ДНЕВНИК ЛЕТА (11)

День 11. 25 июня. Четверг

С утра стоял свежий ветер, небо затянуло облаками. Мамы разошлись по своим делам — у Кэтрин были клиенты, Ольга уехала на встречу с поставщиками, Нина засела за отчёты. У девчонок же был первый за долгое время полностью свободный, взрослый день, который никому не нужно было ни у кого выпрашивать.

Первой позвонила Лена. На её экране в три квадрата ворвались Марта и Джуди.

Лена сидела на кухне, в коротком спортивном топе, волосы собраны в небрежный высокий хвост. За её спиной была видна залитая утренним светом гостиная.

– Всем привет! Вы в окно смотрели? На пляж сегодня точно не тянет — сдует в море. Но и дома, я лично, скучать не собираюсь. У кого какие планы?

Марта возникла в кадре, ещё лежа в кровати, в белой футболке с принтом. Волосы растрёпаны, на носу очки.

– Я только проснулась, — зевнула она. — Идея одна — не вставать. Но если предложишь что-то интереснее подушки — я в деле..

Камера Джуди включилась последней. Она сидела у своего трюмо, в тонкой шёлковой сорочке. На лице был уже нанесён лёгкий макияж — глаза, подчёркнутые тушью, губы с розовым блеском. Она поправляла влажные пряди волос и смущённо улыбалась, глядя на экран.

– Я тут... экспериментирую, — тихо сказала она. — С уроками мамы.

Лена прищурилась, придвинув лицо к камере.

– Опа! Да ты уже почти готова к выходу в свет! Смотри-ка на неё, Марта!

Марта приподнялась на локте, сняла очки и присвистнула.

– Серьёзно, Джуди, это новый уровень. Ты сама всё сделала?

– Ну, старалась, — улыбнулась Джуди, и её глаза сияли от гордости.

– Вот и отлично! — Лена хлопнула в ладоши прямо в кадре. — Значит, тема дня ясна. Не пляж. Салон красоты. Полный фарш. Маникюр, причёски, всё, что хотите. Нам всем пора, а тебе, Джуди, нужно закрепить результат и перейти на профессиональный уровень. Ты не отвертишься. Сегодня — твой день.

Марта уже полностью села на кровати, и в её глазах зажёгся азарт.

– Поддерживаю! Я как раз хочу попробовать то плетение, что показывала в Pinterest.

Джуди посмотрела на своё отражение в зеркале, потом на воодушевлённые лица подруг. Внутри щемило от счастья и этого нового, сладкого чувства — быть центром их общего, взрослого плана.

– Я не против, — улыбнулась она. — Только... я не знаю, что там делать.

– Ничего и знать не нужно, — засмеялась Лена. — Там профессионалы. Они всё знают. Встречаемся через сорок минут у аптеки. Всё, девчонки, увидимся вживую!

Экраны погасли. День, начавшийся с тихого эксперимента перед зеркалом, теперь приобрёл чёткие, блестящие очертания самого настоящего женского ритуала.

Первыми к аптеке пришли Лена и Марта. Лена — в коротком голубом сарафане с тонкими бретелями и белых кедах, волосы собраны в небрежный хвост. Марта — в жёлтой юбке до колена и светлом топе, в руках неизменный телефон.

– Я сейчас. - сказала Лена, – Мне нужно кое-что купить. Себе и… подруге нашей.

— Опаздывает, — сказала Лена, уже вернувшись из аптеки.

На повороте появилась Джуди. Лёгкое розовое платье, струящееся до колен, под тканью угадывается линия лифчика. Губы блестят розовым глянцем, ресницы подчёркнуты тушью. Она идёт не спеша, держа маленькую сумочку, и на секунду кажется, что это просто их ровесница, а не та самая «вчерашняя шутка».

Лена присвистнула: 

— Ого. Я это платье узнала! Это же моё, из шкафа у мамы!

Она хохотнула, но взгляд её задержался серьёзнее, чем слова. Джуди поправила подол и, улыбнувшись, ответила: 

— Ольга сказала, что оно мне подойдёт.

Марта захлопала ладонями: 

— Подошло? Да оно на тебе сидит лучше, чем когда-то на Лене!

Лена ухмыльнулась.

– Ладно… Держи, — она протянула Джуди пакет. — Тебе это тоже пригодятся. 

Джуди заглянула внутрь. Там лежала пачка прокладок.

– Лен, мне же... они не нужны, — пробормотала она.

– Нужны, — парировала Лена уже более мягким тоном, беря её под руку. — Не по прямому назначению, конечно. Но они теперь должны быть в твоей сумочке. Всегда. Как расчёска или помада. Это часть образа. Часть легенды, если хочешь. Ты должна быть готова ко всему. Как мы все.

Марта, стоявшая рядом, кивнула с одобрением.

– Лена права. Это как знак отличия. Ты теперь в нашем клубе, а у нас свои правила снаряжения.

Джуди сжала пакет в руках. 

– Поняла, — тихо сказала она, убирая пакет в свою сумку. — Спасибо.

– Не за что, — отозвалась Лена, уже поворачиваясь в сторону салона. — Теперь мы полностью экипированы. Пошли, девочки, нас ждут превращения!

Двери распахнулись, и сразу ударил тёплый запах шампуня, лака и кофе из маленькой стойки у входа. Просторный зал, зеркала в полный рост, мягкий свет и негромкая музыка.

Администратор улыбнулась: 

— А, это вы. На три записи?

Лена уверенно кивнула: 

— Да, мы договаривались.

Мастера уже ждали их у кресел. Каждая начала расспрашивать, кто что хочет.

— Мне только подравнять концы и лёгкие волны, — сразу сказала Лена. 

— Мне что-то полегче, тоже концы и может, легкую укладку, но красиво, — Марта протянула телефон с картинкой.

Джуди опустила глаза, но мастер мягко спросила: 

— А тебе, красавица? Что делаем?

Лена вмешалась: 

— Ей — причёску, чтобы серьги было видно. Она у нас новенькая. 

Марта добавила, сияя: 

— Да, вчера проколола уши!

Мастер засмеялась: 

— Ну тогда точно — откроем лицо и уши. Пусть сияют.

И вот уже троих усадили в кресла напротив зеркал. Три ровесницы, три девчонки — каждая со своим заданием, но вместе в одном ритуале.

Мастер — невысокая женщина лет тридцати, в чёрной форме с аккуратно собранными в пучок розовыми волосами. Ее звали Алина. Она посмотрела на Джуди быстрым профессиональным взглядом.

— Хорошо. Для начала — на мойку, — сказала она. — Волосы у тебя густые, слегка жёсткие, будут ложиться лучше после хорошего увлажнения.

Джуди уложили в кресло, откинули спинку. Мастер включила тёплую воду и выдавила в ладонь прозрачный гель.

— Это шампунь с протеинами пшеницы, — спокойно объяснила Алина. — Смягчит и уберёт пушение.

Пальцы коснулись волос. Медленно, уверенно. Пена быстро взбилась — густая, плотная, чуть пахнущая мятой и свежестью.

— У тебя хороший объём. Но концы тяжёлые, тянут форму вниз, — сказала мастер, массируя кожу головы. — Сделаем их легче, они сами начнут подниматься.

Джуди закрыла глаза. Это было не «девочковое сюсюканье» — это было настоящее внимание к её волосам. К её образу.

Потом — кондиционер.

— Это с кератином. Дам подержать минуту, — сказала мастер. — Тогда пряди станут гладкими, и мы сможем задать точный срез.

Минуту они молчали — только тёплая вода стекала по шее, и мастерица аккуратно убирала волосы назад.

Когда Джуди посадили перед зеркалом, мастер расчёсывала влажные чёрные волосы и говорила коротко, по сути:

— Предлагаю длину до ключиц. Линии среза — верхняя часть ключицы. Передние пряди — длиннее, чтобы обрамляли лицо. Сзади — лёгкая градация, буквально один сантиметр, чтобы убрать тяжесть и дать движение. Чёлку не делаем. Тебе важна открытая линия бровей. Концы — подточить полукругом. Это визуально придаст мягкость.

Она подняла прядь у лица и показала:

— Вот сюда… примерно до этой точки. Видишь? Лицо сразу стало тоньше.

Это было конкретное предложение, которое любой мастер дал бы клиентке. Джуди кивнула сдержанно, но внутри у неё что-то щёлкнуло. 

Мастер работала молча, сосредоточенно. Влажные пряди мягко тянули кожу головы — коротко, точно. Каждое движение ножниц было сухим, уверенным.

Чик. Чик. Чик.

Первый срез. Джуди увидела в зеркале, как тёмная прядь падает вниз — тёплая, тяжёлая, как часть чего-то очень знакомого. В груди что-то дрогнуло.

Мастер не остановилась:

— Вот так. Шея открывается красиво… держи ровно.

Джуди внезапно поняла, что это — необратимо. Не спрятать. Не «переиграть назад». Не наденешь обратно мальчишеский хвост. Не сделаешь вид, что его не отрезали. Её волосы — эта темная, длинная, защищающая «мужская» принадлежность — уходили. Падали на пол тихими, короткими ударами судьбы.

Чик. И ещё. И ещё.

Мастер перешла к передним прядям у лица:

— Здесь дадим удлинение. Это мягче. И… женственнее, — сказала она совершенно буднично, не вкладывая в слово ничего особенного.

А для Джуди это прозвучало как приговор. Мягкий, тёплый, но всё-таки приговор. Она сглотнула. Казалось, сердце поднялось выше горла. Стрижка вдруг перестала быть услугой. Она стала… подтверждением.

Мастер подняла её подбородок двумя пальцами:

— Смотри прямо. 

В зеркале — девушка, у которой чёрные волосы ложились ровной формой по плечам. Лицо стало открытым, ключицы — тоньше. Контур щёк — мягче. Профиль — женским. Джуди почувствовала, как будто изнутри что-то встало на место. И одновременно — как будто мост позади неё сгорел. Это уже не случайность. Не игра. Не временная команда «девчонки на пляже». Это была она - Джуди. И назад уже дороги не было.

Процедура заняла больше часа. Были и щелчки ножниц, срезающие сухие концы — тот самый «хвост» её прошлой небрежности. Была тёплая, пахнущая лавандой маска, которую Алина нежно втирала в кожу головы, заставляя Джуди расслабиться с закрытыми глазами. Потом был фен с диффузором и лёгкая несмываемая сыворотка, от которой влажные пряди на глазах превращались в упругие, сияющие локоны с чёткими, красивыми завитками.

Когда Алина закончила и шагнула в сторону, Джуди открыла глаза и не узнала себя. В зеркале сияла девушка с роскошной шапкой ухоженных чёрных кудрей. Лицо, обрамлённое такими волосами, казалось тоньше, женственнее. Серьги блестели, как драгоценности в идеальной оправе. 

– Ну вот, — с удовлетворением сказала Алина, поправляя последнюю прядь. — Теперь это твои волосы. Твоя главная красота. Позволяй им быть собой — и они будут работать на тебя каждый день.

И вот в этот миг до нее окончательно дошло: Губы можно стереть. Платье можно снять. Серьги можно вытащить. Но волосы… волосы останутся. И впервые за всё время Джуди испугалась — по-настоящему, глубоко — и одновременно… ощутила восторг. Как будто роль, в которую она только «играла», наконец признала её своей.

Лена с Мартой уже стояли рядом и в их глазах был виден восторг.

Алина улыбнулась, уловив восторг подруг: 

— Хотите, мы закончим образ? Обновим макияж, ничего лишнего. Для такой кожи — только подчеркнуть естественное. 

Лена и Марта в унисон: 

— Да-да! Ей это нужно обязательно!

Джуди снова села в кресло. Алина нанесла тончайший слой лёгкого тона, будто пригладила свет и тень на лице. Затем выделила глаза: тонкая подводка, тушь, подчёркивающая кудри ресниц. И, наконец, губы — не блеск, как раньше, а мягкая розовая помада, матовая, взрослая. Джуди с удивлением смотрела на себя: «Это моё лицо… и оно выглядит старше. Женственнее».

Алина поправила волосы и тихо сказала: 

— Теперь ты готова к чему угодно. Хоть на показ, хоть на свидание. 

Лена прыснула: 

— Скорее уж — на свидание! 

Марта добавила: 

— Вот и посмотрим, сколько взглядов поймаем сегодня.

Когда они втроём вышли из салона, на улице было ещё светло, но небо уже собиралось в тучи. У Лены волосы уложены чуть иначе — мягкие волны, подчёркивающие лицо, а глаза сияли под лёгким слоем теней. Марта попросила мастера подкрасить ей ресницы и губы, и теперь она смеялась, ловя отражение в каждой витрине.

Но всё внимание было на Джуди. Её свежая стрижка — длинное каре с подчеркнутыми кудрями — оживила лицо. Лёгкий макияж добавил мягкого блеска глазам, а губы стали выразительнее. Серёжки поблескивали при каждом шаге.

Неожиданно позвонила Аня. Она ждала их в кафе, не далеко.

Они нашли Аню в дальнем углу кафе. С первого взгляда было видно — она не та, что на пляже. Макияж неброский, но безупречный, подчёркивающий глаза. Платье — простое льняное, но сидело на ней так, что облегало каждый изгиб, каждое движение было намёком. Она выглядела собранной, хрупкой и опасной одновременно. В её позе читалась нервная, целеустремлённая энергия.

Увидев девочек, она на секунду вышла из своего транса, и её взгляд упал на них — всех троих, но особенно на Джуди. Глаза Ани расширились от искреннего, неподдельного изумления.

– Боже... — выдохнула она, и её губы тронула первая за этот вечер настоящая улыбка. — Посмотрите на вас. Особенно на тебя, Джуди. Какая же ты классная!...

Она не дожидалась ответа, поднялась и, как вихрь, обошла их, изучающе глядя.

– Стрижка... укладка... макияж... — она перечисляла шёпотом, будто читая инвентарную опись произведения искусства. — Да вы из салона! И ты... — её пальцы едва не коснулись локонов Джуди, но остановились в сантиметре, — Ты сияешь, детка. Просто сияешь. Тебя стиль. Просто - вау!...

Она отступила на шаг, всё ещё с улыбкой, но в её глазах появилась тень грусти и зависти.

– Вы все так молоды... и у вас впереди целая жизнь таких превращений. А я... — она махнула рукой, снова погружаясь в своё напряжение, и села, сжав чашку. — А я сегодня потратила три часа, чтобы стать такой, как сейчас. Не для мужа. Для него.

И тут её тон сменился. Из восхищённого он стал исповедальным, почти конспираторским. Она наклонилась к столу.

– Вы даже не представляете. Я... я с утра делала эпиляцию. Всю. Самую интимную. Чтобы кожа была как шёлк. Потом — крем с ароматом сандала, который он любит. А бельё... — она закатила глаза, и в них вспыхнул торжествующий огонёк. — Я купила новое. Чёрное. Кружевное. Такое, которое не скрывает, а раскрывает. Оно едва прикрывает соски, а трусики... их просто нет, по сути. Одни завязочки. Я надела его под это скромное платье. И знаю, что когда он его снимет...

Она замолчала, глядя куда-то поверх их голов, и по её шее пробежала дрожь. 

– ...он ахнет. И это будет моя маленькая победа. Последняя, может быть. На два дня… Садитесь, скорее, — её голос звучал сдавленно. — Я сказала маме, что иду с вами. Она отпустила Майю погулять с подружкой. У меня... у меня два дня. Всего. А я... я не могу. Я должна его снова увидеть.

Она говорила быстро, почти не глядя на них, будто извергая наружу то, что душило её изнутри.

– Вы не понимаете... Ведь... это было не просто “встретились”. Это было... как дышать после долгой задержки. Каждый раз, когда он входит в меня... — она замолчала, переводя дух, и её глаза стали мутными, нездешними. — Это не боль. И не просто удовольствие. Это... право. Право на эту боль, на эту полноту. Я чувствую, как всё внутри подстраивается, раскрывается, принимает его. И он... он не просто большой. Он... идеальный. По форме. По тому, как он заполняет. Как давит на те точки, о которых я и забыла.

Лена, слушая, густо покраснела. Не девичьим румянцем, а тёмной, горячей волной, поднявшейся от шеи к вискам. Она сидела неподвижно, широко раскрыв глаза, и её губы были слегка приоткрыты.

Аня не замечала её состояния. Она говорила, глядя в пространство, облизывая пересохшие губы.

– А когда я беру его в руки... он такой живой, тёплый, пульсирующий. И я сама решаю, как, куда, насколько... Это власть. Такая простая, животная власть. И он отдаётся ей полностью. Стонет. Зовёт моё имя... то старое имя...

Марта сидела, подперев щёку кулаком. Её взгляд был пристальным, клинически-заинтересованным, будто она изучала редкий феномен. Но дыхание её тоже участилось.

А Джуди... Джуди слушала, и ей казалось, что она не просто слышит слова. Она чувствовала их. Каждое описание отзывалось в её собственном теле смутным, непонятным эхом. В низу живота что-то сжималось. Она представила это «право на полноту». Она никогда не думала о сексе так — не как о наборе действий, а как о территории, которую тело отвоёвывает для себя.

– Я схожу с ума, — выдохнула Аня, наконец опуская взгляд на свои дрожащие руки. — У меня муж, ребёнок, дом... а я думаю только о том, как он будет входить в меня сегодня вечером. И я хочу... я хочу, чтобы вы меня отпустили. Прямо сейчас. Скажите, что мы идём в кино, на прогулку, что угодно... а я... я побегу к нему. У меня нет больше сил ждать.

Повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая только шипением кофемашины. Лена первая смогла выдохнуть. Её голос прозвучал хрипло.

– Иди, — прошептала она. — Конечно, иди. Мы... мы тебя прикроем. Всё в порядке.

Аня посмотрела на них — на алое лицо Лены, на сосредоточенное лицо Марты, на заворожённое лицо Джуди. И впервые за весь разговор её лицо расслабилось в благодарной, почти детской улыбке.

– Спасибо. Вы... вы ангелы. Просто ангелы.

Она схватила сумочку, проглотила последний глоток холодного кофе и, неловко толкнув стул, почти побежала к выходу, оставив после себя шлейф дорогих духов и невысказанных, жарких обещаний.

Дверь кафе захлопнулась за ней. Трое за столом молчали. Воздух казался наэлектризованным, пропитанным чужими страстью и отчаянием. Первой его нарушила Лена. Она выдохнула долгий, дрожащий свист.

– Ну ты видала... — её голос звучал хрипло, и она налила в свой стакан всю оставшуюся воду, выпила залпом. — Это же... это как порно, только вживую и с подробностями. У меня аж... всё внутри перевернулось.

Она сжала ладонями свои горящие щёки, пытаясь остудить их.

Марта не спеша отпила свой латте, её брови были сведены в глубокую складку концентрации.

– Это не порно, — поправила она тихо, но чётко. — Это — отчёт о зависимости. Она не просто хочет его. Она больна им. Каждой клеткой. И она знает, что это на два дня, знает, что это кончится болью, и всё равно идёт. Это... это сила. Или слабость. Не могу пока определить.

Джуди молчала, перебирая пальцами упругие локоны у виска — тактильное напоминание о своём сегодняшнем, куда более невинном преображении. Голос Ани всё ещё звучал у неё в ушах: «право на эту полноту», «кожа как шёлк», «он такой живой, тёплый, пульсирующий».

– А я... — начала она, и голос её прозвучал тише, чем она ожидала. — Я представила, как это... быть на её месте. Не с конкретным мужчиной. А просто... иметь такое право. Чувствовать такую власть. И такую... тоску.

Лена обернулась к ней, её глаза всё ещё были огромными.

– Ты что, тоже хочешь... такого? — спросила она, и в её голосе сквозь смущение пробивалось любопытство.

– Не “такого”, — покачала головой Джуди, подбирая слова. — Не про секс даже. А про... накал. Про то, чтобы что-то в тебе было настолько сильным, что стирает всё остальное. Разум, страх, долг. Как у неё. Она же с ума сходит, но она... живая. По-настоящему живая в эти минуты. Я сегодня боялась просто стрижки. А она... готовит своё тело как поле для битвы. Или для праздника. И не скрывает этого.

– Она не скрывает, потому что нам нечего скрывать, — философски заметила Марта. — Мы для неё — как исповедники. Или как зеркало, в котором она видит себя молодой и свободной. Ей нужно было выговориться. А нам... нам нужно было это услышать.

– Ну услышали, блин, — Лена нервно засмеялась. — Теперь этот... образ у меня в голове. Этот её чёрный... этот комплектик. И как она сама... направляет. — Она снова покраснела. — Девчонки, а мы... мы когда-нибудь так сможем? Такими... уверенными? Чтобы так знать, чего хотим, и так этого добиваться?

Вопрос повис в воздухе. Они смотрели друг на друга — Лена с её напускной смелостью, Марта с её аналитическим холодком, Джуди с её новообретённой, хрупкой женственностью. 

Аня своим ураганом откровений провела черту: по одну сторону — их игры, эксперименты, поиски. По другую — бездна взрослой, всепоглощающей страсти, с её рисками, болью и невероятной интенсивностью.

– Не знаю, — наконец честно сказала Джуди. — Но теперь я знаю, что это существует. И что... это страшно. И невероятно красиво.

Они допили свои напитки в почтительном, задумчивом молчании. Мир за окном кафе вдруг показался им слишком ярким, слишком шумным и слишком простым по сравнению с той тихой, пахнущей сандалом и отчаянием вселенной, из которой только что вынырнули.

Они вышли на набережную. Ветер немного усилился. На набережной, как всегда было много гуляющих, отдыхающих и тех, кто просто так болтался. Они были явно заметны среди всех. Кто-то бросал быстрый взгляд, кто-то задерживался дольше. Лена хихикнула: 

— Видела? Он чуть не споткнулся! 

Марта добавила: 

— А вон та девушка смотрела только на тебя.

Джуди чувствовала, как от этих слов внутри разливается тепло и азарт. Она шла чуть увереннее, подправляла волосы, словно играла в новый образ — и этот образ принимался безоговорочно.

И вдруг небо над морем резко потемнело, ветер принёс резкие капли. Сначала смеялись, прятались под ладонями, но Лена резко махнула рукой:

— Бегом! Не дай бог всё это испортим! — и прикрыла руками свою укладку.

Марта подхватила Джуди под руку, и втроём они припустили быстрым шагом. Дождь был мелкий, тёплый, почти летний, но они всё равно прикрывали головы сумками и смеялись. 

Добежав до Ленина дома, каждая первым делом подскочила к зеркалу.

— Ну, нормально! — Лена облегчённо выдохнула, поправляя прядь. — Салон выжил. 

— А я думала — всё, тушь поплыла, — Джуди осторожно коснулась ресниц и засмеялась. 

Они сразу сняли платья, чтоб они подсохли, хотя макияж почти не пострадал. И было от этого какое-то щекочущее чувство — будто они сберегли не просто причёски, а саму атмосферу и «салонного» дня и последующую встречу с Аней.

Разложили на столике кружки с чаем. Лена, немного помедлив, щёлкнула по бретельке лифчика Джуди и неожиданно сказала: 

— Знаешь, а мы так и не сделали тебе сегодня массаж по-настоящему. Всё время тайком, на пляже, в спешке. А сейчас — можем сделать, как надо.

— Что? — не сразу поняла Джуди.

Лена подняла тюбик того самого крема. 

— Вот это. Давай, сними. Так будет правильно.

Джуди замерла, но послушалась: бретельки мягко сползли, и лифчик с лёгким шелестом сполз с ее груди. 

Лена выдавила крем на ладонь и пододвинула Джуди к зеркалу. 

— Откинься… Смотри. Теперь я могу всё сделать основательно. 

Она положила тёплые ладони прямо на грудь Джуди, чуть приподняв её, и стала втирать кругами. Медленно, уверенно, от сосков к бокам и обратно. 

— Вот так… нужно, чтобы равномерно разошлось. Видишь, кожа сразу теплеет?

Джуди кивнула, чувствуя, как от прикосновений и слов у неё внутри будто загорается огонёк.

Марта не выдержала: стянула с себя топ, потом и лифчик. 

— А у меня и без крема... — Она расправила плечи, показав упругую, уже взрослую грудь. — Смотри, какая форма! Завидуйте молча! — добавила она, крутанувшись перед зеркалом так, что грудь слегка колыхнулась. — Вот это я понимаю — свобода!

Джуди ошарашенно глядела то на неё, то на своё отражение. Лена продолжала работать руками, но улыбнулась: 

— Ну да, у неё и так хорошо. А у меня долго ничего не было… пока не начала этим пользоваться. Хотя, — Лена прищурилась, — может, мне тоже крем не нужен? Может, это всё генетика и здоровая зависть?

Марта фыркнула:

— Лен, да ты просто ленивая. У тебя руки золотые — массажируешь Джуди, а сама забываешь про себя. 

— Ой, нет! — засмеялась Лена. – Я и себе делаю то, что нужно.

Джуди смотрела на них и потихоньку начинала улыбаться. Всё это было так… естественно. Неловкость таяла, как крем на коже. Лена приняла общий игривый тон и сама тоже сбросила топ и лифчик. Да, её грудь действительно совсем чуть-чуть больше, чем у Джуди… ну совсем чуть-чуть… Та же мягкость, соски чуть больше, та же лёгкая неуверенность формы.

— О, — протянула Марта, разглядывая. — А у тебя, Лен, сосочки симпатичные. Серьёзно. Как вишенки.

Лена покраснела, но гордо выпрямилась:

— Спасибо, оценила. Заметим, кстати, что у Джуди они ещё симпатичнее — маленькие, аккуратные. Прямо кукольные.

Джуди невольно прикрыла грудь ладонями, но Марта тут же одёрнула:

— Не прячь! Красота же. Вот смотрите — мы все разные, но все классные. Лена — вишенки, Джуди — куколка, а я… — она выставила грудь вперёд, — я просто богиня. 

Все трое расхохотались.

Когда крем впитался, Лена отняла ладони от груди Джуди и выдохнула:

— Всё. Ты готова.

Джуди ладонью коснулась своей груди. Она была горячей и чуть покалывала. 

— Странное чувство… будто это всё моё, но и ваше тоже.

Марта снова хихикнула, но мягче, чем обычно: 

— А вот и правильно. Теперь мы трое — как одно.

Лена подтолкнула Джуди к зеркалу: 

— Смотри на себя. Это не мальчик в девичьей одежде. Это мы вместе сделали.

Они ещё секунду постояли так — плечом к плечу, грудь к груди, смеясь над своими отражениями. Потом Лена вздохнула и отошла к комоду.

— Знаешь, Джуди, — сказала она, копаясь в ящике. — Я давно хотела тебе вот это отдать…

Она вытащила что-то, завёрнутое в шёлковую ткань, будто драгоценность.

— Это… мне? — не поняла Джуди.

— Тебе. Я купила его… ну, несколько месяцев назад. Для себя. А потом поняла, что не надену. Не потому что не подходит — подошло бы. А потому что… оно будто ждало тебя.

Лена кивнула. Развернула ткань.

Там лежал комплект: бежевый, с прозрачным кружевом, крошечные вышитые цветочки. Джуди молча смотрела на бельё, потом на Лену. Глаза её блестели.

— Примерь? — просто сказала Лена, протягивая комплект.

И Джуди, не говоря больше ни слова, взяла его. Бретельки тонкие, почти невидимые. Чашечки мягко обхватили грудь, приподняв её и обозначив округлость.

Марта ахнула: 

— Гляди, она прямо проявилась! У тебя грудь как будто больше стала.

Лена засмеялась, поправляя кружево: 

— Да, держит отлично. И смотри, ничего не торчит, всё ровно сидит. У меня так не всегда.

Джуди, глядя на себя в зеркало, осторожно коснулась рукой линии чашечки и сказала почти шёпотом: 

— А ведь так мне даже удобнее. Гораздо комфортнее, чем без.

Подруги переглянулись и захлопали, будто это была настоящая победа.

Когда Джуди натянула к лифчику и трусики — такие же кружевные, полупрозрачные, с вышитыми цветочками, — Лена и Марта буквально взвизгнули.

— Боже, как это сидит! Это ведь уже по-настоящему! — Марта закрыла рот ладонью. 

— Теперь ты выглядишь в белье лучше, чем многие девчонки в купальниках на пляже, — добавила Лена, смеясь.

Джуди смущённо опустила глаза, но в зеркале всё равно смотрела на себя: кружево, лёгкость, ощущение взрослости. Теперь уже не казалось, что это просто игра. Теперь Джуди стоит перед зеркалом, в новом комплекте — кружево, тонкие бретели, вышитые цветочки. Она чуть переминается с ноги на ногу, не зная, куда деть руки: то поправит прядь, то тронет край лифчика.

Она стояла у зеркала, поправляя тонкие бретели. Лифчик красиво облегал её грудь, приподнимая её и придавая мягкую округлость. Трусики сидели низко, тонкая ткань чуть просвечивала, и от этого образ становился ещё более интимным. Она поворачивалась то боком, то вполоборота, поправляла волосы. Лена обошла её и стала рядом у зеркала. Их отражения оказались почти одинаковыми — та же линия талии, похожая форма груди. Лена усмехнулась: 

— Видишь? Мы с тобой как двойняшки.

Лена улыбнулась и хлопнула в ладоши: 

— Всё, хватит смущаться. Теперь наряд подбираем!

Лена не сразу полезла в шкаф. Она постояла секунду, глядя на Джуди с тем самым прищуром, от которого у Марты всегда начинало чесаться любопытство.

— Подожди… — сказала она. — Нет… Не это… и не это тоже.

Она вытащила пару вещей, показала — и тут же убрала обратно, будто специально дразня.

— Ты сейчас думаешь, что тебе нужно что-то «красивое», да? — Лена бросила взгляд через плечо.

— А что тогда? — осторожно спросила Джуди.

Лена наконец достала платье. Короткое, красное, с простой линией плеч и расклешённой юбкой. Без кружева, без украшений. Почти вызывающе честное.

Марта вскинула брови: 

— Ого… Ты же его никогда не даёшь.

Лена усмехнулась: 

— Потому что оно не для «примерок». – И посмотрела прямо на Джуди. — Оно для момента, когда либо срабатывает… либо нет.

Она подошла ближе, держа платье на вытянутых руках. 

— В нём нельзя спрятаться. Оно не украшает. Оно обнаруживает. – Пауза. — Хочешь проверить, готова ли ты играть по-настоящему?

У Джуди внутри что-то щёлкнуло. Не страх — азарт. Тот самый, когда понимаешь: если откажешься, будет безопасно… но скучно.

— Давай, — сказала она и протянула руки.

Она переоделась молча. Молния мягко скользнула вверх. Когда Джуди повернулась к зеркалу, в комнате стало тихо.

Платье село слишком правильно. Талия обозначилась, ноги вдруг показались длиннее, плечи — хрупче. Не «нарядная девочка». Не «миленько». Просто — девушка.

— Чёрт… — выдохнула Марта. — Это же настоящая девушка.

Лена кивнула: 

— Ещё и очень красивая.

Джуди дотронулась до подола, потом — до ворота, будто проверяла, что это всё правда. И улыбнулась себе в отражении — как будто увидела именно ту, кем хотела быть.

Они ещё стояли у зеркала, спорили, кому больше идёт это платье, когда Марта вдруг выглянула в окно:

— Слушайте… дождя больше нет. — Она распахнула форточку и вдохнула свежий, чуть влажный воздух. — Даже пахнет так, будто всё только начинается!

Лена моментально оживилась:

— Ну что, девочки? Идём гулять. В таком виде дома сидеть — преступление.

Джуди в первый момент растерялась, машинально прижала ладони к груди, проверяя лиф и платье. 

— Но… прямо так?

— Конечно, прямо так! — Лена закатила глаза. — Мы что, зря столько времени тебя преображали?

Марта не сводила взгляда с Джуди. 

— Поверь, люди будут смотреть не на нас, а на тебя.

Джуди почувствовала, как кровь приливает к щекам. Но внутри это было не страхом — а восторгом. Ей хотелось выйти. Хотелось ощутить, как её видят чужие люди, не знающие ни Лены, ни Марты, ни Кэтрин. Только её — в этом платье, в этом образе.

— Ладно, — тихо сказала она, взяв в руки сумочку. — Идём.

И троица вышла на улицу. Вечерний воздух был свежим, асфальт блестел после дождя. Джуди чуть приподняла подбородок — так, как учила Марта, — и пошла рядом с подругами, слыша, как каблуки босоножек стучат по плитке. Набережная была влажной после дождя, плитка блестела отражениями фонарей. Люди гуляли парами, кто-то с детьми, кто-то с мороженым в руках. Джуди чувствовала на себе взгляды: короткое красное платье мягко колыхалось на ветру, босоножки цокали по камню, серьги мерцали в свете витрин.

Лена и Марта шли рядом, переговаривались о том, кто как смотрит, смеялись, иногда нарочно подталкивали Джуди вперёд: 

— Смотри, вон тот обернулся! — шепнула Лена. 

— Ага, и этот тоже, — добавила Марта.

Джуди улыбалась — в ней всё дрожало от восторга. Но в какой-то момент она заметила, что внутри рождается другое чувство. Рядом с подругами всё казалось игрой, шуткой, шоу… а теперь хотелось, чтобы кто-то взглянул на неё серьёзнее. Чтобы кто-то, кто её лучше всех знает, увидел: она действительно может быть такой.

Она замедлила шаг, посмотрела в сторону и вдруг сказала: 

— Знаете… я хочу позвать маму.

Лена с Мартой переглянулись. Сначала они хором воскликнули: 

— Маму?! 

А потом рассмеялись, но уже мягко, почти тепло.

— Ну, — сказала Лена, — это правильно. Пусть видит, какая у неё дочь.

Марта кивнула и подмигнула: 

— Мы тебя оставим одну, а то будет выглядеть как экскурсия вчетвером.

Они свернули к автобусной остановке, всё ещё посмеиваясь, а Джуди осталась стоять у парапета. Сумочка в руках, платье чуть прилипало к бёдрам от влажного воздуха, а внутри всё колотилось: теперь рядом будет не подруга, не игра, а мама.

Джуди осталась одна у парапета. Сумочка в руке вдруг показалась слишком лёгкой. Платье липло к бёдрам от влажного воздуха, ветер трогал подол, и в этом было что-то непривычно открытое. Она достала телефон.

Кэтрин ответила почти мгновенно.

— Да, солнышко?

Джуди на секунду прикрыла глаза. Потом сказала ровно, чуть медленнее, чем обычно — будто примеряя голос:

— Мам… ты сейчас свободна?

— Вроде да. А что?

Пауза. Короткая, но ощутимая.

— Я на набережной. Недалеко от старого спуска. – Она чуть улыбнулась, сама себе. — Мне… важно, чтобы ты меня сейчас увидела.

На том конце линии стало тихо.

— Ты одна? — осторожно спросила Кэтрин.

— Да, — ответила Джуди. И добавила уже мягче — Я подожду.

Она убрала телефон, выдохнула и только теперь почувствовала, как сильно колотится сердце. Это больше не было игрой с подругами. Это был момент, в котором она хотела быть увиденной именно ею.

Кэтрин пришла минут через десять. Она тоже была в платье, волосы чуть растрёпаны от ветра. Увидев Джуди, Кэтрин на секунду застыла. Первое, что её остановило — не платье, не фигура, а волосы.

Чёрные, густые, кудрявые — но не те длинные, небрежные пряди Жюля. Каре, ровно по ключицам, с аккуратными завитками, уложенными лёгкой волной. Женская стрижка, та, что меняет овал лица, открывает шею, показывает серьги. Та, что говорит: Я знаю, как это — быть девушкой.

Кэтрин замерла, будто увидела на дочери чужое парик. Она не сразу поверила, что это те же волосы, которые она гладила вчера. Они лежали по-другому. Двигались по-другому. Даже блестели иначе — не привычным блеском, а салонным сиянием.

Она молча смотрела на эту стрижку, и внутри что-то щёлкнуло: Она сделала это. Не просто надела платье. Она изменила то, что нельзя снять вечером. Она отрезала своё прошлое.

Потом взгляд спустился ниже — на платье.

Алое, матовое, с чётким лифом и расклешённой юбкой. Кэтрин видела Джуди в платьях и раньше — в том же розовом, в сарафане и в своем, цвета мокрого асфальта с розовой отделкой. Но то были "примерки", "наряды". Это же было… заявлением. Платье, которое не просто сидело по фигуре — оно её лепило. Подчёркивало талию, показывало плечи, держало форму. И цвет — не "милый", не "девичий", а яркий, насыщенный, почти дерзкий. Цвет, в котором не прячутся.

И тогда — уже почти машинально — её глаза нашли фигуру.

Грудь, оформленная лифом, мягкая, округлая, непривычно выпуклая. Талия, которую раньше не так было видно. Бёдра, на которые ложились мягкие складки юбки. Вся она казалась законченной, собранной, цельной. Не "девочка в мамином платье", а девушка в своём наряде. Кэтрин стояла и не могла выдохнуть. В её голове, как в калейдоскопе, мелькали образы: Жюль в баскетбольной форме. Джуди в том розовом платье. И вот эта — новая, пока чужая, прекрасная версия, смотревшая на неё спокойным, почти выжидающим взглядом. Она не сказала "Боже, какая ты красивая". Она не сказала "Как ты изменилась". Она просто стояла и смотрела — и её молчание было громче любых слов. Потом тихо, почти шёпотом:

— Ты… совсем другая.

И в этих трёх словах было всё: и шок, и признание, и гордость, и та лёгкая, почти незаметная грусть, которая всегда есть у матери, когда ребёнок перестаёт быть ребёнком.

Джуди улыбнулась — чуть нервно, но глаза её горели.

— Это хорошо? — спросила она, и в голосе была та же новая нота — не детская неуверенность, а вопрошание равной.

Кэтрин медленно кивнула. Выдохнула. И наконец улыбнулась — улыбкой, в которой были слёзы где-то глубоко внутри, но на поверхности — только свет.

— Это… потрясающе, — сказала она. — Ты выглядишь как та девушка, которой я хотела, чтобы ты стала. Только я не думала, что это случится за один день.

Она сделала шаг вперёд, не обнимая — просто подошла ближе, чтобы рассмотреть детали: золотой кулон на шее, браслеты, белые босоножки. Чтобы узнать эту новую версию своей дочери. Не как мать — как женщина, глядящая на другую женщину.

— Пойдём? — сказала Джуди, и её голос звучал уже увереннее.

— Пойдём, — кивнула Кэтрин. — Только… давай сегодня без "мам". Давай просто… как две девчонки. Одна из которых, — она усмехнулась, — явно лучше разбирается в стиле, чем вторая.

И она взяла Джуди не за руку, как раньше, а под руку — как водят подругу. Как ведут ту, кем гордятся. Ту, на кого хочется смотреть и думать: Это моя. И она — прекрасна.

Они шли по набережной, уже привыкая к взглядам прохожих, к тому, как их плечи иногда касаются, к тихому шепоту Джуди: «Смотри, вон тот мужчина в костюме обернулся». Кэтрин кивала, улыбалась, и внутри у неё теплело — не от чужого внимания, а от того, что она шла рядом с этой новой, сияющей версией своей дочери.

Они подошли к кинотеатру. На большой световой афише — яркая, смеющаяся блондинка с десятками пакетов в руках, а над ней крупными буквами: «ШОПОГОЛИК». Подзаголовок: «История о том, как любовь к покупкам изменила всё».

Джуди остановилась, подняла голову. Кэтрин сделала то же самое — и вдруг их взгляды встретились в отражении стекла афиши. Две пары глаз — одна ещё с лёгкой подводкой от салона, другая без макияжа, но одинаково заинтересованные.

— О, — сказала Джуди, и в её голосе прозвучала та самая игривая нота, которая бывает, когда подруга предлагает что-то немножко безумное. — Смотри-ка.

— Вижу, — Кэтрин прищурилась, будто оценивая. — Постер красивый. И главная героиня… в розовом, кстати.

— Ты когда в последний раз была в кино? Не по работе, а просто… так?

Кэтрин задумалась. Правда, когда? С подругами — года три назад. С мужем… и того дольше. Кино стало чем-то вроде «нужно сходить», а не «хочу».

— Не помню, — призналась она. — Наверное, давно.

— Вот и отлично, — Джуди взяла её за руку — уже без сомнений, уверенно. — Давай сходим. Прямо сейчас. На ближайший сеанс.

Кэтрин колебалась секунду. Вечер… Джуди смотрела на неё так — с тем новым, взрослым ожиданием, в котором не было детского «ну пожааалуйста», а было просто «давай сделаем это вместе».

И она уже тянула её к кассам. Кэтрин шла за ней, и ей вдруг стало смешно: её, взрослую женщину, почти насильно тащит в кино её же дочь — та самая, которая ещё вчера стеснялась выйти в платье на улицу. У кассы оказалась короткая очередь. Джуди выглядела как любая девушка в субботний вечер, ждущая сеанса. Никто ни о чем не догадывался.

— Две на «Шопоголик», пожалуйста, — сказала Кэтрин, когда подошла её очередь. — На ближайший.

Кассирша, девушка лет двадцати, бегло взглянула на них и улыбнулась.

— Ближайший сеанс через два часа, ещё есть места в середине зала.

Кэтрин кивнула, расплатилась. Когда она взяла два бумажных билета, что-то внутри ёкнуло — нежность, гордость, лёгкое головокружение от этой простой, но такой важной спонтанности.

— Вот, — она протянула один билет Джуди. — Твоя первая… нет, не первая. Твоя особенная киносессия.

Джуди взяла билет и улыбнулась.

— Спасибо, — тихо сказала Джуди. — За то, что сказала «да».

— Спасибо тебе, — ответила Кэтрин. — За то, что позвала.

— Ну что? — Джуди хитро улыбнулась. — Может, успеем хоть что-то примерить?

— Ох, — Кэтрин закатила глаза. — С тобой и правда, как с подругой. Ладно, пошли.

И они зашли в бутик аксессуаров. Внутри свет мягко отражался в зеркалах и стеклянных витринах, а продавщица поприветствовала их как обычных клиенток.

На витринах блестели цепочки, серьги, сумки, ремни, заколки. Джуди сразу остановилась у стенда с заколками и браслетами: тонкие, с крошечными подвесками, они казались совсем девичьими. Кэтрин тоже взяла в руки лёгкий шарф-платок в нежных пастельных оттенках.

— Смотри, — сказала она, примеряя его у зеркала. — Мне кажется, я снова как студентка. 

— Мам, тебе идёт, — серьёзно сказала Джуди. — Тебе нужно чаще такое носить.

И тут Кэтрин вдруг наклонилась к самой Джуди, почти касаясь её волос, и едва слышно прошептала:

— Не называй меня при всех мама... Говори — Кэтрин. Или Кэт. Иначе я рядом с тобой чувствую себя слишком старшей.

Она отстранилась и улыбнулась, словно это была маленькая шалость. Джуди застыла с распахнутыми глазами, не веря, что услышала это от матери.

— Хорошо, Кэт... — осторожно произнесла она, пробуя новое обращение, и сама смутилась, как оно легко слетело с её губ.

Кэтрин чуть прищурилась и будто оценила, как это звучит, — и ей явно понравилось.

— Вот, совсем другое дело, — мягко сказала она, поправляя прядь волос Джуди так, словно это было совершенно естественно. — Теперь мы как настоящие подруги.

Джуди почувствовала, как у неё внутри вспыхнул азарт: игра, которая началась будто случайно, становилась всё более захватывающей. Она поймала своё отражение в зеркале бутика — рядом с Кэтрин, с макияжем и новым платьем, серьгами в ушах. И в этом отражении они действительно смотрелись как две женщины, гуляющие вместе, а не мать и дочь.

— Ну что, Кэт, — сказала она чуть тише, почти копируя тон матери, — берём браслет или посмотрим ещё что-то?

Кэтрин рассмеялась, но не возразила — ей явно нравилось, как это звучит.

Кэтрин долго рассматривала витрину, щурясь, будто примеряла каждый аксессуар на себя мысленно. Её взгляд остановился на длинных серёжках-цепочках с крошечными блестящими капельками на концах. Она взяла одну пару в руки, подвела к уху и повернулась к Джуди:

— Ну? Не слишком дерзко?

Джуди оглядела её внимательно, как будто теперь сама имела право судить. 

— Тебе очень идёт, Кэт. — Она специально выделила «Кэт», и обе едва заметно улыбнулись.

— Тогда беру, — сказала Кэтрин и протянула коробочку продавщице. — Нам ведь нужен общий стиль: у тебя браслет, у меня серьги.

Когда Кэтрин надела их прямо у зеркала бутика, Джуди заметила, как её мама вдруг будто стала другой — легче, моложе, свободнее. Словно это тоже была их совместная игра.

Они вышли из бутика уже с покупками в маленьких пакетиках — Джуди время от времени поглядывала на новый браслет, а Кэтрин шла, чуть прикасаясь пальцами к своим серьгам, проверяя, как они звенят при шаге.

До сеанса оставалось всего минут десять, и они почти бегом дошли до кинотеатра. В фойе пахло попкорном и карамелью, свет переливался на глянцевых афишах. Джуди сжала в руках билет и украдкой посмотрела на своё отражение в зеркальной стене — серьги поблёскивали у Кэт, её собственные глаза с подчёркнутыми ресницами казались взрослее, а платье мягко облегал талию.

Они прошли в зал, нашли свои места в середине ряда. Свет погас, экран вспыхнул — и Джуди впервые почувствовала, что сидит рядом с Кэтрин не как ребёнок с мамой, а как подруга с подругой. Их плечи касались, Кэтрин подала пакет с попкорном, и Джуди поймала себя на том, что всё это похоже на сцену из фильма… только фильм происходил с ними самими.

Зал погрузился в полумрак, зашуршали пакеты с попкорном, и свет с экрана мягко осветил лица. Джуди чуть втянула голову в плечи: ощущение было странное, почти новое — она сидела здесь как девушка, и никто вокруг не сомневался в этом.

На экране героиня металась по бутикам, меняла платья, хватала сумки. Джуди то хихикала, то шептала Кэтрин: — Это же Лена, да? — и обе тихо засмеялись.

В другой сцене, где героиня впервые примеряет «своё» платье, Джуди задержала дыхание. Она чуть наклонилась к Кэтрин и прошептала:

— У меня ведь тоже так было… вчера… с тем розовым…

Кэтрин улыбнулась, слегка сжала её ладонь и ответила:

— Вот именно. У каждой девушки бывает свой первый «тот самый» наряд. Ты уже знаешь, каково это.

Джуди зажмурилась, слушая и экран, и голос рядом. Ей казалось, что она не просто смотрит фильм, а проживает его. И каждая сцена — то про Лену, то про неё саму, то про маму.

К концу фильма они обе хохотали и украдкой вытирали глаза в трогательных местах. Когда в зале зажёгся свет, Кэтрин посмотрела на Джуди и сказала:

— Знаешь… рядом с тобой я будто снова та девчонка, которой было восемнадцать.

И Джуди, почувствовала — это было самым важным признанием за весь день.

После кино Кэт вдруг слегка прищурив глаза, предложила пойти в бар и Джуди даже не сразу поняла, что Кэтрин говорит серьёзно.

— В бар? — она удивлённо округлила глаза, но в голосе зазвенел азарт.

— А почему нет? — Кэтрин улыбнулась. — Мы ведь уже не «мама и дочка», а две подруги после кино. По бокалу вина — и домой.

Слова «две подруги» кольнули Джуди сладким током. Она представила, как они зайдут в бар: она — в красном платье, с серьгами и браслетом, рядом — Кэтрин. И снова никто не догадается.

— Я согласна, — тихо сказала она, чувствуя, как уши горят от волнения.

Кэтрин чуть прищурилась, будто проверяя её решимость, и взяла за руку:

— Ну тогда пошли. Сегодняшний день ещё не закончен.

И они свернули в сторону огней и музыки, где уже слышались голоса, звон бокалов и запах вина.

В баре их посадили за небольшой столик у окна, огни отражались в стекле. 

Для Джуди заказали то же самое, что и Кэтрин — бокал белого вина. Когда принесли, она осторожно сделала глоток — вкус показался терпким, совсем не как сок. Но было приятно, что это её бокал, что она сидит с Кэт, и никто не задаёт лишних вопросов.

— Ну, как? — спросила Кэтрин, наблюдая, как Джуди морщится, а потом улыбается.

— Горьковато… но интересно, — призналась она.

— Привыкаешь быстро. Главное — пить медленно. Это не лимонад, — Кэт усмехнулась и чокнулась с ней бокалом.

Они говорили о фильме: смеялись над некоторыми сценами, спорили, у кого платье было лучше, и как героиня умела носить каблуки. Потом разговор сам собой перешёл на взгляды мужчин в баре. Несколько раз Джуди замечала, что кто-то оборачивается к их столику.

— Они на тебя смотрят, — прошептала она, делая вид, что поправляет волосы.

— Ошибаешься, — так же тихо ответила Кэтрин. — Сейчас на тебя. У тебя серьги блестят, платье новое, и ты выглядишь так, будто это твой первый бокал в жизни. Мужчины это чувствуют.

Джуди густо покраснела, но не отвела глаз.

— А ты… тебе приятно, что на нас смотрят? — осмелилась она спросить.

— Приятно, — сказала Кэтрин спокойно. — Мы красивые женщины. Ты — юная, я — чуть старше. Это естественно.

Они смеялись, переговаривались, а вино слегка кружило голову. В какой-то момент Джуди почувствовала: ей нравится быть в этом полусумраке, среди голосов, с бокалом вина в руке, рядом с Кэтрин — и быть частью этого женского мира, где они обе равны.

Они вышли из бара уже поздно, улицы светились мягким жёлтым светом фонарей. Воздух был тёплым, густым от запаха моря и еще сырого асфальта. У Джуди слегка кружилась голова, но это было не неприятное головокружение, а весёлое, будто её тело стало легче, свободнее. Она смеялась по мелочам, хватала Кэтрин за руку, заглядывала ей в глаза.

— Кэт… а ведь на нас и правда смотрели мужчины, — полушёпотом сказала она. 

Кэтрин только улыбнулась, чуть наклонила голову и мягко подтолкнула дочь в сторону дома.

Когда они вошли внутрь, Джуди сразу сбросила с себя платье и босоножки, осталась только в своем новом белье — тонком, кружевном, подчёркивающем её фигуру. Она закружилась перед зеркалом, поправляя волосы, поворачиваясь то боком, то спиной, любуясь линиями загара и тем, как лифчик аккуратно держит грудь.

— Посмотри, Кэт, будто это не я… — в голосе Джуди слышался восторг и лёгкое недоумение. 

Кэтрин стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела так, будто видела одновременно две картины: настоящую дочь и отражение самой себя восемнадцатилетней.

Она вспомнила, как сама в этом возрасте впервые примеряла кружевное бельё, как долго крутилась у зеркала, не в силах привыкнуть к собственной красоте. И теперь то же самое происходило с Джуди.

— Ты прекрасна. И самое удивительное — ты сама это видишь, — тихо сказала Кэтрин.

Джуди ещё какое-то время вертелась, то смеялась, то серьёзнела, приподнимая волосы, касаясь плеч и бедёр, будто проверяя, правда ли это её тело. Но вскоре восторг выдохся, усталость взяла верх. Она рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку, ещё в белье, и захихикала.

Кэтрин подошла, села рядом, провела рукой по её волосам, потом помогла улечься удобнее, натянула на неё лёгкое покрывало. Джуди уже почти спала, но губы её всё ещё тянулись в сонную улыбку.

Кэтрин задержала взгляд: перед ней была уже не «игра в девочку», а настоящая юная девушка, которой только предстоит осознать всю свою силу и хрупкость. Она вздохнула и выключила свет.