой бумаги две пары. – Настоящий шёлк. Одна пара просто белые, другая – с тонким ажурным узором сверху. Какие хочешь?

Она протянула их Джуди. Чулки были невесомыми, холодными на ощупь. Ажурный узор напоминал паутинку.

– С узором, – не раздумывая, выбрала Джуди. Они казались ей более праздничными, более «невестиными».

– Отличный выбор, – одобрила Ольга, а затем показала пояс для чулок – тонкую полосу белого атласа с четырьмя шелковыми подвязками и застёжками. – Вот это – основа. Без него такие чулки не держатся. Сейчас покажу, как это всё работает.

В это время Лена поставила на пол открытую коробку. В ней на белой ткани лежали туфли – изящные лодочки на большом, тонком и изящном каблучке, тоже белого лака. Они выглядели почти новыми.

– Моя давняя несбывшаяся мечта – туфли на настоящей шпильке, – с ностальгией сказала Лена. – Но мама тогда сказала, что я сломаю себе шею. Каблук устойчивый и линия ноги сразу вытягивается. Как раз для невесты, которой нужно и красиво стоять, и не упасть в обморок от усталости к вечеру.

Марта, оставив свою роль жениха на паузу, подошла и присвистнула, взяв одну туфлю в руки.

– Красота-то какая. Но сначала пояс и чулки, потом – обувь, а там уж и до платья дело дойдёт.

Ольга уже держала в руках атласный пояс.

– Встань, дорогая. Сейчас это может показаться немного старомодным, но поверь, ощущение совсем другое, чем от обычных колготок. И для образа – то, что нужно.

Джуди встала, чувствуя, как её сердце забилось чуть чаще. Каждый новый слой наряда приближал её к завершению образа, делал игру всё более реальной. И в этом было странное, сладкое волнение.

Ольга застегнула пояс на талии Джуди и расправила полоски с застежками вдоль бедер.

– А теперь чулки. - сказала она.

Усадив Джуди в кресло, она собрала каждый чулок в аккуратный валик и стала разворачивать его по ее ноге. Они плотно прилегали к коже, натягиваясь и чуть сдавливая. Теперь Джуди встала и Ольга закрепила верх чулок к подвязкам пояса. Ощущение натягивания и плотности еще больше усилилось. Лена уже подставила к ногам Джуди свои туфли. Джуди вставила в них свои ступни и теперь приподнялась на каблуках. Ноги действительно выпрямились и теперь она даже стояла по другому. Ее попка, будто сама, выставилась назад, выгнув талию.

– Пройдись… - сказала Ольга.

Джуди сделала несколько шагов к окну. Неожиданно она почувствовала снова ту приятную пульсацию и перекатывание там, между ног, как тогда, на пляже… И давление плотных трусиков на возбуждённую плоть, и теперь другая постановка фигуры, вынужденная каблуками… Всё будто толкало её на ещё большее усиление этого чувства. Она снова попробовала идти так, чтобы её бёдра чуть покачивались, и перекатывание усилилось, превратившись в тёплую, ритмичную волну, которая поднималась от самых пяток, проходила через внутреннюю дрожь в тазу и растекалась по низу живота. Лёгкий жар просыпался где-то глубоко внутри и поднимался к её лицу, окрашивая щёки румянцем.

Она остановилась у окна, опершись ладонью о прохладное стекло, чтобы немного скрыть лёгкую дрожь в ногах. В отражении в тёмном стекле она видела свой смутный силуэт — высокий, стройный, с выгнутой спиной и поднятой грудью. Это была не её обычная поза. Это была поза кокетки, пойманной самой собой на этом новом, щекочущем нервы ощущении.

– Ну как? – спросила Лена, и в её голосе прозвучало одобрение. 

Она видела эту перемену в походке, эту новую плавность.

– Неустойчиво… но… красиво, – честно ответила Джуди, не оборачиваясь, боясь, что её голос выдаст больше, чем нужно.

– Именно так и должно быть, – тихо сказала Ольга. – Каблуки меняют всё. Не только ноги. Меняется центр тяжести, меняется то, как ты держишь тело. И как тело… отзывается.

Марта молча наблюдала, скрестив руки. Её взгляд скользил по линии спины Джуди, по изгибу поясницы, подчёркнутому поясом для чулок, по тому, как ткань трусиков натягивалась на округлостях ягодиц при каждом микродвижении. В её глазах не было ревности. Было… восхищение процессом. Как будто она наблюдала, как распускается редкий цветок.

Ольга тем временем развернула платье.

– О… Тут нужно еще немного поработать. Оно слегка помято после чердака. Лена, принеси утюг и гладильную доску. 

Наступила короткая пауза. Джуди стояла в центре комнаты в чулках, туфлях и белье, чувствуя себя немного нелепо, но уже не смущённо. Марта подошла и обняла её за талию сбоку, глядя в их общее отражение в зеркале.

– Ну что, нервничаешь? – спросила она тихо.

– Немного, – призналась Джуди. – Боюсь, что что-нибудь испорчу. Разорву, испачкаю…

– Ничего ты не испортишь, – уверенно сказала Марта. – Мы же тут. И потом, это ведь не навсегда. Это на один день. На одну игру. Так что просто получай удовольствие.

Лена вернулась с утюгом и компактной гладильной доской, которую быстро собрала. Ольга, тем временем, аккуратно развесила платье на спинку стула и начала обрабатывать складки паром. Лёгкое шипение и облачко пара наполнили воздух запахом нагретой ткани и старого, доброго ухода.

– О-о-ой, – протянула она, качая головой. – Это не просто погладить. Тут маленький ремонт нужен. Лена, принеси мою шкатулку для шитья. И нитки белые, шелковые.

Пока Лена ходила, Ольга аккуратно повесила платье на деревянные плечики и прицепила их к торшеру у зеркала, чтобы было хорошее освещение. Джуди, стоя в чулках и туфлях на каблуках, наблюдала, как Ольга принимается за ювелирную работу. Её движения были быстрыми и точными — она подтянула шов на боку, мелкими стежками пришила оторвавшиеся стразы на место, а там, где они потерялись, аккуратно отпорола оставшиеся, чтобы симметрия не страдала.

– Ничего страшного, – бормотала она себе под нос, – всё поправимо. Красота требует жертв, а точнее — внимания и терпения.

В это время в прихожей резко и весело зазвонил звонок, а следом послышался знакомый голос:

– Алло-алло, открывайте! Свадебный консультант с костюмом для жениха в наличии!

Все встрепенулись. Ольга, всё ещё державшая платье, улыбнулась.

– Нина успела как раз вовремя. Марта, иди встречай свою маму. А мы пока… приостановимся.

Лена схватила с дивана лёгкий плед и накинула его на плечи Джуди, прикрыв её нарядное бельё и чулки.

– Чтобы не простудилась наша драгоценность в ожидании, – пошутила она, но в её жесте была забота.

Марта уже бежала открывать дверь. В прихожей раздались поцелуи, смех и шуршание пакетов. Через мгновение в гостиную вошла Нина. Она была с сумками в обеих руках и сияющей улыбкой на лице.

– Ну, показывайте, показывайте мою невестку! – воскликнула она, окидывая взглядом комнату. Её глаза остановились на Джуди, закутанной в плед. – О, божечки мои! Джуди, дорогая, ты прямо фея! Ну, кроме пледа, конечно, – она рассмеялась.

– Мам, костюм-то привезла? – нетерпеливо спросила Марта, пытаясь заглянуть в сумки.

– Привезла, привезла, не дерзи. – Нина поставила сумки на диван и начала доставать содержимое. – Я тут покопалась в своих старых театральных запасах. Думаю, вот это будет то, что надо.

Она вытащила предмет за предметом: стильный чёрный костюм, белую рубашку с жабо из тонкого батиста и короткий атласный жилет с вышивкой.

– Жених же должен быть стильным, – с гордостью заявила Нина. – Особенно если жених – моя дочь. Ха-ха-ха… А еще, – она кивнула Лене и Ольге, – я принесла кое-что ещё. Для антуража.

Из другой сумки она достала несколько свёртков с серебристой мишурой, маленькие колокольчики и даже бутафорские обручальные кольца на бархатной подушечке.

– Ого! – не удержалась Ольга. – Наша свадьба приобретает еще более яркие очертания. 

Нина, схватив сумки с костюмом, подмигнула Марте.

– Пойдём, моя будущая «зять». Превратим тебя в самого элегантного жениха в округе. У меня там ещё парочка сюрпризов припасена…

Марта, с гримасой комического страдания, но с горящими глазами, позволила матери увести себя в комнату Лены. Дверь за ними прикрылась, и в гостиной воцарилась сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шуршанием ткани.

– Ну что ж, – сказала Ольга, снимая платье с плечиков и держа его перед собой как драгоценную реликвию. – Теперь как-будто все без помех. 

Джуди подошла и скинула плед. Она снова предстала во всей своей красоте — изящная, уязвимая, заряженная скрытым возбуждением в этом белье и чулках. Но теперь в её позе была не неловкость, а ожидание.

– Подними руки, – мягко скомандовала Лена.

Джуди подняла руки. Ольга и Лена, движением, отточенным за долгие годы совместной жизни, накинули платье на неё через голову и стали расправлять. Струящийся шифон, теперь безупречно гладкий и сияющий, опаловым водопадом обрушился на её тело. Он был прохладным и скользким, будто жидкий шёлк.

– Не шевелись пока, – прошептала Ольга, встав на колени, чтобы расправить подол, пока Лена занималась верхней частью.

Лена ловко застегнула крошечные пуговицы-кнопки на спине, от лопаток до самой поясницы. Поправила бретельки на плечах, убедилась, что линия декольте лежит идеально, открывая ключицы и ту самую дразнящую полоску кружева лифчика.

– Идеально, – выдохнула Лена, отступая на шаг. – Просто… идеально.

Ольга встала, окинув взглядом Джуди с ног до головы. Она поправила складки на талии, там, где атласная лента мягко её обхватывала.

– Повернись.

Джуди повернулась. Юбка платья, пышная и лёгкая, закружилась вокруг её ног, подхваченная движением. В зеркале отражалась уже почти законченная невеста. 

В зеркале отражалась уже почти законченная невеста. Не хватало только фаты, которая лежала рядом на стуле, прически, макияжа, и, возможно, последнего взгляда «жениха»…

И тут, совершенно неожиданно, снова раздался звонок в дверь — на этот раз более сдержанный, но настойчивый. Ольга взглянула на часы.

– Кэтрин? Она же сказала, что подъедет позже… Но это, наверное, она. Лена, идти открывать?

– Она же ещё ничего не знает! – прошептала Лена, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. Она посмотрела на Джуди в её полном, ослепительном наряде. – Представляю её лицо!

Джуди почувствовала, как кровь бросилась ей в щёки. Быть застигнутой врасплох в таком виде, мамой, которая не в курсе их безумной игры…

– Может, я… спрячусь? – неуверенно предложила она.

– Ничего подобного! – решительно сказала Ольга, но её губы тоже дрогнули от улыбки. – Ты — главная героиня сегодняшнего дня. И мама должна тебя видеть во всём великолепии. Лена, иди же, открой… 

Лена бросилась к двери. Из прихожи донеслись приглушённые голоса: удивлённое восклицание Кэтрин, сдержанный, но весёлый поясняющий шёпот Лены. Потом шаги. Кэтрин появилась в дверном проёме гостиной. На ней было элегантное платье с цветочным принтом, в руках — коробка с, судя по всему, пирогом. Её взгляд скользнул по комнате, остановился на Ольге… и затем медленно, очень медленно перешёл на Джуди.

Её глаза округлились. Брови поползли вверх. Рот приоткрылся. Коробка в её руках чуть не выскользнула, и она инстинктивно прижала её к себе покрепче.

– Я… я что-то пропустила? – наконец выдавила она, и её голос звучал хрипло от изумления. – Джуди? Это… это ты?

Джуди, чувствуя себя одновременно и центром вселенной, и объектом самого нелепого положения, могла только кивнуть, чувствуя, как её лицо заливается краской.

– Добро пожаловать на свадьбу, тётя Кэтрин, – торжественно, но с неподдельным весельем в голосе объявила Лена, появляясь за её спиной. – Вы как раз вовремя. Церемония скоро начнётся. Невеста, как видите, почти готова. Жених собирается в соседней комнате.

Кэтрин закрыла глаза, открыла их, снова посмотрела на Джуди, потом на Ольгу, которая невозмутимо улыбалась, и наконец рассмеялась — тихим, счастливым, немного растерянным смехом.

– Ну, девочки, вы даёте… Вы всегда умудряетесь меня удивить. – Она поставила коробку на стол и подошла к Джуди. – Джуди, дорогая… ты потрясающе выглядишь. Просто… потрясающе. Поздравляю? – Она сказала это как вопрос, всё ещё не до конца понимая масштаб происходящего, но уже всей душой включаясь в игру.

– Объясняй, Оля, – Кэтрин обернулась к подруге, жестом предлагая разложить всё по полочкам. – Что за свадьба? Кто жених? И что это я слышала про Нину? Она уже здесь?

Ольга, всё так же улыбаясь, начала рассказывать, попутно начиная готовить чайник:

– Всё очень просто. Утром у нас тут родилась идея — сыграть в свадьбу. Джуди — наша невеста. А жених… – она сделала многозначительную паузу, – …это Марта. Она с таким энтузиазмом взяла на себя эту роль, что сейчас там, в комнате Лены, Нина превращает её в самого стильного «жениха» в истории.

Кэтрин слушала, кивая, и на её лице медленно расцветало понимание, смешанное с восторгом.

– Марта? Ну конечно, кто же ещё! – Она рассмеялась. – А я-то думала, вы Лену женихом назначили. А кто остальные? Я вижу, роли распределены.

– Ну, я, понятное дело, – начала Лена, грациозно приседая в реверансе, – свидетельница со стороны невесты, начальник штаба и главный режиссёр-постановщик. Мама – посажёная мать. Нина вызвалась быть… священником.

– Священником? – Кэтрин фыркнула. – Это на неё похоже. А я? Куда меня пристроите?

Ольга и Лена переглянулись.

– Как насчёт… тамады? – предложила Ольга. – Или, учитывая твой безупречный вкус, главного критика и церемониймейстера? Чтобы всё было по высшему разряду.

– Или фотографа! – добавила Лена. – Запечатлеть этот исторический момент для потомков.

Кэтрин задумалась на секунду, а потом её глаза блеснули.

– Знаете что? Я буду… свидетелем со стороны жениха. Баланс должен быть. А заодно и фотографом, и тамадой, если понадобится. – Она подмигнула. – Всё-таки я мама жениха, хоть и не настоящего. Должна его во всём поддерживать.

Все засмеялись. План обретал законченность. Ольга — почтенная посажёная мать, дающая благословение. Лена — верная подруга и организатор. Нина — эксцентричный, но душевный «священник». Кэтрин — элегантный свидетель и летописец. И двое главных действующих лиц, готовящихся в соседних комнатах.

– Значит, так, – взяла инициативу Кэтрин, сняв лёгкий жакет и тут же переключаясь в режим «ответственного лица». – План действий. Сначала я осмотрю «жениха», потом мы окончательно дополним образ невесты, сделаем ей макияж, причёску. Потом – небольшая репетиция церемонии здесь, в гостиной. А когда всё будет готово… начинаем. У меня в машине как раз есть пара бутылочек игристого для такого случая.

Её деловой тон был заразителен. Он превращал безумную игру в чётко спланированное мероприятие, что только добавляло ему очарования. Джуди слушала, и её волнение начало смешиваться с азартом. Всё было по-настоящему. С гостями, ролями, планами.

– А пока я пойду посмотрю, как там прогрессирует мой «сын», – сказала Кэтрин и направилась к двери комнаты Лены, по пути ласково потрепав Джуди по плечу. – Держись, красавица. Скоро твой звёздный час.

Дверь приоткрылась, и на мгновение в гостиную донеслись взрывы хохота и возглас Нины: «Не вертись! Галстук не завяжется!» Потом дверь закрылась.

Ольга, Лена и Джуди снова остались втроём. Обменявшись взглядами, они улыбнулись друг другу.

И вдруг Ольга хлопнула себя по лбу.

– Чёрт! Я совсем забыла! На чердаке, в той же шкатулке, должны быть бабушкины свадебные украшения. Настоящие.

Не дожидаясь ответа, она стремительно вышла из гостиной и её шаги затихли на лестнице.

И в этот момент дверь в комнату Лены распахнулась. Первой вышла Нина, сияющая от гордости, как продюсер, представивший миру новую звезду. Она сделала широкий, театральный жест рукой.

– Дамы! Прошу любить и жаловать! Жених!

И появилась Марта.

Она была преображена. На ней были чёрные брюки, безупречно сидящие на её длинных ногах. Сверху — белая рубашка с широкими, чуть жеманными рукавами и жабо из тончайшего батиста на груди. Поверх рубашки — короткий бархатный жилет насыщенного бордового цвета с тонкой золотой вышивкой по краям. Ворот рубашки был расстёгнут на одну пуговицу, обнажая ключицы. На ногах — лаковые туфли-лодочки без каблука.

Но главным было оформление. Её ярко-рыжие волосы были гладко зачёсаны назад и зафиксированы лаком, открывая высокий лоб и скулы. Она была без макияжа. На шее — тонкая серебряная цепочка с небольшим кулоном.

Она стояла у входа в гостиную, одна рука в кармане брюк, другая — поправляла манжет рубашки. Поза была расслабленной, уверенной, с лёгкой, почти дерзкой усмешкой на губах. Она не была похожа на парня. Она была похожа на красивую, андрогинную девушку, играющую в изысканного денди. И в этом был невероятный шарм.

– Ну что? – спросила Марта, и её голос звучал чуть ниже обычного, с игривой хрипотцой. – Проходит?

– Проходит, – выдохнула Джуди наконец. – Ох, как проходит… Я сама бы и правда, за такого замуж вышла.

Лена присвистнула.

– Марта, ты… ты просто бомба. Настоящий аристократичный хулиган. Джуди, смотри, ох у тебя и жених!..

Джуди смотрела. Она не могла оторвать глаз. Это была Марта, но какая-то другая. Сильная, стильная, загадочная. И этот взгляд, который Марта сейчас устремила на неё, полный той же нежности, но приправленной новой, игривой властностью, заставил сердце Джуди ёкнуть и забиться чаще. Под платьем снова, как эхо, пробежала знакомая тёплая волна.

Они стояли и смотрели друг на друга через комнату: невеста в облаке шифона и кружева, и жених в бархате и атласе. 

В этот момент на лестнице послышались быстрые шаги, и в комнату влетела запыхавшаяся Ольга. В её руках была небольшая бархатная шкатулка.

– Нашла! – выдохнула она. И тут её взгляд упал на Марту. Она замерла, шкатулка чуть не выпала из её рук. – О… господи. Марта… Нина, это ты сделала?

– Вместе работали, – скромно, но гордо кивнула Нина.

Ольга медленно покачала головой, а потом рассмеялась.

– Ну вот. Теперь у нас действительно есть на что посмотреть. А теперь, – она открыла шкатулку, – последние штрихи для невесты.

В шкатулке, на бархате, лежали скромные, но изящные украшения: тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде цветка, пара длинных массивных серёжек с сапфирами, серебряное колье, тоже с крошечным сапфиром и диадема… серебряная, украшенная сапфирами.

– Бабушка говорила, это было её «что-то голубое», – прошептала Ольга, взяв колье. Она посмотрела на его изящные завитки и сапфировые вставки, а затем на диадему. – А это… для причёски. Нина, ты как раз тут. Возьмёшься? Ты же у нас главный художник по волосам сегодня.

Нина, всё ещё сияя от успеха с «женихом», тут же оживилась.

– С превеликим удовольствием! Джуди, садись, моя муза. Вот увидишь, это будет венец твоего образа.

Джуди послушно села на табурет перед зеркалом. Нина встала за её спиной, сняла пока не закреплённую фату и взяла в руки расчёску и шпильки. Её пальцы, ловкие и уверенные, начали работу.

Ольга тем временем обернулась к Лене и Марте.

– А вы двое, пока, пройдёмте со мной.

В гостиной остались Джуди и Нина.

Нина работала сосредоточенно и с любовью. Она не стала бороться с естественной кудрявостью Джуди, а возвеличила её.

– Объём у корней – это основа, – приговаривала она, нанося немного мусса и осторожно приподнимая пряди у лба щёткой. – Чтобы не было плоским.

Затем она собрала основную массу чёрных кудрявых волос в низкий, но не тугой пучок на затылке. Он не был идеально гладким – отдельные мелкие завитки выбивались, создавая ту самую лёгкую, живую небрежность. Пучок был закреплён изящно и почти невидимо, больше держась на мастерстве укладки, чем на шпильках.

– Теперь основа готова, – с удовлетворением сказала Нина, отступая на шаг и оценивая свою работу с причёской. – Идеальная база для драгоценностей. А драгоценности, я смотрю, уже ждут.

Она взяла со стола открытую шкатулку Ольги. Сначала её пальцы нашли тонкую серебряную цепочку с маленьким, изящным цветком.

– Давай добавим к тому, что есть, – мягко сказала она, вставая перед Джуди. 

На шее у Джуди уже была её собственная, привычная тонкая золотая цепочка с крошечным сердечком — память о маме, которую она почти никогда не снимала. Нина аккуратно надела серебряную так, чтобы она легла рядом с золотой, чуть ниже.

Потом она взяла колье — более массивное, серебряное, с центральным сапфиром. Оно было старинным, филигранной работы.

– Это уже посерьёзнее, – улыбнулась Нина.

Нина осторожно надела колье на шею Джуди. 

– А теперь самое ответственное, – сказала Нина, взяв в руки длинные массивные серёжки с сапфирами, которые сверкали даже в мягком свете гостиной. – Твои золотые шарики нужно снять.

Джуди впервые за эти дни, сама дотронулась до своих серёжек-гвоздиков. Она аккуратно открутила первый, потом второй, положив тёплые, привычные золотые шарики на ладонь Нины.

– Не бойся, – прошептала Нина, увиддев её колебание. – Это ненадолго.

Она взяла первую серьгу. Застёжка была не привычной «английской», а на винте, как в старину. Нина аккуратно ввела тонкий серебряный штифт в отверстие в мочке Джуди. Было прохладно, немного непривычно от толщины. Потом с обратной стороны она накрутила крошечный фиксатор.

– Не больно?

– Нет, – выдохнула Джуди. Вес серьги, непривычная тяжесть, тянула мочку вниз, создавая новое, чёткое ощущение присутствия. Потом то же повторили со второй.

Джуди покачала головой. Серьги мягко покачнулись, коснулись шеи, и сапфиры бросили на кожу голубоватые блики. Ощущение было поразительным. Это не были её лёгкие, почти невесомые шарики. Это было утяжеление, украшение, превращение. Каждое движение головы теперь отзывалось этим лёгким покачиванием и прохладным касанием металла к коже. Это заставляло её двигаться плавнее, с большей осознанностью.

– Великолепно, – прошептала Нина. – Теперь венец.

Она взяла диадему. Это была не корона, а изящный серебряный венок, украшенный теми же сапфирами, что и серёжки. Нина не просто надела её. Она вплела в причёску. Аккуратно завела концы за пучок на затылке и скрепила их невидимой застёжкой, а переднюю часть, слегка изогнутую, расположила надо лбом, но не на нём, а как бы в волосах. Диадема не давила, она держалась, становясь частью самой причёски. Её прохлада ощущалась сквозь волосы, как приятная, царственная тяжесть.

Нина отступила и молча поднесла к Джуди зеркало.

Джуди посмотрела. Отражение было ошеломляющим. Золотые шарики, знак её прежнего «я», лежали на столе. На ней теперь были серебро и сапфиры, пышные кудри, уложенные в небрежно-совершенную причёску, диадема в волосах. Это была не она. Это была невеста. Не просто девушка в белом платье, а некое мифическое существо, украшенное для священнодействия. И странное дело — это чужое украшение, эта чужая тяжесть на шее и в ушах, не вызывали отторжения. Они чувствовались как законная часть того волшебного состояния, в которое она погружалась всё глубже.

Дверь из комнаты Ольги открылась. Первой вышла Лена, её лицо сияло торжеством и сдерживаемым смехом. За ней — Ольга, с лёгкой, одобрительной улыбкой. И, наконец…

На пороге появилась - Марат.

Это была всё та же Марта, но доведённая до логического завершения замысла. Пока Нина колдовала над Джуди, они работали над деталями. Рыжие волосы были не просто зачёсаны назад — они были убраны ещё строже, возможно, с помощью геля или даже временно приглажены под плёнкой, создавая иллюзию очень короткой мужской стрижки. Брови были чуть затемнены, всего на тон, чтобы сделать взгляд тяжелее, выразительнее. На щеке, у скулы, Ольга ловкой рукой нарисовала тонкую, почти незаметную линию — стилизованную «царапину» или тень от щетины, что в сочетании с новым выражением лица создавало поразительный эффект.

Но главным было не это. Главным была поза, жест, взгляд. Марта — нет, Марат — стоял, расставив ноги чуть шире плеч, руки были заложены в карманы бархатных брюк. Плечи расправлены, подбородок слегка приподнят. И на её — на его — губах играла не прежняя игривая усмешка, а спокойная, уверенная, чуть насмешливая улыбка. Взгляд, которым он обвёл комнату и остановился на Джуди, был пристальным, оценивающим, властным. В нём не осталось и тени девичьей застенчивости.

– Ну что, дамы, – раздался голос. Он был всё ещё женским, но говоривший намеренно опустил его тембр, говорил медленнее, грудью. – Представляю вам окончательную версию – Марат. К вашим услугам.

Ольга не выдержала и прыснула со смеху, тут же прикрыв рот ладонью.

– Прости, прости… Это просто слишком… правдоподобно вышло.

– Я в шоке, – честно призналась Лена, качая головой. – Я знала, что ты можешь вживаться в роль, но это…

А Джуди… Джуди не могла оторвать глаз. Этот взгляд, эта поза, это имя… Марат. Оно звучало твёрдо, странно, чуждо, но в контексте этого образа — абсолютно правильно. И это «чужое» качество в Марте было так же захватывающе, как и чужие украшения на ней самой. Они оба были теперь в ролях. Оба — преображены.

Марат медленно подошёл к Джуди, не сводя с неё глаз. Он остановился в шаге от неё и, склонив голову набок, снова оценил её с ног до головы.

– Моя невеста, – сказал он уже обычным, но всё ещё приглушённым голосом, и в нём снова прозвучала та самая нежность, но теперь закутанная в новую, бархатную оболочку уверенности. – Ты… выше всех похвал. Я просто… не нахожу слов.

Он протянул руку, не чтобы обнять, а как бы для того, чтобы помочь ей встать, но остановился в сантиметре от её локтя, давая ей пространство и в то же время демонстрируя галантность.

В этот момент с улицы послышался звук подъезжающей машины, хлопок дверцы, а затем — быстрые, лёгкие шаги по крыльцу. Вернулась Кэтрин.

Но это была уже не та Кэтрин, что уходила час назад. Она вошла в прихожую, и все обернулись на шум. На ней было элегантное платье приглушённого тёмно-синего цвета, более строгое и торжественное, волосы были аккуратнее убраны, а в руках… в руках она несла целое состояние. В одной руке — большая сумка и плетёная корзина, доверху набитая чем-то. В другой — её фотоаппарат на ремешке через плечо. И, что самое удивительное, в сгибе локтя она бережно держала изящную, обтянутую тканью коробочку.

Она остановилась в дверном проёме гостиной, и её взгляд скользнул по комнате, задерживаясь на Ольге, на блистательном «Марате», на Нине… и наконец на Джуди. Её глаза широко раскрылись, брови взлетели вверх. Она замерла, и на её лице отразилась целая гамма чувств: изумление, восхищение, а затем — глубокая, тёплая радость.

– О… господи, – выдохнула она, наконец находя голос. – Вы… Это же… Вы все выглядите невероятно. Абсолютно сногсшибательно.

Она осторожно поставила сумку и корзину на пол, но не выпустила из рук коробочку и фотоаппарат.

– Где ты пропадала? – спросила Ольга, но в её голосе не было упрёка, только любопытство.

– Подготавливала тыл, – улыбнулась Кэтрин. Она махнула рукой в сторону корзины. – Там свадебный пирог, шампанское, свечи, музыка… Всё, что полагается. – Потом её взгляд снова вернулся к Джуди, и она сделала шаг вперёд. – Но самое главное… это для тебя, дорогая.

Она протянула Джуди ту самую тканевую коробочку.

– Это тебе. Чтобы у тебя было своё, новое, на память об этом дне.

Джуди, слегка ошеломлённая, взяла коробку. Она была лёгкой. Кэтрин мягко кивнула, давая понять, что можно открыть. Джуди сняла крышку. Внутри, на мягком шёлковом ложе, лежал прекрасный комплект: пара дымчато-телесных, невесомых чулок с тончайшим ажурным узором на верхней части бедра и шёлковая подвязка нежного голубого цвета с крошечной атласной розочкой.

– «Что-то новое» и «что-то голубое», – тихо пояснила Кэтрин, и в её глазах светилось понимание и одобрение. – Для твоего собственного, совсем взрослого гардероба. Когда-нибудь.

Это был не просто подарок. Это был символ, переданный от одной женщины другой. Красивый, интимный, безупречно точный в контексте сегодняшней игры и того глубокого превращения, которое переживала Джуди. Она почувствовала, как комок подступает к горлу, и могла только кивнуть, слишком переполненная эмоциями, чтобы говорить.

Кэтрин повернулась ко всем и, с профессиональным взглядом, покачала головой.

– Прекрасно, но… незакончено, – сказала она твёрдо, открывая свою вместительную косметичку. – Диадема и эти серьги требуют другого лица. Не нежного, а… царственного. Драматичного. Ольга,  а ты займись руками. Эти ногти хороши, но слишком будничные. Сегодня нужен другой масштаб.

– Хорошо. Но пока мы работаем, остальным есть чем заняться.

Она обернулась к Нине, Лене и Марату.

– Девочки… и Марат, – поправилась она с улыбкой, – пока мы приводим в божеский вид нашу главную героиню, вам – простор для творчества. Гостиная. Нужно превратить её в свадебный зал. Всё, что принесли Нина и Кэтрин, плюс то, что найдётся в доме. Действуйте!

В центре гостиной закипела работа. Нина и Лена, как два генерала праздника, взяли на себя руководство. Нина, с её театральным опытом, отвечала за «декорации». Она набросила на диваны и кресла светлые покрывала, создав подобие банкетных скатертей. Серебристой мишурой, которую она привезла, обвила перила лестницы и карнизы. Маленькие колокольчики повесила у двери — «чтобы звенели, когда молодые войдут».

Лена занялась столом. Она принесла из кухни самую красивую скатерть, расставила привезённые Кэтрин свечи в подсвечниках (найдя их в буфете), разложила праздничные салфетки. Из корзинки Кэтрин она извлекла свадебный торт и водрузила его в центр на самое почётное место, а конфеты в золотых обёртках рассыпала вокруг в изящных вазочках.

Марат (всё ещё в образе, что делало его помощь сюрреалистично-забавной) оказался незаменим в роли «рабочей силы» и генератора идей. Он ловко передвигал мебель по указанию Нины, чтобы освободить пространство для «церемонии», доставал с антресолей вазу для импровизированного букета (Лена быстро собрала его из полевых цветов в вазе Ольги и пары веточек из сада). Он же подключил портативную колонку Кэтрин и, покопавшись в её плейлисте, выбрал тихую, лиричную фортепианную музыку, которая заполнила комнату ненавязчивым, торжественным фоном.

За пятнадцать минут, пока Кэтрин и Ольга творили свои чудеса с лицом и руками Джуди, гостиная преобразилась. Из обычной воскресной комнаты она превратилась в место для таинства — уютное, сияющее огнями свечей, украшенное, с накрытым столом и тихой музыкой.

Кэтрин действовала уверенно и быстро. Она слегка усилила тональную основу, но не для маскировки, а для создания безупречного холста. Потом взяла палитру теней в дымчато-серых и глубоких сливовых тонах.

– Закрой глаза, – мягко скомандовала она.

Её кисть скользнула по веку Джуди. Сначала светлый, почти перламутровый оттенок на всё подвижное веко, потом — насыщенный серый в складку, который она тщательно растушёвывала, создавая дымчатый эффект. Внешние уголки глаз она углубила сливовым цветом, выведя его чуть за линию роста ресниц, создавая миндалевидную, кошачью форму. Потом — чёрная подводка, жирная и чёткая, по верхнему веку, с небольшим, изящным крылом на выходе. Нижнее веко она слегка подчеркнула темно-серым карандашом, растушевав его.

– А теперь – волшебство, – сказала Кэтрин, доставая из косметички маленький футляр. 

В нём лежала пара накладных ресниц — не пушистых и неестественных, а шелковистых, густых, с градуированной длиной, которые добавляли бы взгляду томную тяжесть и выразительность, не превращая его в кукольный.

– Сиди смирно, – попросила она, нанося тонкую полоску специального клея на край ресничной ленты. – Смотри вниз.

Джуди замерла, чувствуя, как прохладная, чуть липкая полоска ложится на её собственные ресницы. Кэтрин аккуратно прижала ресницы пинцетом у внутреннего уголка, затем посередине, потом у внешнего, добиваясь идеальной посадки. Процедура повторилась со вторым глазом. Затем Кэтрин подождала несколько секунд, пока клей схватится, и нанесла поверх ещё один слой туши, чтобы натуральные и накладные ресницы слились воедино. Результат был ошеломляющим: взгляд стал глубоким, бархатным, невероятно соблазнительным.

– И финальный штрих, – Кэтрин выбрала помаду. 

Не нежно-розовую, а ярко-алую, с холодным синеватым подтоном, матовую и дерзкую. Она аккуратно вывела контур карандашом, а затем заполнила губы цветом. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Лицо Джуди преобразилось. Из нежной нимфы она превращалась в роковую невесту, страстную, уверенную, с взглядом, в котором читалась глубина и тайна.

Пока Кэтрин работала над лицом, Ольга устроилась рядом, взяв руку Джуди в свои. Сначала она аккуратно сняла старый, нежный лак. Потом достала небольшую коробочку с накладными ногтями — не длинными «когтями», а изящной овальной формы, средней длины.

– Это на клею, держится недолго, но для сегодняшнего дня хватит, – пояснила она, нанося капельку специального клея на натуральный ноготь Джуди и аккуратно прижимая накладку. Она работала быстро, ноготь за ногтем, подпиливая боковины, чтобы форма была идеальной. Потом взяла лак. Цвет тот же ярко-алый, что и на губах. Она нанесла первый слой, ровно и аккуратно, дала ему почти высохнуть и нанесла второй. Ногти засияли, как капли крови на фоне белого платья, добавляя образу опасной, соблазнительной остроты.

Джуди медленно подняла глаза и посмотрела в зеркало.

Отражение было сногсшибательным. Диадема и украшения теперь сочетались не с невинностью, а с королевской, порочной красотой. Дымчатые, загадочные глаза, алые, словно налитые кровью губы и такие же ногти. Это была не невеста из сказки. Это была невеста-вампиресса, богиня или королева тёмного бала. Игра приобрела новый, совершенно неожиданный, безумно эротичный и театральный оттенок.

Марат, наблюдавший за всем этим, медленно выдохнул. Его игривая уверенность на мгновение сменилась чистым, неподдельным благоговением.

– Чёрт… – выдохнул он, и его притворно-низкий голос сорвался. – Джуди… ты выглядишь так, будто можешь приказать, и весь мир падёт к твоим ногам.

Гостиная сияла в праздничном убранстве, а Джуди предстала во всей своей новой, дерзкой красоте, все немного выдохнули. Работа была сделана. Ольга, стоявшая в своём простом домашнем халате, окинула взглядом нарядную Кэтрин, стильную Нину, блистательных молодых и украшенную гостиную. На её лице мелькнула лёгкая растерянность, а затем — решимость.

– Знаете, а я, кажется, немного выпадаю из картины, – сказала она, смущённо проводя рукой по халату. – Если уж играть, так играть до конца. Вы меня извините на пару минут.

И, не дожидаясь ответа, она скрылась в своей комнате, чтобы выбрать что-то подобающее случаю.

А тем временем Нина и Кэтрин принялись за последний, самый важный штрих. Они подвели Джуди к зеркалу.

– Фата, – торжественно произнесла Кэтрин, беря в руки тот самый старинный кружевной тюль.

– Не просто накинуть, – добавила Нина, поправляя уже готовую причёску. – Закрепить так, чтобы это была часть короны.

Они работали вместе, как слаженная команда визажистов на финале показа. Кэтрин аккуратно накинула фату на голову Джуди, расправляя кружево, чтобы оно легло ровным, струящимся каскадом. Нина, вооружившись невидимками, которые она ловко достала из собственных волос, начала закреплять ткань. Она не просто прикалывала её к пучку. Она вплетала фату в саму причёску и в диадему, делая так, чтобы кружево будто вырастало из серебра и сапфиров, образуя единое целое. Она оставила лёгкую, ажурную дымку, спадающую на лицо, которую можно было легко откинуть назад.

– Смотри, – прошептала Кэтрин, указывая в зеркало. – Теперь всё связано. Украшения, причёска, фата, макияж… Ничего лишнего. Ты — цельный образ.

Дверь в комнату Ольги открылась, и она вышла, заставив всех замереть на мгновение.

Она преобразилась. Её волосы были собраны в низкий, идеально гладкий пучок на затылке, но от виска с одной стороны, обрамляя щёку, спускался один-единственный, тщательно уложенный вьющийся локон. Волосы сияли, словно их только что вымыли — глубокие тени и яркие блики играли на каждом волоске при свете ламп.

На её лице тоже была лёгкая, но безупречная работа: ресницы, густо окрашенные тушью, делали взгляд томным и глубоким. На веках были растушёваны тёмно-бордовые тени, почти сливающиеся с цветом платья, но оттенявшие глаза. На губах блестела сочная «морковная» помада — яркая, но не кричащая, а скорее тёплая и уверенная.

Но больше всего поражал наряд. Она была в длинном платье цвета старого вина из тонкого, струящегося крепдешина. Оно драпировалось на теле, подчёркивая её фигуру, с одним открытым плечом, что добавляло образу дерзкой элегантности, и с высоким разрезом, в котором мелькала нога. На ногах были тонкие, светло-бордовые чулки и туфли-лодочки на тонком каблуке точно в тон платья.

Украшения были под стать: массивное серебряное ожерелье с крупным тёмным камнем (может, чёрным ониксом или тёмным аметистом) лежало на ключицах, и крупные длинные серебряные серьги с таким же камнем покачивались, касаясь шеи при каждом движении.

Ольга была одета так же, как вчера, но ее такой еще не видели Нина с Кэтрин. Она была воплощением зрелой, уверенной в своей силе женственности. Не «посажёной матерью» в устаревшем смысле, а скорее покровительствующей богиней этого странного и прекрасного ритуала. В её образе читались и солидность, и скрытая, томная чувственность.

Она остановилась на пороге, давая всем оценить её вид, и затем её взгляд упал на Джуди, застывшую в облаке кружева и сияния с новыми, драматичными чертами лица. В глазах Ольги вспыхнула целая буря чувств: восхищение, нежность, гордость и та самая мудрая грусть, которая бывает у женщин, провожающих девочку в новый этап жизни, даже если эта девочка — участница игры.– Вот теперь… – её голос, низкий и тёплый, слегка дрогнул. – Теперь картина завершена. И ты, моя дорогая, – она обратилась к Джуди, – в этой картине самая прекрасная её часть. Невеста. Настоящая.

Её появление стало финальным аккордом, утвердив серьёзность и красоту всего происходящего. Теперь они все — от невесты и жениха до последнего гостя — были готовы не просто играть, а совершить действо.

Гостиная-свадебный зал была готова. Тишину в гостиной нарушала не только музыка, но и сдерживаемый, весёлый гул. Нина, как заправский массовик-затейник, хлопала в ладоши, наводя последний порядок.

– Так, тихо-тихо, давайте по ролям! Ольга, мама невесты, сюда, будем плакать красиво! Кэтрин, мама женихова – напротив, готовься одобрительно кивать! Лена, ты – подружка, можешь утирать слёзы умиления! Марат, центр сцены, изображай нетерпение!

Все, хихикая, заняли указанные места. Марат шагнул в центр, поправил воображаемый галстук и принял позу «джентльмена, у которого вот-вот сдадут нервы», от чего Ольга хихикнула. Всё это было дурашливо, но от этого не менее увлекательно.

– А теперь – звёздный выход! – Нина торжествующе прошептала и скрылась в коридоре, где ждала Джуди. Она метнулась в кухню и вернулась, сунув в руки Джуди маленький букетик из кухонной вазочки. – Держи! Главный реквизит! И помни, выходишь как звезда на красную дорожку! Улыбайся!

Джуди, сжав в ладонях прохладные стебельки, глубоко вдохнула. Её сердце колотилось не только от волнения, но и от этого всеобщего, заразительного азарта. Они не просто одевали её в платье – они закатывали для неё шоу, и она была его главной героиней.

Нина вернулась на «сцену», встала у камина, взяла в руки первую попавшуюся толстую книгу (оказавшуюся кулинарной) и подняла палец к губам, требуя тишины. Музыка сменилась на более торжественную – Лена у пульта сделала своё дело.

– Дамы и господа! – громко объявила Нина, с трудом сдерживая хохот. – Приглашаю всех встать! Встречаем… нашу самую очаровательную, самую неожиданную невесту всех времён и народов – Джудииии!

И она появилась.

Не с торжественной медлительностью, а с лёгкой, чуть смущённой улыбкой на ярко-алых губах. Она вошла в комнату, и её взгляд сразу же встретился с взглядом Марата. Тот не стал изображать благоговейный трепет – его лицо расплылось в такой широкой, восторженной улыбке, что Джуди не выдержала и рассмеялась сама, тут же прикрыв рот рукой с букетом. От этого смеха дрогнули накладные ресницы и качнулись сапфировые серьги.

– Не смейся! – прошептал Марат, но его глаза смеялись ещё сильнее. – Ты же разрушаешь весь пафос!

– Сам виноват! – прошептала в ответ Джуди, делая последние шаги.

Она встала напротив него. Они смотрели друг на друга – она в своём невероятном, слегка нелепом и оттого ещё более прекрасном великолепии, он в своём стильном костюме и с дурацкой улыбкой. И в этот момент все окружающие, все эти «роли» — Ольга, Кэтрин, Лена, Нина — перестали быть просто зрителями. Они были соучастниками, их лица светились от восторга и веселья, они ловили каждый взгляд, каждый жест.

– Ну что, – сказала Нина, с трудом возвращая себе серьёзность и хлопая ладонью по кулинарной книге. – Приступаем к самой интересной части? Клятвы и всё такое?

Общее напряжение растворилось в лёгком, счастливом смешке. Азарт игры достиг пика. Церемония начиналась, и все – и особенно Джуди – ждали её не с трепетом, а с нетерпением и весёлым любопытством.

Нина с торжественным видом открыла кулинарную книгу на случайной странице (оказался рецепт штруделя) и кашлянула.

– Дорогие… молодые и все собравшиеся! – начала она с напыщенностью плохого актёра в самодеятельном спектакле. – Мы здесь, чтобы… э-э-э… скрепить узами брака… или что-то в этом роде… этих двух очаровательных… существ! – Она не удержалась и скривилась в улыбке.

Все фыркнули. Марат подмигнул Джуди: «Ну, понеслась».

– Серьёзно, девочки! – Нина сделала строгое лицо, но глаза её смеялись. – Марат, ты готов взять в жёны эту… э-э-э… даму с букетиком и в диадеме?

– Ох, готов, готов! – воскликнул Марат с такой комической готовностью, будто его только что спросили, хочет ли он мороженого. – Готов хоть сейчас, хоть на край света! Только, может, без край света, а то в этих туфлях далеко не уйдёшь.

– Обоснованные опасения, – кивнула Нина с ложной серьёзностью. – А ты, Джуди… готова ли ты принять в мужья этого… стильного хулигана в этих элегантных штанах? Зная его скверный характер и привычку смотреть футбол по воскресеньям?

Джуди, которая уже вошла во вкус, приложила тыльную сторону ладони с букетом ко лбу в жесте томной невесты.

– О, это тяжкий выбор… – вздохнула она, закатывая глаза. – Но… раз уж он такой красивый в этом костюме… пожалуй, я согласна. Несмотря на футбол.

Все разразились смехом и аплодисментами. Кэтрин щёлкала фотоаппаратом, подлавливая эти дурашливые, счастливые гримасы.

– Ну, раз согласна, тогда по традиции… – Нина сделала вид, что листает книгу. – Ага, вот! «Клятвы». Марат, повторяй за мной. Обещаешь ли ты… – она посмотрела в книгу и прочла с пафосом, – … «взбивать тесто ровно десять минут, не перебарщивая с мукой»?

Марат, не моргнув глазом, положил руку на сердце.

– Клянусь! Десять минут, ни минутой меньше! И муку буду сыпать с чувством, с толком, с расстановкой!

– Отлично, – одобрила Нина. – Джуди, твоя очередь. Обещаешь ли ты… – она снова заглянула в книгу, – … «не открывать духовку в первые двадцать минут выпекания, как бы ни было любопытно»?

Джуди, изображая глубокую серьезность, прижала букет к груди.

– Обещаю. Как бы ни чесались руки и ни щемило сердце от неизвестности. Духовка останется закрытой.

– Браво! – крикнула Лена, хлопая в ладоши. – Идеальная пара! Он взбивает, она не открывает!

Даже Ольга и Кэтрин, пытавшиеся сохранять вид почтенных матерей, дали слабину и смеялись, вытирая слезинки из уголков глаз. Вся церемония была одним большим, весёлым, абсурдным фарсом.

Но вот Нина закрыла книгу и посмотрела на них уже без шуток в голосе, хотя улыбка не сходила с её губ.

– Ну, а если по-честному… – сказала она тише, и в её тоне вдруг появилась тёплая, почти нежная нота. – Обещаете ли вы… продолжать дружить, поддерживать друг друга в таких же безумных идеях и никогда не забывать, как сегодня весело вам было вместе?

Этот неожиданно простой и искренний вопрос на секунду заставил всех замолчать. Марат и Джуди переглянулись. Игривость в их взглядах уступила место чему-то настоящему, тёплому и понятному только им двоим.

– Обещаю, – тихо, но чётко сказал Марат.

– И я обещаю, – так же тихо ответила Джуди.

В этой тишине, последовавшей за их словами, не было неловкости. Было согласие. Согласие с игрой, с дружбой, с этой странной, чудесной близостью, что возникла между ними за эти дни.

– Что ж, – выдохнула Нина, и её голос снова стал весёлым. – Тогда, по всем законам жанра… самое время для колец! Кэтрин, прошу реквизит!

Кэтрин, сияя, шагнула вперёд с бархатной подушечкой.

– Пожалуйста, – сказала она, подавая её Марату.

Марат взял тонкое колечко. Его пальцы — длинные, с аккуратно подпиленными, некрашеными ногтями — были уверенными. Он посмотрел на Джуди. Его лицо было другим: брови, затемнённые карандашом, лежали более низко и прямолинейно, а на скулах играли искусные тени — работа Ольги, создававшая иллюзию мужской бритости. Но глаза... глаза были прежними — зелеными, живыми, и в них читалась та же смесь азарта и внезапной серьёзности.

– Ну что ж, – сказал он своим поставленным, чуть хрипловатым голосом. – С этим кольцом… я вверяю тебе… например, право заказывать пиццу с ананасами. Раз в месяц. Как жена высшего ранга.

Он аккуратно взял руку Джуди. Его прикосновение было тёплым, ладонь — узкой, но сильной. Это была знакомая рука, просто сейчас она казалась более крупной и сдержанной в жесте. Он надел кольцо.

Теперь очередь Джуди. Она взяла «мужское» кольцо.

– А я с этим кольцом… – её голос дрогнул от сдерживаемого смеха, – …доверяю тебе… отгонять пауков. И делиться последней шоколадкой.

Она взяла его руку. Кожа была удивительно нежной и гладкой. Контраст между этой нежностью и грубоватым кольцом на изящных пальцах забавлял её. Она надела кольцо.

Нина распахнула руки.

– Объявляю вас мужем и женой до конца дня! А теперь… жених может поцеловать невесту! Но осторожнее с макияжем!

Марат шагнул вперёд. Его движение было плавным, но в глазах горел знакомый Джуди огонёк — тот самый, что был утром, когда его пальцы скользили по её коже под струями воды. Он не стал притягивать её за талию. Вместо этого он взял её руку, поднёс её к своим губам и на секунду задержался, глядя ей в глаза поверх её костяшек. Жест был галантным, но в его взгляде читалось нечто большее — намёк, понятный только им двоим.

Потом он отпустил руку и наклонился. Не резко, а медленно, давая ей время отпрянуть, если она захочет. Но она не отпрянула. Она сама чуть приподняла лицо навстречу.

Их губы встретились. Сначала это было просто касание — тёплое, мягкое, соответствовавшее «свадебному» ритуалу. Но длилось оно всего мгновение. Потом его губы слегка приоткрылись, а её ответили тем же. Это уже не было частью шутки. Это было продолжение утреннего диалога на новом языке. Его язык коснулся её губы — лёгкое, почти невесомое движение, которое, однако, заставило всё её тело вспомнить скользкие прикосновения в душе. Она ответила, позволив ему войти чуть глубже, и её собственный язык встретился с его в коротком, влажном, скрытом от всех танце.

Внешне поцелуй выглядел почти целомудренным — нежный, с закрытыми глазами, длящийся ровно столько, сколько полагается на красивой свадьбе. Но внутри, в этом крошечном пространстве между их ртами, бушевало напряжение и обещание. Они не целовались страстно и шумно. Они делились секретом — памятью о том, как её член твёрдо упирался в его бедро, а его пальцы скользили между её ног. И этот секрет делал простой поцелуй невероятно эротичным.

Когда они разомкнули губы и отстранились, на его верхней губе остался лишь призрачный алый отпечаток. Его глаза, чуть прищуренные, всё ещё держали её в плену. В них не было ни шутки, ни смущения. Было удовлетворённое понимание.

– Ну вот, – тихо сказал он, только для неё, и в его голосе снова зазвучали привычные Мартины нотки, – договор скреплён.

А вокруг них взорвался весёлый гвалт одобрения, смеха и криков «Ура!». Нина аплодировала, довольная спектаклем. Ольга улыбалась, Кэтрин щёлкала фотоаппаратом, Лена свистела. Для всех это была удачно сыгранная, милая сцена.

Когда аплодисменты и смех после поцелуя пошли на спад, Нина захлопала в ладоши, как режиссёр, довольный кульминацией спектакля.

– Браво, браво! А теперь — банкет в честь молодых! Все за стол! Ольга, веди гостей!

Ольга, с сияющим видом распорядительницы бала, сделала широкий жест в сторону стола, уставленного угощениями и уже шипящим в серебряном ведёрке шампанским. Свадебный торт в центре казался макетом замка.

– Прошу, прошу!... Лена, помоги расставить стулья. Кэтрин, ты у нас сегодня и фотограф, и посажёная мать со стороны жениха — почётное место здесь.

Ольга мягко, но властно расставила всех по местам. Джуди, как невеста, оказалась во главе стола, вместе с женихом – Маратом. Справа от неё, как посажёная мать и хозяйка бала, уселась сама Ольга. А справа от Марата, его «мать» – Кэтрин. Джуди оказалась в центре внимания, между Ольгой и Маратом, а Кэтрин получила возможность наблюдать за обоими.

Лена справилась с пробкой. Хлопок, смех, шипящие струйки в бокалах. Когда золотистая жидкость наполнила все бокалы, Ольга подняла свой. Её голос, низкий и тёплый, заставил всех притихнуть.

– Ну что ж, — начала она. — Сегодняшний день… он особенный. Он вырос из шутки, из игры, как это самое шампанское из винограда. Но сейчас, глядя на вас… — её взгляд обвёл стол, задержавшись на Джуди и Марте, — …мне кажется, мы отмечаем нечто настоящее. Не игру в свадьбу, а… праздник самой возможности быть разными. Быть тем, кем хочешь быть в эту секунду. И быть принятым за это. Так выпьем же за эту возможность! За нашу общую, безумную, прекрасную свободу!

Бокалы звонко встретились. Первые глотки были сделаны под одобрительный гул. Ольга, не садясь, обвела всех сияющим взглядом, а затем её глаза остановились на молодых, сидевших рядом. На её губах играла широкая, почти озорная улыбка.

– А теперь, — провозгласила она, и в её тоне зазвучали нотки настоящей свадебной заводилы, — без чего не обходится ни один настоящий праздник? Молодые, встаём!

Джуди и Марат переглянулись. И им пришлось вставать. Ольга подняла бокал ещё выше.

– Народ требует! — громко сказала она, и её взгляд призывал всех присоединиться. — Так что… ГОРЬКО-О-О!

– ГОРЬКО! — как эхо, подхватили Лена и Нина, смеясь и стуча ложками по бокалам. Даже Кэтрин позволила себе лёгкую улыбку.

Марат повернулся к Джуди. На этот раз в его движении была уже не только игра, но и вызов, принятие правил, доведённых до абсурда. Он положил руку ей на плечо, слегка склонился. Джуди, чувствуя, как жар от всеобщего внимания разливается по телу, повернула к нему лицо. Их поцелуй, под взглядами пятерых женщин, был уже чистой воды театром, но от этого не менее волнующим. Он длился ровно столько, чтобы удовлетворить крики «Горько», но за эту короткую секунду Джуди почувствовала, как дрогнули его накрашенные губы, и это было похоже на сдерживаемый смех. Разомкнувшись, они оба слегка запыхались, не от страсти, а от накала игры.

– С-сладко!» — выпалил Марат, и его голос на мгновение сорвался в привычный, девичий смешок.

Общий хохот снял остатки напряжения. Игра, подхваченная и усиленная Ольгой, катилась дальше, набирая скорость.

Общий хохот после первого «Горько» постепенно сменился весёлым гомоном. Придвинули тарелки, начали накладывать салаты, резать торт. Джуди сначала лишь робко отламывала крошечные кусочки бисквита, боясь испачать помаду или белоснежные кружевные манжеты. Но атмосфера была заразительной.

Следующий тост предложила Нина. Она подняла бокал с тем аналитичным блеском в глазах, который был ей свойствен.

– Я поднимаю за мастеров! — сказала она. — За мастеров перевоплощения, которые сидят сегодня среди нас. За режиссёров, костюмеров и гримёров в одном лице. А особенно — за главных актёров, которые играют свои роли с такой… естественной самоотдачей, что начинаешь верить в сказку. За искусство!

– За искусство! — подхватили все. Бокалы снова встретились.

Нина, не дожидаясь, обвела всех хитрющим взглядом и подняла указательный палец. 

– А по всем законам искусства, эмоции должны быть выражены до конца! Так что… Горько!

Джуди и Марат, уже ожидая этого, встали. Этот поцелуй был уже чуть увереннее, чуть развязнее — Джуди сама положила руку Марату на рукав пиджака, а он слегка приобнял её за талию. Крики «Браво!» и смех звучали громче. Джуди, садясь, сделала глоток шампанского уже побольше. Игристая прохлада приятно обожгла горло.

Потом очередь дошла до Кэтрин. Она встала, и в гостиной наступила почтительная тишина. Она смотрела не только на Джуди, а на всех троих — на Джуди, Марту, Лену.

– Я хочу выпить за лето, — сказала она тихо, но чётко. — За это особенное лето, которое подарило нам… столько неожиданных открытий. За смелость быть искренними. И за мудрость — принимать эту искренность, какой бы странной она ни казалась. За вас, мои девочки.

В её тосте не было ни капли игры. Была глубокая, смиренная нежность и та самая тревожная ясность, которая заставила Джуди опустить глаза. Но сердце её билось от чего-то тёплого и важного.

– За лето! — эхом отозвались все, и бокалы зазвенели уже не так громко.

– А лето-то разве не бывает горько-сладким? — игриво вклинилась Лена, повернувшись к Кэтрин. — Тётя Кэт, ну скажи, скажи же! Горько?

Кэтрин замерла на секунду, глядя на горящие глаза Лены, на смущённо улыбающуюся Джуди, на всю эту картину безумного счастья. И её собственное лицо смягчилось, по уголкам губ проползла улыбка. Она качнула головой, словно сдаваясь, и выдохнула: 

– Хорошо… Горько.

Это прозвучало негромко, но совершенно искренне. И снова Джуди и Марат поднялись. На этот раз их поцелуй был быстрым, почти шутливым — отшучиваясь от нахлынувших чувств. Джуди, садясь, выпила уже почти полбокала залпом, чтобы заглушить ком в горле. Кэтрин лишь чуть заметно покачала головой, но ничего не сказала.

Наконец, слово взяла Лена. Она вскочила, сияя как новогодняя гирлянда.

– А я пью за нашу банду! — закричала она. — За то, что мы самые крутые, самые безумные и самые стильные! За то, что мы умеем превращать обычный день в легенду! И за нашу Джуди, которая влилась в наши ряды, как… как шампанское в бокал! Идеально!

Все засмеялись, зааплодировали. Джуди чувствовала, как голова начинает приятно кружиться, а тело становится лёгким и податливым.

– И по такому случаю… — Лена обвела всех торжествующим взглядом, — должно быть самое громкое, самое долгое… ГОРЬКО-О-О-О-О!!!

Крику не было конца. Джуди и Марат встали в последний раз. Шампанское, смех, всеобщее обожание — всё это слилось в Джуди в единый, пьянящий коктейль. Когда Марат наклонился, она сама потянулась ему навстречу, и их поцелуй уже не был ни театральным, ни быстрым. Он был тёплым, немного неуклюжим от шампанского, и длился до тех пор, пока Лена не засвистела. Разъединившись, они оба опустились на стулья, запыхавшиеся и сияющие. Джуди допила свой бокал до дна и поставила его на стол с лёгким стуком.

Тишины больше не было. Стол гудел, как растревоженный улей. Закусывали, смеялись, перебивали друг друга дурашливыми историями. Джуди уже не боялась макать кусочки торта в крем, её щёки горели, а голова была наполнена лёгким, приятным туманом. Она ловила себя на том, что смеётся громче всех, что её жесты становятся шире, а взгляд надолго задерживается на Марате, который, скинув пиджак и расстегнув верхние пуговицы рубашки, выглядел теперь как уставший, но довольный собою денди.

Когда первые порывы веселья немного улеглись и начали допивать чай, Ольга отставила чашку и встала. В её движении была театральная плавность.

– Ну что ж, — произнесла она, и в её голосе снова зазвучали нотки церемониймейстера. — Пир прекрасен. Но свадьба без первого танца молодых — это как торт без крема. Неполноценно.

Она сделала знак Лене, и та тут же метнулась к колонке. Через мгновение из динамиков полились первые, нежные аккорды медленного танго — томного, чувственного, с чётким ритмом.

– Марат, Джуди, — Ольга сделала приглашающий жест в центр гостиной, где Лена с Ниной наспех отодвинули кресло. — Прошу. Сцена ваша.

Марат обернулся к Джуди. Игривость с его лица на мгновение улетучилась, сменившись сосредоточенным, почти серьёзным выражением. Он встал, поправил жабо и протянул ей руку — открытой ладонью вверх, как подлинный кавалер.

– Мадемуазель? — спросил он своим самым низким, «жениховским» голосом.

Сердце Джуди ёкнуло. Она положила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони — тёплые, уверенные. Он помог ей подняться. Вставая, она почувствовала лёгкое головокружение от шампанского и резкого движения, но его рука была надёжной опорой.Он подвёл её на свободное пространство, развернул к себе. Одной рукой он взял её правую, поднял её чуть в сторону. Другую — твёрдо положил ей на спину, чуть ниже лопаток, чувствуя под тонким шифоном платья и кружевом лифчика твёрдые застёжки бюстгальтера и линию позвоночника.

– Просто следуй за мной, — тихо прошептал он, уже своим голосом, и его дыхание коснулось её виска.

Музыка набирала силу. Он сделал первый шаг — чёткий, уверенный. Джуди инстинктивно отшатнулась, но его рука на спине мягко, но неуклонно направила её движение, задала ритм. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Её тело, заученно-женственное в статике, в движении было скованным. Она боялась наступить ему на ноги, споткнуться о подол.

– Расслабься, — снова прошептал он, ведя её в небольшом круге. — Представь, что мы снова в душе. Просто… скользи.

Она закрыла глаза на секунду, попыталась представить. И — получилось. Её ступни в тесных лодочках начали двигаться плавнее, тело стало податливее, откликаясь на лёгкий нажим его ладони. Они кружились медленно, почти на месте. Его бедро иногда касалось её бедра, его грудь — её груди. Каждый такой мимолётный контакт отзывался в ней вспышкой тепла, напоминая об утренней близости.

Она открыла глаза и посмотрела ему в лицо. Он смотрел на неё не как на объект игры, а с какой-то новой, глубокой сосредоточенностью. Его «мужская» грим немного поплыла от жары, проступили рыжие веснушки. Но в этом был свой шарм. Он был и Маратом, и Мартой одновременно — тем, кто ведёт, и той, кто понимает.

– Ты хорошо ведёшь, — выдохнула она.

– А ты… неожиданно лёгкая партнёрша, — ответил он, и уголок его губ дрогнул в улыбке.

Они танцевали, а вокруг них стояли четыре женщины. Ольга смотрела с гордым умилением. Кэтрин — с затаённой нежностью и лёгкой грустью. Нина — с оценивающим интересом художника. Лена — с восторженной завистью, подтанцовывая на месте.

Когда музыка стала затихать, Марат притянул Джуди чуть ближе в последнем, медленном повороте. Их тела соприкоснулись почти полностью — от бёдер до груди. Он наклонил голову, и его губы почти коснулись её виска.

– Спасибо, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — За то, что согласилась на эту авантюру. За… всё.

Она не успела ответить. Музыка оборвалась. Раздались аплодисменты. Они замерли в объятиях на секунду дольше, чем того требовал танец, а потом расцепили руки, слегка смущённые и запыхавшиеся.

Ольга взглянула на часы, а затем перевела взгляд на Нину и Кэтрин, но ничего не сказала. Идею подала сама Нина.

Она отодвинула стул и потянулась, с наслаждением хрустнув спиной. 

– Ох, а мне, кажется, пора, — сказала она, глядя на Марту с усталой, но тёплой улыбкой. — День был насыщенный, завтра с утра дела. Да и вам, молодожёны, — она кивнула Джуди и Марте, — наверное, уже пора отходить от публики.

Марта на мгновение вышла из образа и скривилась: 

– Мам…

– Никаких «мам», — отрезала Нина с добродушной твёрдостью. — Роль сыграна блестяще. Теперь надо дать труппе отдохнуть. Кэтрин, — она повернулась к подруге, — я тебя подвезу? Тебе ведь тоже на работу завтра?

Кэтрин, которая сидела, задумчиво вертя пустой бокал в руках, подняла взгляд. Она посмотрела на Джуди — сияющую, с раскрасневшимися щеками и слегка стеклянным блеском в глазах. Посмотрела на Лену, уже строящую какие-то планы шепотом с Мартой. На Ольгу, которая наблюдала за всем с ленивым, довольным полумесяцем на губах.

– Да… пожалуй, ты права, — согласилась Кэтрин. 

Она встала и подошла к Джуди. Положила руку ей на плечо. 

– Джуди, ты… ты в порядке?

Тот мягкий, материнский тон, лишённый сегодняшней игривости, заставил Джуди на секунду прийти в себя. 

– Да, Кэт, — ответила она, улыбаясь. — Всё прекрасно. Спасибо тебе за… за всё.

Кэтрин кивнула, её пальцы слегка сжали её плечо. 

– Хорошо. Тогда я уезжаю с Ниной. Лена, Ольга, — она обвела их взглядом, — вы… присмотрите.

Это не был вопрос. Это была просьба, почти что поручение. Ольга ответила лёгким, понимающим кивком. 

– Конечно, Кэтрин. Не волнуйся.

Лена энергично махнула рукой. 

– Уж мы-то точно присмотрим! Спокойной ночи!

Начались неспешные сборы. Нина собрала свои сумки с реквизитом. Кэтрин накинула жакет. Прощались у дверей — с объятиями, поцелуями в щёки, последними смешками.

– Так, невеста, держи удар! — крикнула на прощанье Нина, уже с порога.

– Молодые, не шумите слишком! — добавила Кэтрин, и в её голосе прозвучала та самая смесь заботы и принятия.

Дверь закрылась. В доме Ольги остались четверо: Ольга, Лена, Марта и Джуди. Внезапно наступившая тишина после шума вечера была оглушительной, но длилась она всего пару секунд.

Лена выдохнула, сбросив с себя маску «организатора», и её лицо озарилось чистой, дикой радостью. 

– У-у-ух! — выкрикнула она, подбрасывая в воздух декоративную подушку с дивана. — Церемониальная часть окончена! Теперь — наша тусовка!

Она метнулась к колонке и лихо ткнула в экран телефона. Через мгновение гостиную заполнил не томный танго-ритм, а мощный, наглый бит какой-то зажигательной поп-песни. Звук стал громче, насыщеннее, вибрируя в полу.

– Мама! — крикнула Лена, хватая за руку Ольгу, которая стояла, улыбаясь, прислонившись к косяку. — Ты же не против?

Ольга рассмеялась. 

– Против? Я только за!

И, к удивлению Джуди, она первой пустилась в пляс. Не просто подтанцовывая, а по-настоящему — она закружилась на каблуках, её вишнёвое платье взметнулось, открывая ногу показывая самый верх ее чулок. Она танцевала с закрытыми глазами, счастливая и раскованная, будто снова стала восемнадцатилетней.

Марта, скинув наконец пиджак и расстегнув ворот рубашки, схватила Джуди за руки. 

– Ну, жена, — крикнула она ей на ухо, перекрывая музыку, — отрываться так отрываться!

Джуди, ещё не до конца придя в себя от шампанского и медленного танца, позволила втянуть себя в этот водоворот. Сначала её движения были скованными, неуверенными — мешали каблуки, пышная юбка, боязнь выглядеть смешно. Но Лена, кружащаяся рядом, и Ольга, танцующая с царственной грацией хиппи, не оставляли места стеснению. Марта, забыв про образ «Марата», просто прыгала и трясла рыжей гривой, смеясь.

И постепенно Джуди отпустила себя. Она перестала думать о том, как она выглядит. Она просто двигалась — подбрасывала руки, кружилась, чувствуя, как юбка платья бьёт по ногам. Её диадема съехала набок, серьги бешено болтались, алые губы были разомкнуты в беззвучном смехе. Жарко. Невероятно жарко. От музыки, от движения, от этого всеобщего, почти животного освобождения.

В какой-то момент Лена, промокшая от пота, подбежала к ней и, не говоря ни слова, стала расстёгивать пуговицы на спине её платья. Джуди инстинктивно вздрогнула, но не остановила. Пуговицы расстегнулись одна за другой. Лена стянула бретельки с её плеч. Джуди сама помогла, стягивая руки из рукавов, и тяжёлый, пропахший духами и потом шифон соскользнул с неё и упал на пол бесформенной белой лужей. Лена быстро убрала платье с пола. Джуди осталась в одном белом кружевном белье, чулках с подвязками и туфлях на каблуках. Воздух, коснувшийся её горячей кожи, был блаженством.

– Так-то лучше! — прокричала Лена и, недолго думая, скинула и своё платье, оставаясь в белье.

Теперь все четверо были в чём попало: Ольга в своём эффектном платье, но уже с распущенными волосами, Марта в брюках и расстёгнутой рубашке, Лена в белье, а Джуди… Джуди, полуобнажённая, в драгоценностях и на каблуках, сияя потом и счастьем, и чувствовала себя богиней какого-то дикого, запретного ритуала. И это было прекрасно.

Музыка гремела, выбивая из тела последние остатки усталости и стыда. Джуди кружилась, чувствуя, как каблуки впиваются в ковёр, а затем — в прохладный паркет, после того, как  Лена стащила коврик в сторону. Её тело, освобождённое от платья, дышало. Кружево лифчика стало влажным от пота, пояс чулок нежно сжимал талию.

Вдруг Ольга, запыхавшись, сделала знак Лене убрать звук. Наступила оглушительная, звонкая тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.

– Девочки, — сказала Ольга, её глаза блестели в полумраке, — у меня есть идея получше.

Она вышла из комнаты и вернулась с большой плоской коробкой. Открыв её, она достала… несколько длинных, тонких свечей цвета слоновой кости и зажигалку.

– Мама, это же твои итальянские восковые! — воскликнула Лена.

– Именно. Для особых случаев. А разве сегодня — не самый особый случай? — Ольга улыбнулась таинственно. – Выключите свет.

Лена щёлкнула выключателем. Комната погрузилась в мягкий сумрак, подсвеченный только уличными фонарями из окна. Затем вспыхнуло первое пламя. Ольга зажгла одну свечу и поставила её на каминную полку. Потом вторую, третью… Она расставляла их по комнате — на стол, на подоконник, на полки. Тёплый, живой, дрожащий свет заполнил пространство, отбрасывая огромные, пляшущие тени на стены. Воздух наполнился тонким ароматом жасмина и воска.

– Теперь — тихо, — прошептала Ольга, и её шёпот казался громким в новой, сакральной тишине.

Она снова подошла к колонке, но теперь включила нечто совершенно иное — медленную, гипнотическую, почти языческую музыку с глухими барабанами и тягучими струнами.

В этом новом свете и под этот новый ритм всё изменилось. Бешеный танец закончился, его энергия растворилась в тепле свечей. Ольга первая опустилась на огромный диван.

– Идите сюда, — сказала она, но уже не властно, а с усталой нежностью. — Самое время для разговоров по душам.

Они устроились вокруг неё. Джуди оказалась в центре, и почти сразу Марта обвила её за плечи, притянув к себе. Её пальцы бессознательно начали водить по обнажённому предплечью Джуди, рисую невидимые узоры.

– Ну что, жена, — прошептала Марта ей в ухо, и в её голосе не было уже ни «Маратовской» хрипотцы, только тёплая, чуть хриплая от смеха Мартина интонация, — как ощущения? Не тяготит брачные узы?

Джуди фыркнула, чувствуя, как от прикосновений по спине бегут мурашки. 

– Пока только… узы этого лифчика, — честно призналась она. — Они самые тягостные.

Все засмеялись.

– А ты, «жених», — повернулась к ним Лена, устроившаяся у Ольгиных ног, — готов к семейной жизни? К носкам по всему полу и спорам, чья очередь мыть посуду?

– Ох, — с пафосом вздохнула Марта, — я, как образцовый супруг, буду мыть посуду только в перчатках и фартуке. Для поддержания имиджа.

– Имидж уже пострадал, когда ты торт на жабо уронил, — не удержалась Ольга, и смех стал общим.

Потом она вздохнула и поднялась.

– Знаете что? Осталась же ещё одна бутылка. Холодная. Для самых стойких.

Она принесла её с четырьмя бокалами. Налила всем. Холодное, игристое шампанское в тёплой, тихой комнате казалось не напитком, а продолжением ритуала — последним, очищающим глотком.

– Так, серьёзно, — сказала Ольга, когда смех утих. Она смотрела на Джуди. — Сегодня… это было что-то невероятное. Ты держалась как настоящая звезда. Ни капли страха.

– Было немного страшно, — тихо призналась Джуди, делая глоток. Холодная шипучка придала смелости. — Когда выходила… когда все смотрели. Но потом… потом было просто классно. Как будто я и правда могу быть такой. На один день.

– Ты можешь быть такой на сколько захочешь, — сказала Лена, и в её голосе не было привычного азарта, а только твёрдая уверенность. — Это же не платье, которое можно снять. Это — в тебе теперь.

Марта обняла её крепче, её губы почти коснулись виска Джуди. 

– Самая необычная и самая красивая жена в мире, — прошептала она так, чтобы слышала только Джуди, но по хихиканю Лены было ясно, что та всё уловила.

Лена, позавидовав, перебралась и села с другой стороны от Джуди, прижавшись к её плечу. 

– Да уж, мне бы такого жениха, — вздохнула она с преувеличенной тоской. — Марта, ты не хочешь взять вторую жену? Я скромная, неприхотливая.

– Место занято!» — с игривой ревностью заявила Джуди, и все снова рассмеялись.

Они болтали ещё немного — о смешных моментах дня, о реакции Кэтрин, когда та их увидела, о том, как Нина виртуозно вела «церемонию». Шампанское медленно допивалось, разговор становился всё более тихим, обрывистым. Джуди сидела, зажатая между двумя тёплыми телами, и чувствовала себя абсолютно счастливой, принятой, своей.

Ольга, наблюдающая за ними с улыбкой, поставила пустой бокал и поднялась.

– Ну всё, мои нежные и не очень молодожёны, — сказала она, потягиваясь. — Мне завтра на работу. Хотя… утром подумаю. Может, и не пойду. Скажу, что дочь замуж выдавала — день для восстановления сил положен.

Она постояла, глядя на них, сплетённых в один узел девушек, полураздетых, сияющих усталым счастьем. 

– Спокойной ночи. И… берегите друг друга.

Она ушла, мягко прикрыв за собой дверь.

Тишина после её ухода была тёплой и уютной. Они ещё несколько минут просидели так, молча, просто чувствуя близость. Потом Марта первой пошевелилась.

– Так… а теперь самое нудное. Смывать всё это великолепие.

Ритуал очищения в тусклом свете ночника был медленным и почти сонным. Они стояли перед зеркалом, стирая с лиц следы великого дня. Потом — украшения. Затем — бельё. Они стояли втроём перед зеркалом, полностью обнажённые, усталые, и их отражения казались призрачными.

И тут Лена, вытирая лицо полотенцем, обернулась к ним. Её глаза в полумгле блестели.

– Знаете что… А давайте сегодня спать голыми. Не просто раздетыми. А… без ничего. Без границ.

Они пошли в комнату Лены и без слов плюхнулись на большую кровать. Джуди снова легла посередине. Марта прижалась к ней с одной стороны, Лена — с другой. Сначала они просто лежали. Первой зашевелилась Лена. Её рука, лежавшая на животе Джуди, начала медленно, почти лениво водить по коже чуть ниже пупка. Это было бессознательное рисование, изучение территории. Джуди вздохнула, и её тело само собой выгнулось навстречу. Марта, почувствовав движение, ответила своим. Её ладонь, лежавшая на груди Джуди, не осталась неподвижной. Большой палец начал медленно, с невероятной нежностью водить по окружности ареолы, не касаясь соска, который моментально затвердел. Джуди издала тихий, сдавленный звук, и её рука сама накрыла руку Марты, не останавливая, а просто чувствуя. Пальцы Лены спустились ниже, скользнули по линии лобковой кости, и коснулись того, что делало тело Джуди уникальным. Тыльной стороной ладони, скользя снизу вверх по всей длине его члена, который уже начал наполняться кровью, становясь твёрдым и горячим.

Джуди вскрикнула, её бёдра дёрнулись.

– Тихо… — прошептала Лена, но её собственное дыхание стало неровным. — Мы просто… проверяем. Всё ли на месте.

И её рука вернулась туда, накрыла его уже не тыльной стороной, а всей ладонью. Не сжимая, просто чувствуя пульсацию, форму, тепло. Марта в ответ потянула Джуди за плечо, повернув её лицо к себе, и нашла её губы в темноте. Поцелуй был глубоким, влажным. Пока они целовались, рука Марты спустилась с груди Джуди по животу и накрыла руку Лены. Их пальцы сплелись и начали двигаться в унисон. Медленно. Совместная, почти медитативная ласка.

Лена приподнялась на локте и, не прерывая движения руки, наклонилась к её груди. Её губы обхватили сосок, и тёплый, влажный рот, язык, заставили Джуди выгнуться и застонать уже громко, без стеснения.

Она сама не знала, чьи руки где. Это было совместное, почти мистическое исследование ощущений. Марта, прервав поцелуй, опустила голову и провела языком от основания члена Джуди до самой головки, лёгким, исследующим движением. Лена тем временем опустила руку ниже, к ягодицам Джуди, и её пальцы скользнули в щель между ними, едва касаясь самого чувствительного места, и от этого нового ощущения всё внутри Джуди сжалось.

Они двигались, тяжело дыша, в темноте. Не было чётких ролей. Была просто плоть, реагирующая на плоть. В какой-то момент Марта приподняла своё бедро и прижала свою влажную, горячую вульву к напряжённому бедру Джуди, начиная медленно, почти незаметно двигаться. Лена в это время целовала Джуди в шею, а её свободная рука искала и находила бугорок клитора Марты, и та издала тихий, прерывистый стон прямо у уха Джуди.

Возбуждение нарастало, как мощная, глухая волна. Оно было не сконцентрированным в одном месте, а разлитым по всему телу, усиленным тем, что их было трое, что они делали это вместе, в полной темноте и абсолютной тишине, кроме прерывистого дыхания и глухих стонов. Они доводили друг друга до самой грани, до той точки, где тело начинает вибрировать от внутреннего напряжения, где каждый нерв обнажён и звенит.

И когда эта волна достигла своего пика, она не разрядилась в спазмах оргазма. Она… перелилась через край тишины. Джуди зарыдала. Не от боли или печали, а от невыносимой интенсивности чувств, от этого абсолютного принятия, от слияния. Её тело затряслось в немых рыданиях, слёзы хлынули из закрытых глаз. Член в их сплетённых руках пульсировал, но не извергался, просто выказывая крайнее возбуждение.

Услышав её рыдания, Марта и Лена не испугались, не отпрянули. Они просто прижались ещё крепче. Марта прижала её голову к своей груди, целуя её волосы, шепча что-то неразборчивое, утешительное. Лена обвила их обеих, её рука теперь просто лежала на спине Джуди, совершая широкие, успокаивающие круги.

Напряжение медленно, очень медленно начало спадать, превращаясь в глубокую, всепоглощающую усталость. Рыдания сменились глубокими, прерывистыми вздохами, а затем — ровным, тяжёлым дыханием. Возбуждение улеглось, оставив после себя пульсирующую, нежную чувствительность по всей коже и абсолютную эмоциональную опустошённость.

Они лежали, сплетённые, покрытые смесью пота, слёз и слюны, в полной темноте. Никто не говорил. Не было ни шуток, ни анализа. Было только это — тихое, измождённое, абсолютно откровенное послевкусие самого глубокого уровня близости, который они только что открыли. Границы между «своим» и «чужим», между «Жюлем» и «Джуди», между «друзьями» и «чем-то большим» — всё это растворилось в этой тёплой, дышащей темноте.

И в этой тишине, в этом полном физическом и эмоциональном истощении, они, наконец, уснули — сплетённые, голые, настоящие.