ДНЕВНИК ЛЕТА (12)

День 12. 25 июня. Пятница

Джуди проснулась не рано. Простыня сбилась в ком, а на теле всё ещё было то самое бежевое кружевное бельё, в котором она вчера и уснула. Тонкая ткань за ночь помялась, на коже остались следы от резинок, а лифчик сполз — грудь наполовину вышла из чашечек. Вид у неё был взъерошенный, и в этом было что-то странно взрослое.

Она потянулась, села и увидела своё отражение в зеркале напротив. Из отражения на неё смотрела девушка — волосы чуть растрёпаны, под глазами размазались тени от туши, губы с остатками помады. Лицо казалось небрежным, даже чуть уставшим, будто она вернулась не из кино с подружками, а с вечеринки. Джуди невольно усмехнулась: впервые она видела себя такой, будто после «настоящей взрослой ночи».

Поднявшись, она прошла в кухню. Воздух пах кофе. Кэтрин сидела за столом, в халате, с чашкой в руках. Она подняла взгляд и мягко улыбнулась:

— Привет, красавица. Не выспалась? Вижу, вчерашний вечер дал о себе знать.

Джуди капризно поджала губы. 

— Угу… голова немного тяжёлая.

— Хочешь кофе?

Она кивнула и присела рядом. Горячий горьковатый вкус удивил её — так непривычно начинать утро не соком и тостом, а этим. Она отпила маленький глоток и подумала: «Это ведь моё первое настоящее утро с кофе…» Вчера вечером — вино в баре, сегодня утром — кофе. Всё это складывалось в странную цепочку взросления.

— Мам… — начала она, но тут же вспомнила вчерашнюю улыбку Кэтрин в кафе. — Кэт, — поправилась Джуди и сама улыбнулась. — Мы вчера с тобой…

Они стали вспоминать вечер. Фильм, смех, шёпот за бокалом вина. Как в баре мужчины оглядывались на них, как Кэтрин шутила, что «дочери рядом делают её моложе». Теперь это вспоминалось ещё ярче, как будто всё только что случилось.

— Кэт, а тебе кто-то из них понравился? — вдруг спросила Джуди, искоса глядя на мать.

Кэтрин хмыкнула, чуть прищурила глаза. 

— Ну… да. Был один. Тот, у стойки. С тёмной рубашкой. У него взгляд был… дерзкий.

Джуди засмеялась, представив его снова. 

— Правда! Он на тебя всё время смотрел!

— А тебе кто-то понравился? — ответила Кэтрин вопросом.

Джуди замерла, будто сама у себя проверяя это чувство. Перед глазами всплыл парень в светлой футболке, высокий, чуть небрежный. Она впервые призналась, хоть и шёпотом: 

— Может быть…

Обе рассмеялись. Но смех был не детский, а взрослый, с лёгким заговорщическим оттенком — они говорили как две женщины, разделяющие тайну.

Кэтрин, поставив свою чашку, встала и вернулась с ватными дисками и флаконом молочка. 

— Смотри на себя… — она кивнула в сторону зеркала на стене кухни. — Ты же не можешь весь день так ходить.

Джуди покосилась: потёкшая тушь, губы с тёмным контуром — будто она вернулась на рассвете из клуба. 

— Фу… — она тронула щёку и усмехнулась. — Это же первый раз, что я заснула накрашенной…

— Вот именно, — мягко ответила Кэтрин и коснулась её подбородка, поворачивая лицо к свету. — Запоминай, так нельзя. Кожа должна дышать.

Она бережно провела ватным диском по губам, убирая остатки яркого цвета. Потом аккуратно под глазами, стирая серые следы туши. Джуди смирно сидела, чуть прикрыв глаза, и вдруг почувствовала, как это похоже на то, как ухаживают за дочерью — но и совсем по-другому: между ними будто проскальзывала новая близость.

— Мам… то есть, Кэт… — тихо сказала она. — Это ведь было впервые, да? Вчера. Бар, вино, мужчины…

— Да, впервые, — подтвердила Кэтрин, не отрываясь от её лица. — И ты справилась прекрасно. Не выглядела растерянной, а держалась, как взрослая.

— Мне казалось, что я… ну… притворяюсь, — призналась Джуди.

Кэтрин усмехнулась и погладила её по щеке. 

— Все в первый раз притворяются. А потом это становится частью тебя.

Джуди снова посмотрела на своё отражение — чистое, свежее, только слегка покрасневшее от молочка лицо. И она впервые ощутила, что в словах Кэтрин есть что-то большее: не игра, а процесс, в котором она действительно меняется. 

— Утром, пока ты спала, звонила Ольга, — сказала Кэтрин, складывая на стол использованные ватные диски. — Она сказала, что из-за дождя сегодня пляж снова отменяется. И что Лена с Мартой зовут тебя к Лене на «девишник». Так что давай, собирайся.

Джуди удивлённо приподняла брови, но потом улыбнулась. 

— Я же пойду в этом белье?

— Да, конечно, — кивнула Кэтрин. — И платье тоже надень вчерашнее. Оно тебе очень идёт.

Джуди взяла, разложенное со вчерашнего вечера на спинке стула красное платье. Натянула его поверх тонкого бежевого кружева и ещё раз взглянула на себя в зеркало. Всё сидело идеально: лёгкая ткань чуть колыхалась от каждого её движения, и кружево под платьем снова будто придавало фигуре завершённость. Она устроилась за туалетным зеркалом и аккуратно опять подвела глаза и накрасила ресницы тушью, потом слегка подкрасила губы блеском. 

Взмах щёткой по волосам и из зеркала на неё уже смотрела не сонная девочка, а ровесница Лены и Марты.

— Готова, — сказала она, вставая.

Кэтрин окинула её взглядом, задержавшись на талии и плечах. Улыбнулась — чуть горделиво, чуть задумчиво. — Зонт не забудь. И сумочку тоже.

Джуди взяла лёгкий зонт и небольшую сумочку через плечо. На прощание она чмокнула Кэтрин в щёку — и это выглядело так естественно, будто она всегда так уходила из дома.

На улице пахло дождём, асфальт был ещё влажный. Джуди подняла зонт и направилась к Лене — навстречу первому «настоящему девичнику». 

– О, наша Джуди пришла. Не промокла? 

– Немного… 

– Тогда можешь снять свое платье, пусть просохнет. Я тебе дам что-нибудь другое пока, – сказала Лена уже помогая Джуди расстегнуть на платье молнию.

Джуди поддавалась, скинув платье, будто другую кожу. 

– М… Кстати, как тебе этот лифчик? – спросила Лена, разглядывая Джуди в белье. 

– Мне очень нравится… Грудь, как дома. 

Девчонки рассмеялись. 

– Ха, “грудь, как дома”! Нужно запомнить… – смеялась Марта. 

– А покажи-ка, какая она у тебя? А я тебе свою покажу… Сравним. – сказала Лена уже взявшись за застежку лифчика Джуди. – Давай снимай… – добавила она уже расстегнув.

Джуди скинула бретели с плеч, оголив грудь со следами полос и треугольников загара. Лена тут же распахнула свой легкий домашний халатик, под которым не было лифчика. 

– Лен, да, у вас одинаковая грудь! – улыбаясь сказала Марта. – только у тебя явно соски больше. 

– Это потому что я с утра уже протирала ее кремом… Джуди, давай я и твою снова смажу? Садись вот сюда, в это кресло, чтоб было удобно.

Она снова достала “тот самый” крем. Сначала выдавила его на свои ладони, чтоб чуть согреть, и потом положила ладони на грудь Джуди. Она сначала медленно стала его распределять его по всей груди, а потом стала легко массируя, втирать его. Она сегодня так втирала и массажировала, как не делала до этого раньше. Грудь разогрелась, соски набухли отвечая. Лена чуть наклонилась, не отрывая рук от груди Джуди. Она водила пальцами медленно, внимательно, будто исследовала. 

— Слушай… это вообще как? — прошептала она. — Ты ведь мальчик… а под пальцами совсем по-другому.

Джуди закрыла глаза. Её дыхание немного сбилось. Лена мягко сжала ладонями обе груди Джуди, потом сравнила со своей: приподняла свою, чуть надавила. 

— У меня плотнее, тяжелее… А у тебя мягче... Но это реально грудь... Маленькая, но грудь.

Она провела пальцем по светлой линии загара и задержалась на соске. 

— И такие крошечные сосочки… Они прям совсем девчоночьи, детские… Смотри, как отвечают. — Лена улыбнулась и слегка надавила кончиком пальца.

Джуди чуть вздрогнула.

— Это странно и офигенно, — продолжала Лена, не убирая рук. — У тебя грудь мальчика и девочки сразу. И я даже не знаю, что красивее.

Марта прыснула: 

— Лена, ты так говоришь, будто эксперт!

— Ага, — усмехнулась Лена. — Эксперт по Джуди.

Она снова провела ладонью по кругу, втирая остатки крема, уже серьёзнее, почти основательно. 

— Знаешь, может, это и игра… Но если честно, я никогда не думала, что у парня может быть такое.

– Ты посмотри! – снова смеялась Марта. - Еще немного и, сравнивая груди, вас вообще нельзя будет отличить.

– А чего это ты смеешься? – тоже улыбнувшись, шутя сказала Лена. – ну-ка сама похвастайся своим богатством.

Марта, тут же включившись в игру, распахнула блузку и расстегнула свой лифчик, у которого застежка была спереди. 

– Вот, смотрите. – улыбнувшись сказала она, обхватив и приподняв свою грудь ладонями. – Догоняйте!

Они втроем рассмеялись. Лена вытерла ладони полотенцем, ещё раз скользнула взглядом по груди Джуди и закрыла баночку с кремом. Потом, словно вспомнив что-то, подошла к комоду и, порывшись в ящике, сказала:

— Вот, смотри. — Она достала простой светлый лифчик с мягкими чашечками, без плотных вставок. — Это не как твой прошлый. Здесь чашки сами держат форму, не отпустят. И так крем будет дольше работать.

Джуди взяла его в руки, провела пальцами по тонкой ткани. Лена подбадривала: 

— Давай-давай, надевай. Ты же сейчас у нас девушка.

Марта кивнула, улыбнувшись лукаво: 

— И если хочешь быть настоящей, нужно прочувствовать то, что мы чувствуем каждый день. Тогда ты сможешь не просто играть, а жить образом.

Лена помогла надеть лифчик, аккуратно поправив бретельки и разгладив ткань по груди. Чашечки мягко обхватили маленькую грудь Джуди, приподняли, подчёркивая линию загара. Джуди посмотрела в зеркало и опять удивилась: грудь выглядела заметнее и округлее.

— Ну? — спросила Лена, заглядывая в отражение рядом. — Совсем по-девичьи, правда?

Марта присела рядом, рассматривая внимательно: 

— Вот теперь ты начинаешь понимать, что значит — «быть в своём белье». Это совсем другое ощущение. Свое белье, это когда оно сидит на тебе идеально.

Джуди и вправду казалось, будто лифчик не просто держит, а как будто «закрепляет» её в этой роли.

Лена, поправив на Джуди бретельки, вдруг задержала взгляд на её отражении и хитро улыбнулась:

— А давай так, — сказала она почти торжественно. — Сегодня ты будешь у нас просто девушкой. Не для того, чтобы другие смотрели и верили, а для себя. Одно дело — играть роль, а другое — чувствовать, что это твоё. Давай?

Джуди кивнула. 

Лена снова подошла к комоду и достала из ящика аккуратно сложенные трусики — простые, мягкие, в комплект к лифчику. На первый взгляд они напоминали те самые, первые, что Лена дала Джуди ещё несколько дней назад. Но в руках чувствовались другими: ткань чуть плотнее, кружево тоньше и пояс выше по талии.

— Вот. Это к комплекту. — Лена протянула ей. — Видишь? Чуть выше по талии, и не такие детские. Надень. Совсем другое ощущение.

Джуди, взглянув на подруг, сняла свои трусики и медленно надела те, что дала Лена. Они действительно сидели иначе: подчёркивали талию, собрали линию бёдер. Она глянула в зеркало и почувствовала, что Лена права — сейчас она выглядела и ощущала себя не «Жюлем, который играет в девушку», а той самой девушкой.

Джуди ещё вертелась у зеркала, приглаживая то талию, то бёдра, то край трусиков. Лена присела на край кровати и, глядя на неё, сказала:

— Ну, как чувствуешь? Разница есть?

Джуди задумалась, провела ладонью по животу и чуть ниже, где ткань плотнее обхватывала её талию: 

— Оно… другое. Купальник — это на виду у всех. А эти… как будто я их надеваю, но никто не видит, только я.

— Вот! — оживилась Лена. — Это и есть главное. У каждой девушки есть вещи, которые никто не видит, но именно они делают её девушкой.

Марта прыснула со смехом, поправляя волосы: 

— Ха! Ну да. У меня вот с кружевом всегда ощущение, что я красивая, даже если в старых джинсах. А если надеть хлопковое простое — то и настроение простое.

Джуди тихо повторила: 

— Настроение простое…– И вдруг улыбнулась, — А у меня сейчас не простое.

Она снова посмотрела в зеркало — грудь в чашках лифчика держалась выше, талию подчёркивала резинка трусиков, и весь силуэт казался другим. И ощущение внутри тоже было другим — будто сегодня она примерила на себя не только бельё, но и состояние, которое раньше даже представить не могла.

Лена встала рядом, тоже посмотрела в зеркало: 

— Ну всё, сегодня у нас «девчачий день». И ты в нём — на равных.

Джуди засмеялась, но смех дрожал от азарта: ей нравилось это новое чувство — быть девушкой именно для себя, а не для чьих-то глаз.

Лена так и осталась в своем тонком коротком домашнем халатике. Ее халатик всё время чуть распахивался, и из-под него мелькали только полоски белой ткани её трусиков. Ей самой это было явно в удовольствие, она была будто расслабленной и этого не замечала.

Марта была в своей распахнутой блузке. После того, как она демонстрировала свою грудь, она не захотела  её застёгивать. На ней так и оставались только трусики, лифчик и лёгкая ткань блузки, соскальзывающая с плеча. 

Лена еще дала Джуди тонкую батистовую сорочку и Джуди, надев ее прямо на белье, выглядела совсем иначе: нежно и девственно. Сорочка полупрозрачно дышала на её коже, и казалось, будто она подчёркивает каждое движение.

— Раз уж сегодня у нас день без пляжа, без зрителей. Мы будем девушками только для себя. Никаких «игр для мам», никаких проверок. Просто мы.

Джуди оторвалась от зеркала, посмотрела на неё с интересом: 

— Для себя? И что это значит?

Лена пожала плечами и посмотрела на Джуди: 

— Значит, мы не играем на публику. Сегодня мы просто будем заниматься тем, что нам нравится. И чувствовать себя просто девушками.

Марта хмыкнула, но улыбка была тёплой: 

— Вот именно. Можно танцевать, краситься, примерять бельё — не ради того, чтобы кто-то сказал «красиво». А ради того, чтоб самой нравилось.

Джуди слушала, и внутри всё дрожало от этого «ради себя». Её взгляд скользнул по своим кружевам и рюшам на сорочке, по рукам, которые теперь держали кружку. Всё это казалось настоящим.

— Джуди, смотри, мы с Мартой сегодня без макияжа. Мы же дома… Теперь и твоя очередь — давай очищайся.

Она протянула Джуди флакон молочка для снятия макияжа и ватный диск. Джуди чуть замялась, но уселась поближе к зеркалу и, поглядывая на подруг, осторожно провела диском по ресницам. На белой вате остались чёрные следы туши и розоватые пятна от помады.

— Вот, вот так, — подбадривала Лена. — Не жми сильно, просто мягко.

Марта захихикала: 

— Смотри, она будто стирает вчерашний вечер!

Джуди тоже засмеялась, но продолжала аккуратно убирать остатки косметики, пока лицо не стало чистым и чуть влажным. Она посмотрела на себя в зеркало — и увидела не «яркую Джуди», а свежую, совсем юную.

Лена достала тюбик с голубоватым гелем: 

— А теперь уход. Это - “маска красоты”.

Она выдавила немного на пальцы, размазала по лицу и передала тюбик Марте. Та нанесла маску себе, потом выдавила порцию Джуди и подсказала: 

— Не бойся, наноси толстым слоем.

Скоро у всех троих лица блестели равномерным гелевым слоем. Вид у них был забавный, и Марта первой не выдержала: 

— Девчонки, мы похожи на трёх инопланетян!

Все расхохотались, но Лена строго приложила палец к губам: 

— Тише! Если смеяться, маска потрескается.

Смеяться было нельзя, и от этого становилось только смешнее. Джуди, едва сдерживая хихиканье, вглядывалась в свои отражение и думала: «И это мы делаем не для кого-то, а для себя».

Они втроём уселись прямо на пол у кровати. Сначала минут пять молча рассматривали себя — это было даже странно: вместо привычных девичьих лиц отражались глянцевые, с блестящей маской, словно фарфоровые куклы.

Марта первой нарушила тишину: 

— Слушайте, а ведь так и проверяется — сможешь ли ты оставаться девушкой, когда нельзя ни улыбнуться, ни слово сказать.

Лена фыркнула, но осторожно — чтобы гель не потрескался: 

— Проверка на выдержку.

Чтобы занять время, Лена включила тихую музыку. Они переглядывались, делали еле заметные гримасы только глазами, но сдерживали смех. Марта, не выдержав, надула щёки и сделала вид, что сейчас чихнёт. Джуди закрыла лицо руками, чтобы громко не рассмеяться.

Через двадцать минут Лена сказала: 

— Всё, можно смывать.

В ванной они по очереди умывались прохладной водой. Когда Джуди вытерлась полотенцем и посмотрела на себя, она ахнула: кожа будто светилась изнутри, глаза стали ярче. Лена обняла её за плечи: 

— Ну что, теперь ты сияешь, как настоящая звезда.

Они снова вернулись в Ленину комнату. Лена достала с трюмо флакон с лёгким увлажняющим кремом.

Она взяла немного на пальцы и сказала: 

— Смотри, Джу, это важно — не просто намазать, а подушечами пальцев, вбивать крем лёгкими движениями. Иначе толку не будет.

Она показала на себе: аккуратные похлопывания по щекам, по лбу, по подбородку. Марта тут же включилась, делая те же движения, и добавила: 

— И шея! Девочки, всегда шея! Это главное, чтоб не стареть.

Джуди смеялась, но повторяла за ними. Холодные капельки сначала казались странными, но потом кожа жадно впитывала, и оставалось ощущение свежести, почти как после дождя.

— Ого… — тихо сказала она, глядя на себя в зеркало. — Такое чувство, будто у меня совсем другое лицо…

Лена улыбнулась, поправляя ей прядь: 

— Именно. Вот это и есть уход. Так делают все девушки.

На кровати у Лены развернули стопку глянцевых журналов — страница за страницей перелистывалась, и на них то и дело попадались фотографии стройных моделей в платьях, купальниках, с ярким макияжем.

Лена легла на живот, щёлкнула ногтем по одной из фотографий: 

— Смотри, Джу. Это же не просто платье, это образ. Настоящая девушка всегда несет себя.

Марта откинулась на подушки, проводя пальцем по другой странице: 

— Девушка должна самой себе нравиться. Если ты смотришь в зеркало и любуешься — значит всё правильно делаешь.

Джуди сидела между ними в своей тонкой сорочке, с розовыми щёчками после ухода за лицом, и жадно слушала. Ей казалось, что подруги открывают какой-то тайный клуб, куда раньше ей не было доступа.

Они не просто листали журналы — разговор вдруг пошёл куда-то глубже, будто каждая из них впервые решилась сказать то, что обычно остаётся внутри.

Они уткнулись в журналы, и каждая страница будто становилась поводом для нового признания: о том, какие губы им нравятся, как бы они хотели пахнуть духами, как видят свою первую «по-настоящему взрослую» любовь. И смех перемежался с серьёзными нотками, а Джуди, слушая, чувствовала, что растёт прямо в этих разговорах.

Дождь за окном вдруг пошёл еще сильнее — по крыше забарабанило так, что пришлось говорить чуть громче. Комната Лены стала уютным островком.

Лена, сидя на ковре, вдруг сказала: 

— Знаете, я иногда скучаю по тому времени, когда у меня были только куклы и я могла часами их переодевать.

Марта улыбнулась: 

— Ну, я тоже! У меня была любимая, я её везде таскала. Даже в школу.

Они переглянулись и уставились на Джуди: 

— А у тебя, Джу, была кукла?

Джуди чуть растерялась. Она замялась, вспоминая. 

— Нет… У меня были машинки. И мяч…

— Так это потому что ты был Жюль, — мягко сказала Лена. — Но ведь девочке без куклы нельзя.

Она вскочила, открыла дверцу шкафа и достала оттуда аккуратно спрятанную коробку. Сняла крышку — внутри лежала кукла в бледно-розовом платьице. 

— Вот она. Смотри! Правда, похожа на меня? — Лена рассмеялась, подняла куклу и прижала к щеке.

Марта удивлённо округлила глаза: 

— Ты что, её до сих пор хранишь?!

— Конечно! — гордо ответила Лена. — И не только её.

Она достала ещё одну, с прямыми каштановыми волосами, и посадила рядом.

Через несколько минут они уже сидели втроём, держа кукол. Лена показывала: 

— Смотри, как платье снимается. Нужно аккуратно, чтобы ручки не застряли…

Марта подхватила: 

— А потом укладывать. Я всегда шила им одеяльца.

Сначала Джуди лишь наблюдала, но постепенно втянулась. Она взяла куклу с прямыми каштановыми волосами, стала гладить её платье.

Лена сказала: 

— Вот видишь, Джу. У каждой девочки должна быть своя кукла. И это не обязательно если девушка уже выросла и совсем не школьница. Даже если она взрослая.

Лена вдруг подняла глаза и с хитринкой в голосе сказала:

— А знаешь, Джу… У меня ведь до сих пор есть моя школьная форма. Та самая, в которой я и в школу ходила, и в куклы играла… Настоящая. 

Она повернулась к Джуди: 

— Хочешь почувствовать себя школьницей?

Джуди сначала рассмеялась — в этой сорочке с кружевами и куклой в руках это звучало как шутка. Но внутри её кольнуло: ведь школьная форма — это не про игру, а про жизнь, которая у неё была совсем другой.

— Ты серьёзно? — спросила она, чуть растерянно.

— Конечно, — подтвердила Лена. — Смотри, у нас сегодня и так девичник. А что может быть девичнее, чем примерить школьную форму?

Марта добавила, сдвигая куклу на край ковра: 

— Да-да, пусть Джу будет нашей отличницей. Мы проверим, как она справится.

В комнате на мгновение стало тише. Джуди знала, что это снова игра — но слишком уж захватывающая. Лена рылась в шкафу, и через несколько минут уже была с аккуратной, но немного смятой формой. Это была короткая тёмно-синяя юбка в складку и белая хлопковая блузка с длинными рукавами и мягким воротничком. К ним прилагался ещё старый ремешок, чтобы подчеркнуть талию и галстук.

— Придётся погладить, — сказала Лена и достала утюг.

Джуди послушно взяла форму и встала к гладильной доске. Лена, как старшая сестра, стояла рядом и учила: 

— Вот так, веди по складкам, не задерживайся на одном месте, иначе блеск будет… Теперь воротничок, аккуратно.

Джуди чувствовала себя странно: будто готовилась не к игре, а к настоящему уроку. Когда юбка и блузка стали ровными, Лена протянула ей другую короткую нижнюю сорочку — простую хлопковую, тонкую, без кружев.

— В этой удобнее будет. Твоя сорочка слишком домашняя, школьная форма требует строгого.

Джуди сняла ту длинную белую ночную сорочку, в которой она была, а бельё с цветочками оставила. Надела короткую нижнюю сорочку, потом юбку и блузку. Юбка села чуть выше колена, подчёркивая её ноги, а блузка мягко обтянула грудь, под которой угадывался новый лифчик.

Джуди закончила облачаться: белая хлопковая блузка с короткими рукавами и воротничком, серо-синяя юбка чуть выше колена, чёрные гетры до середины бедра, гладко облегающие ноги, и простые туфли без каблука. Когда она посмотрела на себя в зеркало, её сердце пропустило удар — перед ней стояла школьница, не Жюль, а Джуди.

— Подожди, — сказала Марта, подойдя с резинкой и белым бантом. Она быстро собрала волосы Джуди в высокий хвост и закрепила так, что пряди взметнулись и упали свободным веером. Бант получился слишком нарядным, но именно в этом и был шарм: будто Джуди не просто ученица, а та, на кого в школе оглядываются.

— Вот теперь полный комплект, — удовлетворённо кивнула Лена. — Смотри на себя.

Джуди закончила одеваться: белая хлопковая блузка с воротничком, серо-синяя юбка чуть выше колена… оставались гетры.

Она взяла в руки тонкий чёрный рулон ткани — гладкий, плотный, почти невесомый. Ранее она видела гетры только на других девочках в школе, но никогда не прикасалась к ним, не представляла, как их надевать.

— Подожди, — сказала Лена, наблюдающая за ней с кровати. — Не тяни как штаны. Их нужно натягивать ровно, без складок.

Лена встала, взяла одну гетру из её рук.

— Сядь.

Джуди села на край кровати, вытянув ногу. Лена аккуратно надела гетру на стопу, потянула вверх по икре, к колену, потом выше — на бедро. Ткань облегала ногу плотно, но не сдавливала, подчёркивая каждый изгиб мышц, каждую линию.

— Видишь? — Лена провела ладонью по уже натянутой гетре. — Они же не просто так. Они ноги оформляют. Делают их… женственными. Даже если они худые, как у тебя.

Джуди молча смотрела, как её нога, знакомая с детства — в штанах, в шортах, в простых носках — вдруг приобретает чёткий, плавный силуэт. Чёрная ткань делала кожу светлее, а линию бедра — длиннее.

— Теперь вторую, — Лена протянула ей вторую гетру. — Сама попробуй.

Джуди повторила движения, чуть неуверенно, но уже стараясь сделать так же ровно. Ткань мягко скользила по коже, облегая икру, колено, бедро. Теперь Джуди взяла чёрные лакированные лодочки на тонком каблучке — невысокие, элегантные, школьные. Она уже носила каблуки, но те были «выходные» туфли, «для образа». А эти… эти были повседневными. Туфли, в которых ходят на уроки. В которых бегают по лестницам, сидят за партой, стоят у доски.

Лена наблюдала, присев на кровать.

— Ну, как? Знакомые ощущения? — спросила она с лёгкой ухмылкой.

Джуди кивнула, но почувствовала разницу. Эти — закрытые, плотно облегающие, серьёзные. Они сидели на ноге как вторая кожа, каблук был твёрдым, устойчивым, но в то же время… официальным. Она встала. Осанка сразу выправилась — не потому что каблук был высоким, а потому что стиль обуви диктовал позу. Лодочки, особенно лакированные, чёрные, на тонком каблуке — они не позволяли сутулиться, небрежно переминаться с ноги на ногу. Джуди сделала несколько шагов. В этом образе — с гетрами, с юбкой, с блузкой — ощущение было другим. Это была не «девушка на выходе», а школьница в форме. Каблук здесь был не украшением, а частью правил.

— Как? — спросила Лена. — Чувствуешь разницу?

Джуди остановилась перед зеркалом, посмотрела на свои ноги в гетрах и лакированных туфлях.

— Да, — сказала она задумчиво. — Здесь каблук… не для красоты. Он для того, чтобы стоять ровно. Чтобы идти чётко. Чтобы выглядеть… как все девушки.

Лена встала, подошла.

— Именно, — кивнула она. Она поправила прядь у виска Джуди. — И знаешь что? Ты в ней выглядишь естественно. Как будто всегда так ходила.

Джуди смотрела на своё отражение — на девушку в белой блузке, серо-синей юбке, чёрных гетрах и лакированных туфлях. На школьницу. Ту, которая завтра пойдёт в школу. Ту, которая будет подниматься по лестницам, сидеть за партой, отвечать у доски — в этих туфлях, на этом каблуке, в этой форме.

Она глубоко вдохнула.

— Готова, — сказала она тихо и улыбнулась. — Представляешь, — сказала она тихо, — недавно я… ну, Жюль… сидел за партой, а теперь… будто заново, только уже как Джуди.

Лена рассмеялась:

 — И главное, смотришься так естественно, что хоть сейчас в класс заходи.

Марта кивнула:

— Ты не просто похожа на школьницу — ты как будто всегда такой была.

Джуди опустилась на край кровати, вытянула ноги в гетрах и взяла в руки куклу, которую они недавно «учили». Она поймала своё отражение в зеркале и почувствовала лёгкий укол: всё это больше не казалось игрой в переодевание. Это было похоже на то, будто её жизнь повернула за другой поворот. 

— Джу, это удивительно, как ты естественно смотришься, — Лена отдёрнула её к зеркалу и встала рядом. 

Марта заглянула через плечо: 

– И никто ведь не скажет, что ты не девушка… Смотри, ты уже вошла в роль так, что я сама начинаю верить, что мы в десятом классе и у нас контрольная.

Они засмеялись. Лена кивнула, и в её глазах мелькнула гордость старшей сестры, которая научила младшую чему-то важному. И Джуди играла с удовольствием. Ей нравилось то, что Лена с Мартой восхищаются ею. Сейчас она была такой же девушкой, как и они.

Лена стала играя, расспрашивать Джуди о том, что у нее было в школе. И Джуди будто снова проживала все те моменты, что были с Жюлем, но теперь, как-будто это было с Джуди. Будто менялись ее воспоминания. Лена с Мартой комментировали и старались, чтоб эти придуманные воспоминания были ярче. Джуди будто была и правда девушкой в тех ситуациях. И на уроках, и с друзьями, и с учителями.

Лена устроилась на кровати поудобнее, поджав под себя ноги. 

— Рассказывай, как у тебя сегодня в школе прошло. По-настоящему. Не как у Жюля — как у Джуди.

И Джуди начала придумывать — сначала неуверенно, с оглядкой, но постепенно втягиваясь.

— На первом уроке была математика, — говорила она, глядя куда-то в пространство, будто действительно вспоминая. — Учительница вызвала меня к доске… решать уравнение. Я вышла, взяла мел…

— И все смотрели на тебя, — подсказала Марта, прищурившись. — Не как на «пацана у доски», а как на девушку, которая умная и красиво пишет.

Джуди улыбнулась и кивнула:

— Да… и я решала медленно, аккуратно, старалась, чтобы почерк был ровным. А Сашка с первой парты… он мне подсказывал шёпотом.

— Не просто подсказывал, — тут же вмешалась Лена. — Он специально так наклонился, чтобы ты увидела, что он помогает. Это же знак внимания!

Джуди засмеялась, но продолжила:

— Да… А на переменке мы с девочками стояли у окна, пили сок. Обсуждали, кто из параллельного класса симпатичнее. Я сказала, что мне нравится тот, который в очках…

— О, а он на тебя смотрит? — оживилась Марта.

— Иногда, — Джуди уже почти верила в эту историю. — А на физре мы играли в волейбол, и я специально старалась подавать мягко, чтобы не бить сильно… а то вдруг ноготь сломаю.

Все трое прыснули.

— Вот это да, — покачала головой Лена. — Уже и про ногти думаешь! Настоящая девушка!

И так, по крупицам, они строили альтернативную биографию. Джуди не вспоминала — она придумывала, но придумывала так живо, с такими деталями, что это начинало казаться реальным. Каждый её жест, каждая интонация подкрепляли иллюзию: да, она могла бы быть такой в школе. Да, так всё и могло бы быть.

Лена и Марта помогали — вставляли реплики, добавляли штрихи, «вспоминали» за неё то, чего не было:

— А помнишь, как на химии ты случайно пролила реактив, и все засмеялись, а ты покраснела так, что учительница тебя даже ругать не стала?

— Или как на литературе ты прочитала стихотворение так тихо и проникновенно, что весь класс замолчал?

Джуди слушала, кивала, и её собственная фантазия подхватывала эти намёки, разворачивая их в полноценные сцены. Она чувствовала себя в них — не как Жюль, который отмалчивался у окна, а как Джуди, которая краснела, улыбалась, ловила взгляды, перешёптывалась с подругами.

Это была не перезапись памяти — это была игра в параллельную жизнь. Игра, которая казалась такой лёгкой, такой естественной, что на время стирала границу между «было» и «могло бы быть». И главное — это было весело. Весело вместе творить эту красивую, летнюю, девчачью сказку, где у Джуди были другие школьные годы — не хуже, просто другие. Более лёгкие, более яркие, более девичьи.

Джуди поняла: она не просто примерила образ. Она впустила его в свою память. Истории, где она — Джуди. Девушка, которую видят. Это было и странно и весело. 

Она посмотрела на свои руки. И представила, как они теперь могли бы делать это — мягко, изящно, с лёгким трепетом. Как это движение стало бы не просто жестом, а жестом женственности. Жестом, который оставляет в памяти другого человека тёплый след.

И тут Лена вскочила, словно её осенило.

— Знаешь чего не хватает? — её глаза заблестели. — Твоим рукам.

Джуди растерянно посмотрела на свои ладони — обычные, с коротко подстриженными ногтями, с едва заметными царапинами от прошлых мальчишеских занятий.

— Чего?

— Маникюра, — твёрдо сказала Лена, уже открывая ящик тумбочки. — Ты же теперь девушка, у которой руки… — она взяла ладонь Джуди в свою, — …должны быть красивыми. Чтобы ты сама на них смотрела и вспоминала не то, как они бросали мяч, а то… как они бережно давали бутерброд. Или извинялись в коридоре.

Из ящика появилась маленькая коробочка с лаками, пилочки, апельсиновая палочка, масло для кутикулы. Марта тем временем принесла миску с тёплой водой и положила полотенце.

— Садись, — мягко, но без возможности отказа сказала Лена. — Это тоже часть ритуала.

Джуди села на край кровати, опустила руки в тёплую воду. Лена взяла её левую руку, начала аккуратно обрабатывать кутикулу.

— Ты же видела, как у нас с Мартой? — говорила она, работая. — Мы всегда следим за своими руками. 

Лена выбрала лак — неяркий, нежный персиковый оттенок с лёгким перламутром.

— Этот, — сказала она. — Он будет переливаться при свете. 

Когда кутикулу обработали, ногти подпилили и обезжирили, Лена взяла кисточку. Первый мазок по ногтю большого пальца Джуди — ровный, влажный, холодный.

Джуди задержала дыхание. Она смотрела, как прозрачно-персиковая плёнка ложится на её ноготь, как он сразу становится другим. Не просто чистым — а девичьим, ухоженным, значимым.

— Вот, — прошептала Марта. — Смотри, как меняется. Теперь твои руки… для того, чтобы показывать. Чтобы мягко касаться. Чтобы быть красивыми.

Лак высыхал быстро. Каждый следующий ноготь становился маленьким шедевром преображения. Джуди смотрела на свои руки, и в голове всплывали те самые новые воспоминания — те, где её руки делились, заботились, извинялись. И теперь они выглядели так, как будто всегда были созданы для этого.

Когда Лена закончила, она аккуратно подула на ногти и улыбнулась.

— Готово. 

Джуди подняла руки, повертела ими перед лицом. Ногти блестели ровным, тёплым светом. Они казались длиннее, изящнее, важнее. Она сжала ладони, потом разжала — и ловцы уловили блик от лампы, будто подмигнули ей.

— Спасибо, — неожиданно просто сказала она. 

– А вот теперь тебе не хватает макияжа. – сказала Марта.

И Джуди села к трюмо и, теперь уже привычно, накрасила себе ресницы и подвела глаза. Потом покрыла губы розовой помадой Лены. Лена с Мартой почти ничего не говорили, Они смотрели, как Джуди сама освоилась с этой женской рутиной.

Когда Джуди уже поправляла последнюю ресничку, дверь приоткрылась. В проёме показалась Ольга — в домашнем халате, с чашкой чая в руке. Она собиралась что-то сказать, но замолчала, увидев картину.

Джуди сидела перед зеркалом — в белой блузке, с аккуратным бантом, с подведёнными глазами и розовыми губами. Её руки с блестящими персиковыми ногтями лежали на коленях. Весь образ был завершён, собран, сиял тихой уверенностью.

Ольга замерла.

— Ой… — вырвалось у неё тихо, почти шёпотом. — Вот это да…

Она вошла, поставила чашку на комод и медленно подошла.

Лена и Марта молчали — они наблюдали не только за Джуди, но и за реакцией Ольги.

Ольга остановилась в двух шагах и просто смотрела — не как мама, не как хозяйка дома, а как женщина, которая видит перед собой другую женщину, и видит в ней красоту.

Ольга качнула головой, и на её губах появилась улыбка — тёплая, почти гордая.

— Ничего себе… — протянула она. — Я просто… я поражена. Смотри-ка… Ты – школьница. И ногти! — она взяла руку Джуди и посмотрела на лак, потом шутливо добавила, — Вот это да… Школьница на каникулах.

Её тон лёгкий, одобряющий. Она не удивляется что Джуди в образе девушки — она удивляется насколько далеко это зашло, насколько детально и убедительно.

Джуди улыбалась. 

— Ладно, — сказала Ольга, переходя на лёгкий, почти хулиганский тон. — Значит, так: я приготовила ужин… Раз бант на месте, ногти блестят и губы накрашены — значит, всё по-взрослому. Так что, девочки, через десять минут к столу — и давайте с настроением. 

И, улыбнувшись, снова вышла.

На кухне Джуди сразу села на стул, поправила юбку, сложила руки на коленях — и поймала себя на том, что делает это автоматически, без напряжения. Она чувствовала себя в этом образе как дома.

Только они начали разливать суп по тарелкам, как щёлкнула входная дверь, послышались шаги.

— Всем привет! — раздался голос Кэтрин из прихожей. 

Она вошла на кухню и замолчала на полуслове. Её взгляд остановился на Джуди. Кэтрин замерла. Рука, державшая сумку, медленно опустилась. Она стояла и смотрела — не сразу поверив своим глазам. Сначала она увидела форму — белую блузку, тёмную юбку, гетры. Потом бант в волосах, подведённые глаза, розовые губы. И наконец — руки, аккуратно сложенные на столе, с блестящими персиковыми ногтями. Всё это сложилось в цельный, абсолютно убедительный образ девушки-старшеклассницы. Образ, который не просто «сидел» на Джуди — он жил на ней, дышал, светился изнутри.

— Боже… какая ты сегодня, в школьной форме… И маникюр… летний, лёгкий… Прямо как будто у меня дочь-старшеклассница, которая на каникулах решила принарядиться для фото… Красиво. Очень.

Ольга, стоявшая рядом, мягко тронула её за локоть:

— Заходи, садись. Твоя дочь сегодня у нас — звезда школы. Прямо готовая к урокам и к выпускному одновременно.

Кэтрин подошла к столу. Она смотрела на Джуди.

— Я… я даже не знаю, что сказать, — сказала она. — Ты выглядишь… как будто всегда была такой. Как будто я вдруг увидела тебя в параллельной жизни, где ты… выросла вот такой. Сразу.

Ольга тем временем поставила перед Кэтрин тарелку с супом.

И в этот момент Джуди почувствовала, как внутри что-то окончательно встаёт на место. Принятие Ольги было важно. Но принятие матери — это было то, без чего весь образ оставался бы просто костюмом. 

И все за столом почувствовали: ужин сегодня будет не просто ужином. Он будет праздником. Праздником нового дня, нового образа, новой Джуди. Которая теперь — уже навсегда — была не «Жюлем в платье», а просто Джуди. Девушкой, которую видят, принимают и любят именно такой.

Они ужинали весело. Уже и забыли, что за окном все еще шел проливной дождь. Он им не мешал. Джуди с удовольствием играла школьницу. И теперь они с Кэтрин для всех были “мамочка” и “доченька”.

За столом царила лёгкая, почти хулиганская атмосфера продолжающейся игры, но уже с участием всех.

Джуди смеялась и втягивалась всё больше. Она рассказывала «школьные новости», которые только что придумала в комнате:— А сегодня нам сказали, что в конце недели будет дискотека! И мы с девчонками уже решили, что наденем…— Что? Что? — хором перебивали её Лена и Марта.— …красные платья, — выдавала Джуди, и все дружно ахали.

Кэтрин ловила этот тон, эту игру, и её глаза светились нежной гордостью. Она не просто наблюдала — она жила в этом моменте. Иногда она ловила взгляд Ольги, и они понимающе улыбались: Смотри, как они умеют быть счастливыми. Как просто.

Временами игра становилась настолько естественной, что даже Джуди на секунду забывала, что это игра. Когда Марта спросила: «А ты с кем на дискотеку пойдёшь?», Джуди, не задумываясь, ответила: «Наверное, с Леной и с тобой. А потом, может, тот, в очках, пригласит…» — и тут же спохватилась, но все уже смеялись, и смех был тёплым, без намёка на подколку.

Были и тихие моменты. Когда Джуди аккуратно ела суп, стараясь не задеть накрашенные губы, Кэтрин смотрела на неё так, словно видела не просто дочь за игрой, а какую-то хрупкую, прекрасную версию её самой в юности. И в этот момент она протянула руку через стол, поправила Джуди прядь за ухом — жест настолько естественный, настолько материнский, что даже игра на секунду замерла.

— Красиво у тебя получается, — тихо сказала Кэтрин. — И играть, и… просто быть.

Джуди улыбнулась — уже не «школьной» улыбкой, а своей, настоящей, чуть смущённой, но счастливой.

И все за столом поняли: это не просто ужин. Это продолжение того волшебного пузыря, который они надули в комнате. Пузыря, в котором Джуди может быть кем захочет — даже школьницей на каникулах, даже девушкой, у которой есть история, подруги, взгляды мальчиков и маникюр. 

После ужина, когда тарелки были собраны, а взрослые остались на кухне допивать вечерний чай с тихими улыбками, девушки вернулись в комнату Лены.

Воздух там всё ещё хранил следы их игры — будто заряженный пространство, где стены помнили и смех, и серьёзные разговоры, и шелест школьной юбки. Джуди присела на край кровати, снова поправила бант, уже машинально — жест вошёл в плоть и кровь, стал частью роли, которую она уже не хотела снимать.

Лена закрыла дверь, прислонилась к ней и выдохнула:

— Ну что, школьница, уроки сделала? Или будем ещё играть?

Марта повалилась на кровать рядом с Джуди, уткнувшись носом в подушку:

— Я вот думаю… а что, если мы сделаем тебе причёску на завтра? Не бант, а что-то посложнее. Косички, что ли.

Джуди потрогала свои волосы:

— Я же… не умею заплетать.

— Мы научим, — просто сказала Лена. — Если хочешь.

И в этом «если хочешь» было столько лёгкой, ненавязчивой открытости, что Джуди почувствовала — ей не нужно защищаться, не нужно оправдываться. Она может просто быть. Играть. Пробовать. Ошибаться.

Она сняла туфли, поджала под себя ноги, и тут её взгляд упал на собственные руки, на эти блестящие, персиковые ногти. Она повертела кистями, поймала свет — и улыбнулась. Лена подсела к трюмо, достала расчёску и несколько резинок.

— Давай попробуем сейчас. Просто две косички по бокам. Как у девочек в летнем лагере.

И они снова погрузились в ритм совместного дела — Лена разделила волосы и стала заплетать, а Джуди сидела с закрытыми глазами, чувствуя, как пальцы Лены аккуратно, уверенно заплетают прядь за прядью. 

— Вот, — наконец сказала Лена. — Готово. Смотри.

Джуди открыла глаза и увидела в зеркале себя с двумя аккуратными косичками. С двумя розовыми бантами, и это был уже другой образ — более мягкий, более повседневный, но всё такой же девчачий.

— Нравится? — спросила Марта.

Джуди кивнула. Она повертела головой — косички колыхались, касаясь шеи. Это было непривычно, но приятно. Как новая деталь в пазле, которая вдруг встала на своё место.

— Да, нравится, — сказала она.

Лена села рядом и обняла её за плечи.

— Мы же играем. И играем хорошо.

И в этот момент Джуди посмотрела на своих подруг — на Лену с её уверенным взглядом, на Марту с её весёлой ухмылкой — и почувствовала, что эта игра стала для неё безопасным местом. Местом, где можно быть Джуди. Настоящей или придуманной — не важно. Главное, что её здесь видят, принимают и рады с ней играть.

Дверь приоткрылась без стука, и в проёме появились три фигуры: Нина — в строгом рабочем платье и за ней Ольга с Кэтрин, с лёгкими улыбками, будто они привели гостью на сюрприз, в котором сами же участвовали.

Лена, Марта и Джуди сидели на кровати. Джуди с двумя свежезаплетёнными косичками, в школьной форме. Они не услышали шагов, и теперь все трое замерли, уставившись на вошедших.

Нина остановилась на пороге, её взгляд остановился на Джуди. Сначала на её лице было обычное уставшее выражение после долгого дня. Потом глаза немного округлились и губы дрогнули в улыбку.

— Ой, — вырвалось у неё тихо, почти непроизвольно. — А это что за картина?

Ольга, стоя за её спиной, не выдержала и прыснула:

— Это наша новая ученица! Только на каникулах.

Джуди замерла, но Нина вдруг улыбнулась — не широко, но искренне, уголками глаз.

— Красиво, — сказала она просто. — Очень летний образ. Прямо как у девочек, которые на каникулах в лагере фотографируются. – потом добавила, – Вы знаете, я в своё время тоже любила на каникулах в школьную форму наряжаться, — сказала она неожиданно. — Только у нас она была ужасная, серая. А у вас… у вас красивая. 

Она встала и посмотрела на всех троих — уже не как на детей, а как на соучастников чего-то важного и тёплого.

— Ладно, не буду вас задерживать, — сказала она, но не уходила. — Просто хотела посмотреть… и порадоваться за вас. За всех. — Она перевела взгляд на Джуди. — И за тебя, Джуди. Хорошо у тебя получается, интересно.

И, оставив после себя волну полного, безоговорочного принятия, она вышла вместе с Ольгой и Кэтрин.

На кухне атмосфера была спокойнее, чем в комнате, но у каждой из трёх женщин в глазах читалось волнение.

Ольга первой нарушила тишину:

— Вы знаете… я смотрю на них и думаю: всё это ведь уже не просто забава. Джуди не отстаёт, она словно сама выбирает это.

Кэтрин кивнула, обхватив ладонями чашку: 

— Я вижу то же самое. Вчера в баре… она так естественно держалась. Я забываю, что это мой сын. Мне кажется, будто у меня есть дочь.

Нина усмехнулась, но без иронии, скорее мягко: 

— Удивительно. Обычно дети в их возрасте протестуют, спорят. А здесь… она принимает всё, что вы ей предлагаете. И даже больше — сама хочет этого.

Ольга чуть склонила голову, как будто проверяла собственные слова на вес: 

— А может, в этом и есть секрет? Не ломать, не заставлять. А просто дать попробовать. И вот — смотри, он уже живёт в этой роли, а не играет.

Кэтрин посмотрела на них обеих, в её голосе проскользнула нотка тревоги: 

— Но ведь это навсегда может что-то изменить…

Нина спокойно положила руку на её плечо: 

— Может. Но не в худшую сторону. Он ведь впервые по-настоящему счастлив. Разве это не главное?

В этот момент с комнаты донёсся смех девчонок — звонкий, искренний. Мамы замолчали и только переглянулись: каждая подумала своё, но в глубине души все трое чувствовали — происходит что-то большее, чем они планировали.

Ольга, заглянув в комнату, увидела, что Лена как раз стояла у шкафа, задумчиво перетряхивая стопки вещей.

— Ну и что ты там ищешь? — спросила она, прислонившись к дверному косяку.

— Джуди же после школы домой пришла, — с серьёзным видом сказала Лена. — Нужно переодеть её во что-то домашнее. В форме же не ходят по дому!

Марта прыснула, закатившись на кровати: 

— Да-да, школьницы сначала учатся, а потом в пижамку.

Джуди смутилась, но игра затянула её, и она лишь поправила бант в волосах, будто подчёркивая свою «роль».

Ольга рассмеялась и выходя из комнаты сказала: 

— Вы меня уморите, девочки… Но знаешь, Лена права. Дома всегда переодевались в что-то лёгкое. Ну, найди ей что-нибудь.

Лена наконец вытащила с полки тонкий хлопковый домашний комплект: лёгкие короткие шортики и свободную маечку с кружевной каймой.

— Вот, идеально! — сказала она, протягивая Джуди. — Снимай форму, а это будет твой «домашний наряд после школы».

Джуди встала посреди комнаты, чуть замявшись, но Лена подбадривающе махнула рукой:

— Давай, раз уж играем — всё по-настоящему. После школы всегда форму снимают.

Джуди вздохнула и начала расстёгивать белую блузку. Пуговицы поддавались медленно, и за каждой открывалась полоска загорелой кожи, перехваченная тонкими бретелями её светло-розового лифчика. Лена с Мартой переглянулись, но не со смешком, а с тихим, внимательным ожиданием.

Когда блузка была снята, Джуди аккуратно сложила её и отложила в сторону. Потом присела, стянула чёрные гетры и положила их рядом с туфлями. Теперь осталась только юбка. Она чуть повертелась, расстёгивая молнию сбоку, и ткань мягко соскользнула вниз.

Оказавшись в одном только белье — лифчике и трусиках, — она на секунду замерла. Грудь под тонким кружевом лифчика мягко выделялась, кожа на плечах и спине была гладкой, с лёгкими полосками загара. Она стояла, чуть опустив плечи, но не съёживаясь, не прикрываясь — как будто это было естественно. 

Лена мягко сказала:

— И лифчик тоже можешь снять, если хочешь. Дома же можно его не носить. — В её голосе не было давления, только предложение, как подруга подруге.

Джуди кивнула, не глядя на них, расстегнула застёжку сзади, и лифчик мягко соскользнул с её плеч. Она аккуратно положила его сверху на сложенную форму. Потом, почти не задумываясь, стянула и трусики, оставшись совсем голой на пару секунд — время, достаточное, чтобы почувствовать воздух на коже, лёгкую дрожь, и их взгляды — не оценивающие, а принимающие.

Марта тихо ахнула, но не от смущения, а от чего-то похожего на восхищение.

— Смотри, какая кожа… ровная, — прошептала она. — И загар лёг красиво.

Лена лишь кивнула, протягивая ей маечку:

— Надевай. Дома должно быть удобно.

Джуди взяла тонкую хлопковую маечку, надела её через голову. Ткань мягко упала на тело, слегка просвечивая на свету, кружевная кайма у выреза мягко обрамляла ключицы. Потом она надела шортики — лёгкие, свободные, сидевшие чуть выше середины бедра.

Она поправила ткань на бёдрах, вздохнула — и улыбнулась. Ощущение было другим — не нарядным, не игровым, а домашним, уютным, своим. Она стояла перед зеркалом, уже не как школьница, а как девушка, которая только что пришла домой, сбросила форму и надела то, в чём можно расслабиться.

Пока Джуди переодевалась, Марта щебетала:

— Смотри, Лена, у нас теперь новая «сестра», которую можно одевать как куклу. Только эта кукла сама живая и улыбается.

Лена и Марта захлопали ладоши, а Джуди закружилась на месте, будто проверяя новый наряд. В зеркале напротив отражалась не школьница в форме, а девушка в домашнем, уютном образе — чуть смущённая, но счастливая.

Марта включила музыку, зазвучала ритмичная мелодия с ярким женским вокалом. Лена встала посреди комнаты, покачала бёдрами и улыбнулась:

— Джу, смотри, не прыгай, как мальчишка. Вот — бедро сюда, плечо чуть назад… руки мягче!

Джуди сначала засмеялась, повторяя неуклюже, но вскоре поймала ритм. Тонкая батистовая сорочка слегка колыхалась на её теле, и движения становились всё пластичнее.

Марта добавила: 

— А теперь представь, что на тебя смотрят парни. Ты должна быть лёгкой, но уверенной.

Они смеялись, делая вид, что учат Джуди «девичьим» секретам. В какой-то момент Марта, неожиданно для всех, протянула ей руку:

— Ну давай… я буду парнем!

Джуди растерялась, но взялась за её ладонь. Марта слегка повела, и вот они уже кружились по комнате. Лена хлопала в ладоши: 

— Ого! Вот это свидание!

Комната наполнилась смехом. Джуди почувствовала азарт — она танцевала в паре, стараясь быть лёгкой и женственной, и сама смеялась от того, насколько это всё смешно и правдоподобно. 

Уставшие, они свалились на кровать, тяжело дыша. Марта включила другую песню — медленную, лиричную. Девчонки подхватили припев, и вскоре все трое уже пели хором, Джуди тянула голос чуть выше, чем обычно, стараясь подражать девичьим интонациям. Лена слушала и смеялась:

— Слышите? У неё реально получается! Прямо тонкая нота, как у нас!

Марта подыгрывала ладонями, отбивая ритм по подушке, и в какой-то момент они все трое перекрикивали музыку, распевая любимые припевы.

Под конец песни они обнялись втроём, задыхаясь от смеха, и Джуди вдруг поймала себя на мысли: ей было уютно и правильно именно здесь, в этой игре, где она — Джуди, а не Жюль.

В комнате всё стихло, только за окном шумел дождь. Лена потянулась: 

— Ну вот… теперь ты знаешь, как это — быть девушкой даже в танце.

И Джуди улыбнулась, всё ещё покачиваясь в такт оставшейся в голове музыке.

За дверью послышался голос Ольги: 

— Девчонки! Идите-ка помогать. Пора ужин готовить!

Лена закатила глаза, но все трое, всё ещё смеясь и цепляясь друг за друга, поднялись и пошли на кухню. Кэтрин и Нины уже не было. Ольга достала продукты: свежие овощи, зелень, немного сыра и багет.

— Лена, нарежь огурцы и помидоры. Марта — сыр кубиками. А ты, Джу, займись зеленью. — улыбнулась она, протягивая Джуди разделочную доску.

Джуди послушно взяла пучок петрушки и укропа. Листья щекотали пальцы, нож поскрипывал по доске. Лена в это время с напускной важностью показывала, как правильно держать огурец, и нарезала его тонкими кружочками. Марта больше болтала, чем работала: то рассказывала какую-то смешную историю из школы, то пыталась утащить кусочек сыра и мгновенно получала щелчок по пальцам от Ольги.

— Ну вот! Я же школьница, мне полагается таскать еду украдкой, — оправдывалась она, и все смеялись.

Джуди аккуратно сложила зелень в миску, но рука дрогнула, и половина укропа рассыпалась на стол. 

— Ай! — она засмеялась. 

— Ничего, зато видишь, какая ты настоящая помощница. У каждой хозяйки есть свой первый “кухонный беспорядок”», — сказала Ольга, помогая собрать листья.

Через полчаса на столе уже стояли тарелки с лёгкими салатами, ломтики багета и сырная нарезка. Они расселись за стол. Всё выглядело по-домашнему и уютно: смех, лёгкие разговоры, запах зелени и хлеба. За столом разговор тек легко, без схем и задумок. Они смеялись, спорили, что вкуснее — багет с маслом или просто так, обсуждали, у кого из них на коже появился загар лучше, чем у остальных.

— У Джу, конечно, — подытожила Ольга, рассматривая её плечи. — Смотри, линии такие ровные.

— Потому что мы с Леной её мажем кремом, — хихикнула Марта.

Разговор незаметно перетёк на «женские мелочи»: кто как красится утром, кто сколько спит, у кого какие привычки. Лена призналась, что иногда тайком ест шоколад перед сном, Марта — что любит слушать музыку в наушниках под одеялом, а Джуди смущённо сказала, что теперь тоже открыла для себя бальзам для губ и смотрится в зеркало чаще, чем раньше. Ольга слушала их и улыбалась: троица звучала как компания настоящих подруг, и Джуди органично вливалась в этот поток.

После лёгкого ужина — салата, свежего хлеба и травяного чая — девчонки вместе с Ольгой перебрались в гостиную. Ольга разложила большой плед прямо на диване, и втроём они устроились под ним, тесно прижавшись плечами.

Лена зевнула и засмеялась: 

— Вот это у нас сегодня день. Школа, танцы, песни… Прямо лагерь какой-то.

Марта кивнула, подтянув колени под подбородок: 

— Только здесь лучше, чем в лагере. Никто не командует. Мы сами решаем, чем заниматься.

Джуди смотрела на них, чувствуя, как уют обволакивает её вместе с пледом. Тепло тел, тихий свет лампы, дождь за окном — всё это складывалось в особенное чувство близости. Ольга принесла им маленькую коробочку с печеньем и поставила её на край дивана. 

— Ну что, девчонки, продолжайте свой девишник. Я с вами ненадолго. — Она улыбнулась, глядя, как Джуди осторожно берёт печенье, будто пробуя вкус самого момента.

Потом они снова заговорили. Лена вдруг спросила: 

— Джу, а как тебе больше нравится — когда мы играем для кого-то, или когда вот так, просто для себя?

Джуди чуть смутилась, но ответила тихо: 

— Для себя… так как-то честнее.

В комнате на миг стало очень тихо. Даже дождь казался мягче. Под пледом было тесно, но от этого только уютнее. Джуди чувствовала тепло тел Лены и Марты — плечи соприкасались, их волосы иногда касались её щёки, дыхание было совсем рядом. От этого сердце у неё то и дело сбивалось с ритма. Они сидели близко, будто без границ, и разговаривали вполголоса:

— Вот представь, — начала Лена, лениво потягиваясь, — если бы мы жили втроём в одной комнате, как в общаге. Каждый день вместе: утром красимся, вечером болтаем до ночи.

Марта улыбнулась, скосив взгляд на Джуди: 

— Интересно, выдержала бы ты нас?

Джуди пожала плечами, прижимаясь к ним ещё сильнее: 

— Думаю, да… С вами мне хорошо.

Они рассмеялись, и Лена, не раздумывая, обняла Джуди за плечи, прижимая к себе. Джуди вздрогнула, но не отстранилась. Она впервые так остро ощутила чужую близость — мягкость кожи, запах волос, лёгкое движение груди Лены при дыхании.

Потом разговоры стали ещё более личными. Марта поделилась, как иногда боится взрослеть, будто время слишком быстро бежит. Лена призналась, что ей хочется скорее стать самостоятельной.

— А ты, Джу? — спросила Лена.

Джуди замялась. Она вспомнила, как совсем недавно сидела в своей комнате с учебником, злилась на скучные задания и мечтала только о каникулах. А сейчас она сидела с Леной и Мартой под одним пледом, накрашенная, в кружевном белье, с серьгами в ушах. Всё изменилось так быстро…

— Я хочу… — начала она и осеклась. Слова застряли, и Джуди чуть смутилась. — Хочу, чтобы вот так… с вами… не заканчивалось.

Лена мягко улыбнулась, обняв её крепче. 

— Ну, это точно не закончится, — сказала она уверенно.

Марта подтолкнула Джуди плечом: 

— Ага, теперь ты от нас не отделаешься.

Все трое рассмеялись, и напряжение исчезло. Но внутри Джуди остался тёплый и странный трепет — будто она хотела сказать что-то другое, но пока сама не понимала, что именно. Лена в какой-то момент заметила, что у Джуди выбилась прядь волос и мягко заправила её за ухо. Кончики пальцев слегка коснулись кожи щеки — у Джуди внутри словно пробежала искра. Она даже задержала дыхание. Марта же, смеясь над какой-то шуткой, положила ладонь Джуди на колено, и задержала её чуть дольше, чем требовалось. Тепло от этой ладони расходилось вверх по бедру, и Джуди едва заметно сжала пальцы в кулак, чтобы удержать внутри нахлынувшее волнение. Она сидела между ними и чувствовала себя защищённой, принятой, но вместе с тем — необычно взволнованной. Эти лёгкие касания казались такими естественными, а для неё они отзывались чем-то новым, непривычным, но очень желанным.

Они еще долго так сидели: плед укутывал их троих, дыхание становилось тише, и только редкие смешки ещё прорывались сквозь полумрак комнаты. За окном стучал дождь, но внутри было тепло и уютно. Когда стемнело, они втроём улеглись на широкую Ленину кровать. Джуди оказалась посередине, чувствуя тепло их тел с обеих сторон. Сперва они ещё что-то перешёптывались, смеялись о дне, спорили о том, у кого волосы быстрее высохнут после дождя. Но постепенно слова растворились в сонной тишине.

Джуди лежала с закрытыми глазами, ощущая, как справа и слева ровно и спокойно дышат её подруги. Это чувство близости оказалось неожиданно сильным — будто она теперь часть чего-то большего, настоящего девичьего круга.

Джуди, перевернувшись на бок, неожиданно оказалась лицом к спине Марты. Она замерла на мгновение, не зная, двигаться ли дальше, но тело само нашло удобство — прижалось чуть ближе. Тепло Марты обволакивало, и Джуди чувствовала себя словно в коконе. Марта, не поворачиваясь, будто во сне нашла её руку и мягко притянула к себе, уложив ладонь Джуди к себе на живот. Пальцы непроизвольно легли так естественно, что Джуди даже дух перехватило — как будто это она обнимала Марту. С другой стороны Лена тоже повернулась, и теперь её грудь и живот прижимались к спине Джуди. Она обняла её за талию и чуть ниже, так что ладонь оказалась на бедре, а её колено едва коснулось ягодицы Джуди.

В этом тесном переплетении дыхания и тел Джуди уже не могла различить, где заканчивается её собственное тело и начинаются их. Она чувствовала одновременно и прохладную ткань пижамки, и мягкость чужой кожи, и это пьянящее ощущение женской близости окутывало её, будто сон, из которого не хотелось выходить.

Лена в своей короткой кружевной ночнушке — лёгкой, полупрозрачной, где кружево местами словно только обозначало ткань, а под ней не было ничего. Когда она прижималась к Джуди, кружево лишь подчеркивало её обнажённость: тёплые груди и живот чувствовались прямо, через тончайшую ткань.

Марта же оказалась ещё более свободной: она сняла с себя всё, кроме трусиков. Её кожа была открыта, гладкая и тёплая. Когда Джуди прижалась к её спине, ощущение было такое, будто она касается чего-то совершенно естественного и очень интимного. Она не заметила, как уснула.