ДНЕВНИК ЛЕТА (10)

День 10. 24 июня. Среда

Джуди проснулась в тишине. Вчерашнее сияние превратилось во внутреннее, тёплое, тяжёлое чувство — как будто она проглотила кусочек солнца. Она провела пальцем по браслету на запястье, ощущая его холодок. Теперь у нее уже два таких дорогих браслета.

За завтраком Кэтрин, подвигая ей витаминку, внимательно посмотрела на неё.

— Выглядишь... просто замечательно, — заметила она. — Не размазанной по эмоциям, как вчера. А  раз так, можно перейти от восторгов к практике. Ты же вчера серьёзный арсенал приобрела. Покажу, как с ним обращаться не на уровне «нравится-не нравится», а на уровне «как правильно».

Они перешли в спальню Джуди, к трюмо. Кэтрин бережно достала из вчерашнего пакета палетку теней и стик-хайлайтер.

— Это не игрушки, — сказала она деловым тоном. — Это инструменты. И, как любые инструменты, требуют навыка. Для пляжа, конечно, не нужен полный боевой раскрас. Но умение сделать лёгкую растушёвку, чтобы глаза смотрелись объёмнее даже без толстых стрелок — это полезно.

Она открыла палетку, выбрала нейтральный бежевый матовый оттенок и светло-коричневый с лёгким шиммером.

— Смотри, — Кэтрин посадила Джуди перед зеркалом. — Основа — светлый тон по всему веку. Потом — более тёмный, но не чёрный, в складку. И вот здесь — самое главное. — Она взяла маленькую пушистую кисть из набора и начала растушёвывать границу между цветами лёгкими, круговыми движениями. — Не надо втирать. Надо как бы «распылять» цвет. Чтобы не было видно, где заканчивается один и начинается другой. Это и есть профессиональный секрет — незаметные переходы.

Джуди смотрела, как под кистью матери её веко приобретает лёгкую, едва уловимую глубину. Ничего драматичного. Просто её глаза стали выглядеть... более оформленными.

— Теперь ты, — сказала Кэтрин, передавая ей кисть.

Джуди попробовала. Кэтрин мягко поправила её руку, направляя: 

– Меньше нажима. Ты не стираешь пятно, ты его размываешь. 

Это был новый уровень контроля — не рисование, а лепка светом и тенью.

— Молодец, — кивнула Кэтрин, когда Джуди справилась со вторым глазом. — Теперь хайлайтер. — Она показала, как минимально, только на самые высокие точки скул и внутренние уголки глаз, нанести перламутровое сияние. 

— Чтобы кожа дышала, но играла на свету. Вот и всё. Остальное — твоя привычная подводка и тушь, если хочешь.

Теперь Джуди аккуратно нанесла на губы розовую помаду.

После того как Кэтрин ушла, в квартире воцарилась та особая, разреженная тишина, которая принадлежала только ей. Джуди стояла посреди комнаты и чувствовала эту тишину на коже. Без лишних мыслей она взялась за подол сорочки и медленно потянула её вверх. Ткань скользнула по бёдрам, животу, груди, и вот она сняла её через голову и бросила на кровать.

Она стояла перед зеркалом совершенно голая. Воздух комнаты обнял её всю сразу, и кожа ответила лёгкими мурашками. Она не спешила одеваться. Она смотрела.

Её взгляд был одновременно изучающим и... игривым.

Её руки поднялись и легли на грудь. «У девушки грудь», — мелькнула мысль, пока её пальцы скользили по мягким округлостям к соскам. «У неё соски становятся такими же твёрдыми от прикосновения». Она слегка сжала грудь, наблюдая, как кожа натягивается, и представила, что это тело какой-то другой девушки, которое она исследует. Но это была она.

Пальцы скользнули вниз, по рёбрам, к талии. «У девушки вот такая талия, плавный изгиб», — думала она, обхватывая себя за бока. Потом ладони легли на округлые бёдра. «И такие бёдра. Мягкие».

И тогда она посмотрела вниз. На лобок и на то, что было под ним. «А вот здесь... у девушки было бы другое», — пронеслось в голове, но без горечи, с чистым любопытством. Она раздвинула ноги чуть шире, наклонилась. Её маленький член и яички висели, как спящее, иное существо. Она коснулась пальцем головки, почувствовала, как он отзывается лёгким, тёплым движением. «Но если представить, что это не моё... если это тело девушки, то здесь было бы гладко, был бы лишь другой изгиб...»

Она провела рукой по всему лобку, представляя на секунду эту иную, гладкую кожу. Но её пальцы чувствовали свою, реальную. Контраст между воображением и ощущением был острым и странно волнующим. Она не отвергала то, что было. Она как бы накладывала одно представление на другое, и в этом наложении рождалось что-то третье — её уникальная целостность.

Джуди выпрямилась и снова посмотрела в зеркало во весь рост. Теперь она видела не просто тело. Она видела тело, которое можно было бы принять за девичье — по плавным линиям, по гладкости кожи, по форме. И видела то маленькое, скрытое отличие, которое делало эту картину особенно таинственной. Это было тело, которое хранило ее секрет.

Она улыбнулась своему отражению — улыбкой соучастницы, которая только что провела интересный эксперимент над самой собой. «Да, — подумала она. — Я могу выглядеть, как девушка. Я могу чувствовать, как девушка. И у меня есть это... моё. И всё это вместе — это я».

И с этим сложным, многослойным знанием она начала медленно одеваться. Она взяла свой белый купальник-бикини. Одевание верха стало точным, привычным движением: застёжка на спине щёлкнула с первого раза. Низ она натянула, аккуратно заправив и поправив всё, что нужно, чтобы под тканью создавались плавные, непрерывные линии. В зеркале отражалась девушка в идеально сидящем белье для отдыха — ничего лишнего, только кожа, загар и белая ткань.

Потом — та самая винно-пудровая юбка. Ткань, прохладная и скользкая, обняла её бёдра. Она завязала ленту на бант чуть сбоку. Затем — туника. Воздушная ткань упала на плечи, спрятав бретели купальника, создав тот самый эффект лёгкой, струящейся небрежности. Сандалии на тонких ремешках, соломенная шляпа, очки. Последний взгляд в зеркало. Готово.

Она взвалила на плечо пляжную сумку (полотенце, крем) и вышла. Дверь закрылась с чётким щелчком.

Дорога на пляж была почти медитативной. Она не думала о том, как выглядит. Она чувствовала: шелест юбки вокруг ног, поцелуй солнца на плечах сквозь тонкую ткань туники. Образ был не костюмом, а продолжением кожи.

Лена и Марта были уже на месте. Увидев её, Лена оценивающе кивнула.

— Выглядишь свежо. — ухмыльнулась она.

— Стараюсь, — улыбнулась Джуди, скидывая шляпу и тунику, а следом и юбку. 

Она осталась в одном белом бикини и устроилась на покрывале рядом с подругами. Они неспешно смазывали свои тела кремом для загара, болтали. Лена, закончив наносить обычный крем для загара на ноги и живот, взяла другой флакончик — поменьше, с розоватым содержимым.

— А это — моя личная магия, — сказала она, нанося немного крема себе на пальцы и уверенно проводя ими по открытой коже груди выше линии бикини. — Для тонуса и сияния. Секретное оружие.

Она вытерла руку и повернулась к Джуди, её взгляд стал игриво-деловым.— А раз уж ты в девушку играешь на полную катушку, то и свои… активы нужно в порядке содержать. Даже в игре. Правила хорошего тона.

Не дожидаясь ответа, она сама ловко развернулась так, чтобы её спина и плечо заслоняли Джуди от посторонних взглядов. Марта, всё понимая без слов, просто придвинулась и села перед ними, спиной к пляжу, будто любуясь морем.

— Ложись, — скомандовала Лена, уже выдавливая немного «секретного» крема на пальцы.

Джуди, поймав её весёлый, заговорщицкий взгляд, улыбнулась в ответ. Ну да, новая фишка в нашей игре. Почему бы и нет? — подумала она и послушно легла на спину. Пальцы Лены, прохладные и скользкие, легко проникли под тонкую ткань лифа. На этот раз она не церемонилась — движения были уверенными, как у человека, который знает, что делает.

— У меня от него не просто кожа лучше, — продолжала Лена, её пальцы совершали чёткие, восходящие движения от основания груди вверх. — В нём же не просто увлажнялка. Там экстракт плюща и кофеин — они микроциркуляцию усиливают, будто «будят» ткани изнутри. А ещё есть эти… пептиды. Говорят, они как сигнал для кожи работают, чтобы та сама больше коллагена производила. Для упругости.

Она перешла на вторую грудь, её движения были уверенными, почти профессиональными.

— И самое главное — фитоэстрогены. Из хмеля, кажется. Это такие растительные штуки, которые… ну, как бы мягко поддерживают то, что должно быть у девушки в норме. Не гормоны, конечно, но фон настраивают. От этого и форма становится как бы… более оформленной. Не просто кожа, а будто сама структура внутри плотнее становится.

Лена на секунду остановилась, оценивая эффект уже нанесённого крема на Джуди.

— Конечно, чудес не бывает. Но когда делаешь курсом, да ещё с таким массажем… реально чувствуется разница. Грудь будто тяжелее, насыщеннее. И на ощупь — не просто мягкая, а… упругая-мягкая, если ты понимаешь. — Она улыбнулась. — В общем, для нашей игры — идеальный лайфхак. Ты не только выглядишь, но и чувствуешь себя… ну, как настоящая обладательница шикарного бюста. Со всеми внутренними ощущениями.

Она закончила массаж, аккуратно вынула руку и поправила Джуди лиф.

— Вот и всё. Теперь пусть работает. Ты уже через полчаса сама почувствуешь, как всё там тепло и плотно. Наше секретное оружие.

В этот момент из-за шезлонгов показалась знакомая пара — Аня, ведущая за руку скачущую Майю. Сегодня Аня шла не с усталой решимостью, а с той самой, вчерашней умиротворенной улыбкой. Она выглядела отдохнувшей, спокойной, и в её глазах светился тот особый блеск, который появляется после хорошего, по-настоящему взрослого разговора. Увидев их, она просто помахала, а Майя, как всегда, сорвалась с места с криком: «Дю-ди!»

Джуди села, ещё чувствуя под тканью бикини тепло от рук Лены, и подхватила малышку. Аня опустилась на песок рядом, вздохнув с облегчением и счастьем.

— Привет, девочки. Вы даже не представляете, как я вам благодарна за вчерашний день. — её взгляд, тёплый и открытый, обвёл всех троих. В нём не было ни капли стеснения, только лёгкая, счастливая усталость и глубокая признательность.

Майя устроилась у Джуди на коленях, а Аня, поправив волосы, снова заговорила, уже более оживлённо:

— И знаете, после вчерашних откровений... хочется говорить ещё. О простом. О том, какое сегодня море. О том, какие вы сегодня все красивые. Джуди, я тебя вчера, кажется, даже не успела как следует разглядеть. Зато моя Мая сразу выделила именно тебя. Ты просто прелесть!

Разговор потек легко и непринужденно. Они болтали о вчерашнем вечере, о том, как крепко спала Майя, о планах на завтра. Аня, не вдаваясь в подробности, но с той самой сытой улыбкой, пару раз намекнула, что час, проведённый не с ними, был «на редкость удачным». Лена подмигивала, Марта философски кивала, а Джуди слушала, чувствуя себя частью этого круга — круга женщин, которые могут говорить обо всём на свете, от кремов и платьев до самых сокровенных тайн тела и души.

Лена, разомлевшая на солнце и окрылённая общей атмосферой доверия, не удержалась. Она приподнялась на локте, её глаза заблестели любопытством.

— Ань, а можно тебя спросить? — начала она. — Вот вчера… это же наверняка были совсем другие ощущения? Не как обычно.

Аня не засмеялась сразу. Она на секунду задумалась, будто прислушиваясь к эху в своём теле.

— Другие, — подтвердила она просто. — Но не потому что он какой-то волшебник. А потому что… я была другая. Расслабленная. Без мыслей о том, что через час надо бежать к плите или стирать. И тело это почувствовало.

Она повернулась на бок, опершись на локоть.

— Знаешь, в чём самый чёткий контраст? — спросила она, глядя куда-то вдаль. — В темпе. С мужем всё идёт по накатанной: предсказуемо, быстро, чтобы «дело сделано». А вчера… он не торопился. Вообще. Каждый этап он растягивал, как будто изучал. И я успевала… чувствовать. Не просто получать, а отслеживать: вот тут кожа мурашками, вот здесь живот подтянулся, вот сюда тепло прилило… Это было как замедленная съёмка собственного возбуждения.

Лена затаила дыхание. Джуди слушала, не двигаясь.

— И ещё… — Аня чуть смутилась, но продолжила. — Он… обращал внимание на вещи, на которые мой муж, кажется, никогда не смотрит. Не на саму грудь, а на то, как кожа натягивается у ключицы, когда я запрокидываю голову. Не между ног, а на внутреннюю сторону бёдер. Он читал меня, как карту. И находил такие… чувствительные точки, о которых я и сама забыла.

Она провела рукой по своему бедру, будто проверяя.

— И теперь… теперь это знание осталось со мной. Как будто он включил в моём теле свет в комнатах, где я раньше сидела в темноте. И теперь мне хочется туда возвращаться. С ним? Не обязательно. Но… исследовать. Пробовать. Узнавать, что ещё может так отзываться. — Она посмотрела на них, и в её глазах горел не стыд, а странная, тревожная жажда. — Это самый опасный подарок, который он мог мне сделать. Не час удовольствия. А вкус к этому удовольствию. Который теперь никуда не денется.

Она откинулась на полотенце, закрыла глаза.

— И я не знаю, что с этим делать. Потому что с мужем так не получится. У нас другой словарь, другой ритм. А этот новый язык… он требует другого собеседника. Или… одиночества. Чтобы изучать самой.

Тишина повисла тяжёлым, откровенным грузом. Аня говорила уже не о вчерашнем свидании. Она говорила о завтра. О пробуждённом голоде, который теперь будет жить в ней, требуя всё новых и новых открытий. И в этом был драматизм куда более глубокий, чем история о мимолётной измене.

Джуди слушала, заворожённая. Это был не смущающий её похабный разговор. Лена спрашивала с искренностью молодой девушки, Аня отвечала с точностью и поэзией человека, который заново открыл для себя великую тайну. И через эти описания — не вульгарные, а точные, чувственные — для Джуди приоткрывалась дверь в тот самый сложный, взрослый мир, где секс был не набором действий, а языком, на котором разговаривают тела и души.

— А сколько их... вообще у тебя было? — наконец выдохнула Лена самый свой главный, наболевший вопрос.

Аня на секунду задумалась, глядя на море.

— До мужа? Четверо. И каждый был... отдельной главой в книге про меня. Один учил меня нежности. Другой — моей собственной силе. Третий... тому, что можно быть смешной и нелепой в постели, и это нормально. А четвёртый — тому, как больно может быть, когда любовь заканчивается. И все они были важны. Как ступеньки.

Она посмотрела на Лену, потом на Джуди.

Майя тихо сопела, уснув на полотенце. Солнце стояло в зените. И в этой послеобеденной истоме, пропитанной запахом крема, соли и откровений, Джуди почувствовала, как границы её понимания мира снова раздвинулись. 

Аня посмотрела на часы и с сожалением вздохнула.

— Всё, девочки, нам пора. Бабушка сегодня выпросила Майю на полдня. Говорит, скучает. — Она покачала головой с весёлой, виноватой улыбкой. — Представляете, она так и сказала: «Иди погуляй, отдохни одна!». Ох, знала бы она, как я «отдыхала» вчера… И может… еще и сегодня… отдохну… - подмигнула она.

Она рассмеялась, светлым, беззаботным смехом. Поднялась, стала собирать вещи и разбудила Майю. Поправляя дочке панамку, а себе собрала волосы под легкую шляпку и тронула свои серьги. Потом, как бы случайно, взглянула на Джуди.

— Ой, а у тебя… ведь ушки не проколоты! — Аня прищурилась. — А ведь серьги бы тебе очень шли. С твоими чёрными волосами и шеей... Или капельки. Это было бы... просто шикарно.

Она сказала это небрежно, как наблюдение стилиста, и сразу же продолжила собираться. Но семя было брошено.

— Правда? — невольно переспросила Джуди, касаясь своей мочки.

— Стопроцентно, — уверенно кивнула Аня, уже подхватывая Майю. — Подумай над этим… Ну всё, мы побежали! Спасибо за компанию! Еще, надеюсь, увидимся… Я вам расскажу, как сегодня отдохну. - засмеялась она снова подмигивая.

Они ушли. Лена, которая всё это слушала, задумчиво наблюдала, как Джуди бессознательно теребит мочку уха.

— Знаешь, — медленно начала Лена, — а она права. Я раньше как-то не фиксировалась. Ты же носишь только эти браслетики от мамы... А уши пустые. — Она придвинулась ближе, изучающе. — Это как картина без подписи. Или как торт без вишенки. Всё есть, а маленькой детали не хватает. 

Марта поддержала с неожиданной горячностью:

— Да, сейчас у тебя будто есть главные акценты - глаза и волосы. Но серьги добавили бы точки блеска. Это завершило бы образ.

Лена кивнула, и в её глазах зажегся знакомый азарт, но на этот раз смешанный с чем-то вроде... материнской заботы.

— И вообще, — добавила она, — это такой простой, но такой женский жест. Как будто говоришь миру: «Да, вот она я. И мне нравится себя украшать». Не для кого-то, а для себя.

Она посмотрела на Джуди. 

— Что скажешь? Не хочешь ли стать обладательницей собственных… проколотых ушей? По настоящему, не на один день?

Джуди посмотрела на свои отражения в стеклах очков Марты. Она вспомнила утренний разговор с мамой о «сигналах миру и себе». Вспомнила уверенность, с которой Аня говорила о своём теле и своих желаниях. Проколотые уши... это ведь тоже сигнал. Маленький, но нестираемый. Знак принадлежности к тому самому миру, в который она так стремительно погружалась со своей ролью и игрой.

— Да. — сказала уверенно она.

Решение, принятое под шум прибоя и подогретое словами подруг, требовало немедленного воплощения, пока не рассеялась волшебная смесь смелости и азарта. 

Через десять минут они уже шли по набережной, оставляя за спиной пляж. Джуди — в своей винно-пудровой юбке и тунике поверх бикини, с сумкой через плечо, чувствуя себя немного авантюристкой. Лена вела их уверенным шагом к знакомому салону красоты, расположенному в одной из улочек, отходящих от променада.

Салон «Lumiere» оказался маленьким, но безупречно чистым местом. В воздухе пахло стерильностью, жасминовым аромадиффузором и холодным металлом. За стойкой сидела девушка с идеальным макияжем, которая, узнав Лену (оказалось, она тут постоянный клиент), сразу же проводила их в процедурный кабинет.

Мастер, представившаяся Катей, была женщиной лет сорока с невозмутимым лицом и тёплыми, умелыми руками. Она деловито осмотрела уши Джуди, пощупала мочки.

— Хорошие мочки, — констатировала она. — Будет легко и почти без крови. Выбирайте серьги. На первое время — только золото или титан.

Лена, взяв на себя роль стилиста, тут же указала на маленькие, изящные золотые гвоздики-шарики.

— Вот эти. Классика. Они с чем угодно сочетаются.

Джуди молча кивнула. Всё происходило слишком быстро, чтобы испугаться. 

Сама процедура прошла быстро: холодный антисептик, метка на мочке, щелчок пистолета. Первый гвоздик блеснул, Джуди вздрогнула, но улыбнулась. Второй щелчок — и дело сделано.

— Ну вот и всё, красотка, — мастер кивнула, протягивая зеркало.

В отражении — Джуди с новыми блестящими серьгами. Сердце ухало в груди: это не смыть, не снять, не отменить.

Лена с Мартой визжали от восторга, обнимали её, разглядывали уши. Джуди тронула пальцами украшения и ощутила жар — будто её на самом деле приняли в их девичью стаю.

Они выскочили из салона наперебой, захлёбываясь смехом. Джуди то и дело касалась ушей, будто проверяя — на месте ли серьги, правда ли это случилось. 

В этот момент у Лены неожиданно зазвонил телефон. Она взглянула на экран.

— Ой, мама… Алло? — сказала она, принимая вызов.

Прослушав пару секунд, её лицо вытянулось.

— В ателье? Сейчас? Мам, я только с пляжа! Я в купальнике, вся в песке… Да, понимаю, что срочно, но…

Она помолчала, и её голос стал капризным.

— Мааам… Пожалуйста, не-е-ет… Я туда не пойду. Он опять будет там. Этот! Сын портнихи. Он всегда так смотрит, будто меня сейчас съест!

— “Леночка, у меня нет выбора!” — Ольга почти срывается. — “Где вы сейчас?”

Она снова слушала, явно раздражённая.

— Где мы? Возле салона «Lumiere». Да, на углу. — Пауза. — Хорошо, подъезжай.

Лена отключилась и с тяжелым вздохом обернулась к подругам.

— Мама едет. Будет уговаривать поехать в ателье, на примерку платья. Но я не хочу... Я не хочу видеть этого ботаника…

Через семь минут к тротуару подкатила машина Ольги. Её взгляд скользнул по дочери в пляжном парео, по Марте, и наконец остановился на Джуди. Ольга сняла очки, прищурилась и вдруг широко улыбнулась.

— Ой, надо же! — воскликнула она, сразу выходя из машины. — Джуди, дай посмотреть! — Она аккуратно, почти по-матерински взяла Джуди за подбородок, повернула её голову к свету. Золотые гвоздики в ушах блеснули. — Только что? В салоне? Идеально! Очень аккуратно и именно туда, куда нужно. Лена, это твоих рук дело?

— Ну да, — с гордостью ответила Лена. — Хватит быть недоделанной, пора ставить точки над i.

— Абсолютно с тобой согласна, — Ольга кивнула, ещё раз с одобрением глянув на уши Джуди. — Красиво. Теперь образ закончен. И теперь твой образ стал еще более совершенным. Хорошо продвигаешься. – Она снова взглянула на Лену с Мартой. – И это благодаря вам. – улыбнулась Ольга. 

– Да, это мы ее убедили. – вставила Марта.

Ольга не могла отвести взгляд от Джуди, но все же обратилась к Лене. 

– Ну, все, поехали. Ирина мне позвонила и сказала, что там все готово к очередной примерке.

– Мама, я не хочу. Ты же сама видела, как этот… “сыночек” портнихи, смотрел на меня… Мне неприятно. 

– А хочешь, мы все вместе поедем?

Марта вмешалась спокойно, как человек, который умеет вовремя сказать главное:

— А зачем тащить нас с Леной если Джуди того же размера?

Ольга моргнула. Лена — открыла рот. Джуди — застыла.

— В смысле? — спросила Ольга.

Марта пожала плечом:

— Ну серьёзно. На Джуди платье сядет так же. Даже лучше — она спокойнее будет стоять. 

Ольга медленно перевела взгляд на Джуди.

— Джуди… – Она сделала полшага ближе, приподняла край Джудиных тонких бретель. — А ведь действительно. Ты подойдёшь идеально. Там важнее посадка шва и длина по талии. Всё совпадает.

Джуди неловко поправила волосы.

— Если нужно… я могу помочь.

Лена, вздохнув:

— О! Да! Лучше пусть она, мама. Правда. Я туда не пойду.

Ольга еще раз посмотрела на Джуди.

— Хорошо. Я беру с собой только Джуди. Нам нужно лишь подогнать платье. Быстро справимся.

Она подмигнула Лене:

— Ладно… отдыхай.

Марта тихо рассмеялась:

— Сработало.

Лена облегченно вздохнула и улыбнулась.

Ольга взяла Джуди под локоть:

— Пошли, красавица. Заедем ко мне — примешь душ, переоденешься, и сразу в ателье.

Ольга (39 лет)

Ольга выглядела чуть старше Лены — и в этом была её особая привлекательность. Её волосы, светло-русые с золотистым оттенком, мягкими волнами спадали на плечи. Иногда она собирала их в заколку, но чаще оставляла свободными: ветер легко играл прядями, и Ольга не спешила поправлять — в этой лёгкой небрежности было что-то естественное.

Кожа у неё была светлая, с лёгким золотистым загаром. Возраст выдавали тонкие линии у глаз, но они скорее украшали её, добавляя тепла и доверительности в улыбке. Когда Ольга смеялась, казалось, будто в ней снова проступала та двадцатилетняя девушка, которой она когда-то была.

Она любила детали — крупные серьги с золотистым блеском и тонкая цепочка на шее сразу бросались в глаза, подчёркивая её уверенность. Губы — яркие, морковного цвета, это был её постоянный акцент: макияж в остальном был лёгким, почти незаметным, но губы всегда оставались её визитной карточкой.

Сегодня на ней было платье солнечного цвета, с короткими рукавами и глубоким V-образным вырезом. Лёгкая ткань подчёркивала грудь и мягко обтекала талию, создавая впечатление лёгкости и женской силы. На запястье — браслет, на ногтях яркий маникюр в разноцветных тонах.

Ольга двигалась легко и свободно, словно каждый её жест был продолжением характера. Она садилась прямо, но не строго, говорила открыто, чуть наклоняясь к собеседнику. В ней не было ни напряжённости, ни показной строгости — она была из тех женщин, что умеют быть в центре внимания, даже если просто пьют кофе или поправляют волосы.

Ольга, только обняв Лену и Марту на прощание, положила ладонь Джуди на предплечье — легко, как будто просто направляет, а не ведёт. И девочка пошла рядом, всё ещё сияя от того, что в её ушах крошечные золотые гвоздики.

Они медленно двинулись машине.

— Лена хорошую идею подала, — сказала Ольга, чуть повернув голову. — Тебе очень идут эти серёжки. Ты прямо такая… свежая. И взрослая.

Джуди смущённо хихикнула. 

— Немного щиплет, но красиво. 

— Красота всегда немножко щиплет, — пошутив, улыбнулась Ольга. — Но ты сегодня — просто чудо.

Они прошли несколько шагов, и Ольга вдруг отметила то, что раньше боялась замечать вслух: как естественно Джуди держит осанку, как тонко смотрятся её ноги в простых бежевых босоножках, как легко спадал рукав блузы, обнажая темную от солнца кожу.

Это была уже не та неловкая фигура мальчика с несуразной копной волос. Это была девочка, дышащая солнечным июнем.

— Марта с Леной просто так меня не отпустят… — попробовала в ответ пошутить Джуди. 

— А я и не собираюсь у тебя их отнимать, — ответила Ольга мягко, с теплом. — Но сейчас мне нужна именно ты. Поможешь? 

Джуди подняла на неё взгляд — такой доверчивый, почти сияющий после утренних приключений, — и кивнула.

Ольга крепче взяла её под руку.

— И давай договоримся… 

— О чем? 

— Сегодня ты будешь просто моя девочка. Хорошо? 

Джуди улыбнулась:

— Хорошо.

В квартире Ольги пахло кофе и дорогим парфюмом. Ольга, не теряя ни секунды, провела Джуди в ванную, положила на табурет свежее полотенце и лёгкий халат.

— Пять минут, не больше. Я тут вещи подберу.

Душ смыл соль и песок, оставив кожу чистой и чуть розовой. Джуди вытерлась большим мягким полотенцем и вышла в спальню, обернув его вокруг тела. Ольга стояла у шкафа, разложив на кровати вещи, и обернулась на звук.

— Отлично, быстро. Давай сюда, полотенце, — сказала она деловым тоном, протянув руку.

Когда Джуди отдала полотенце, Ольга на секунду замерла. Её взгляд, привыкший оценивать линии, скользнул по обнажённой фигуре Джуди — по плечам, груди, талии, бёдрам — и, опустившись ниже, наткнулся на то, чего никак не ожидал увидеть в этой, казалось бы, законченной женской картине. Это была вспышка чистого, неподдельного удивления. 

Она медленно выдохнула. И когда снова заговорила, в её голосе уже не было смущения. Было странное сочетание искреннего изумления и почти уважительного признания.

— Вот ведь… — тихо вырвалось у неё. Она покачала головой, и по её губам скользнула короткая понимающая улыбка. — Ну конечно… Игра-то на грани. Почти идеальная иллюзия.

Она на секунду встретилась взглядом с Джуди, которая стояла, стараясь не двигаться, и в её глазах читалось не вызов, а тихое ожидание.

— Бери бельё. — сказала Ольга уже более привычным, деловым тоном, как бы отряхиваясь от минутного ступора. - Нам нужно это… элегантно обыграть.

Она не отошла, наблюдая, как Джуди берёт бежевый лифчик. Когда она надела его, Ольга тут же шагнула вперёд, её пальцы сами потянулись к застёжке.

— Дай я, — сказала она, и в её тоне не было материнской нежности, а было сосредоточенное любопытство ремесленника. 

Она застегнула крючки, её пальцы скользнули под тонкие бретели, проверяя натяжение. Потом она поправила чашечки, её большой палец на мгновение провёл по линии под грудью, ощущая, как ткань ложится на выпуклость. 

— Сидит… идеально.

Пока Джуди натягивала трусики и совершала привычный, быстрый жест, чтобы всё скрыть и выровнять, Ольга стояла рядом. И когда Джуди выпрямилась, Ольга неожиданно положила ладонь ей на живот — плоский, гладкий, уже без намёка на выступ. Прикосновение было тёплым, почти что просто проверочным.

— И здесь… гладко. Молодец, — сказала она одобрительно, как мастер, оценивающий качество работы ученика. 

Её рука скользнула к боку, к линии бедра, мягко поглаживая, проверяя, как легла ткань. Потом она обошла Джуди и так же, одним плавным движением, провела ладонью по её спине от лопаток к талии, поправляя невидимые складки. 

— Спинка прямая... Хорошо.

Эти прикосновения не были ласками в привычном смысле. Они были продолжением её оценивающего взгляда — тактильным подтверждением того, что форма безупречна, что иллюзия целостна. В них было одобрение и та самая заворожённость процессом, которая заставляла её касаться, чтобы убедиться, что это действительно так.

— Так, основа безупречна, — заключила она, отступая на шаг, чтобы взглянуть целиком. — Теперь — главное. — сказала Ольга, и её голос приобрёл оттенок церемониальности. 

Она взяла с кровати платье. Лёгкая ткань цвета насыщенной малины мягко блестела в её руках, полупрозрачные рукава струились, как дымка. 

— Держи.

Джуди взяла платье за плечики. Ткань была на удивление воздушной, почти невесомой. Она накинула его на себя, и в тот же миг Ольга была рядом, чтобы помочь продеть руки в чуть расклешённые рукава. Прохладный шёлк скользнул по коже.

— Стой ровно, — прошептала Ольга, застегивая потайную застёжку на спине. Её пальцы были быстрыми и точными. — Не двигайся, пока я не скажу.

Она отошла на шаг, потом ещё на один, изучая. Её взгляд был сосредоточенным, как у художника перед последним мазком.

— Теперь… сделай маленький поворот. Медленно.

Джуди медленно повернулась на месте. Плиссе на платье ожило. Сотни мягких складок на малиновой ткани зашевелились, расходясь и смыкаясь, создавая тот самый эффект лёгкого дыхания. Полупрозрачные рукава мягко обволокли её плечи и руки, намекая на кожу под ними.

Ольга замерла, наблюдая. На её лице появилось выражение чистого, почти детского восхищения.

— Боже мой… — выдохнула она, и её голос прозвучал тихо, с почти благоговейным удивлением. — Джуди. Посмотри на себя.

Она подвела Джуди к большому зеркалу в полный рост. Ольга встретилась с её взглядом в зеркале, и в её глазах светилось не только профессиональное удовлетворение, но и какая-то личная, тёплая радость. 

— Ну что, наша девочка? Теперь поехали в ателье? Там они просто обалдеют.

Она поправила Джуди локон, и её пальцы на секунду задержались на её щеке — быстрый, почти невольный жест нежности и гордости. Но её взгляд снова скользнул к вырезу платья, к той точке у ключиц, где ткань расходилась.

— Стой, — сказала она вдруг. — Чего-то не хватает…

Она быстро подошла к своему туалетному столику, открыла небольшую шкатулку и вернулась с тонкой золотой цепочкой. На ней висел крошечный, изящный кулон в виде сердечка, нежно поблёскивающего в свете.

— Иди сюда, — Ольга встала за спиной Джуди, её пальцы, тёплые и ловкие, застегнули замочек на её шее. Цепочка легла идеально — не длинная, не короткая, как раз чтобы кулон лежал в самом центре выреза, на ямочке между ключицами, прямо над линией начала груди.Ольга отошла, снова оценивая общую картину в зеркале.

— Да, — кивнула она с удовлетворением. — Вот теперь — идеально. Серьги в ушах, сердечко здесь… Это связывает всё. Делает образ… одушевленным. Личным. — Она улыбнулась. — Носи на счастье. И на удачу нашей маленькой миссии.

Теперь, глядя в зеркало, Джуди видела законченный портрет, где каждая деталь — от цвета малиновой ткани до золотой искорки на шее и в ушах — работала на одну цель: создать её, Джуди, в её самом сияющем и цельном воплощении. 

Джуди одела белые легкие босоножки и они поехали в ателье.

Машина плавно катила по набережной. В салоне пахло кожей, дорогими духами Ольги и лёгкой свежестью, исходившей от Джуди. Ольга, правившая одной рукой, украдкой наблюдала за пассажиркой. Она смотрела на это живое, дышащее чудо, которое она только что помогла создать. Мысль пришла не внезапно. Она вызревала с того момента, как Ольга увидела Джуди с новыми серьгами. А сейчас, видя её спокойную, уверенную осанку, мысль оформилась в дерзкий план.

Ольга вспомнила приглашение на закрытый просмотр в галерее «Вернисаж» через десять дней. Мероприятие для своих: пара десятков людей, тихая музыка, серьёзные разговоры об искусстве. Лена на такое согласилась бы только со скандалом. А Джуди… Джуди могла бы стать нужным дополнением. Идеальным. Ольга мягко улыбнулась, глядя в лобовое стекло. Азарт, знакомый ей по удачным сделкам, зажёгся внутри.

— Джуди, — начала она, и её голос звучал задумчиво, негромко, будто она размышляла вслух. — Это платье, что мы заказывали Лене… Оно очень особенное. Не просто «на выход», оно для… определённого уровня событий. Ты понимаешь?

Джуди повернула к ней лицо, внимательно слушая.

— Лена это не оценит, — продолжила Ольга, с лёгким пренебрежением качнув головой. — Для неё это скука. А я смотрю на тебя и думаю… наша летняя игра может зайти куда дальше, чем пляж.

Она повернулась к Джуди, и в её взгляде горел живой, заинтересованный огонёк.

— Есть вещи, которые делают девушку девушкой не только на море. Встречи, вечера, где нужно уметь просто быть — красивой, спокойной, уверенной. Лена этого боится или ненавидит. А ты… — Ольга жестом показала на её платье, на всю её собранную фигуру, — ты, кажется, очень неплохо справляешься. Ты в игре уже целых десять дней, так что пора пробовать новые… уровни. Новые возможности.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

— Это платье — как раз такой шанс. Не притворяться Леной. А стать своей собственной, взрослой версией Джуди. В платье, которое будет сшито с учётом твоих линий. Это же лучший трюк из всех возможных! Самый красивый ход в нашей игре.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было не только лукавство, но и искренняя вера в то, что она говорит.

— Ну как? Интересно попробовать? Или будем делать только то, что и так уже получается?

Джуди на секунду заколебалась. Всё это звучало слишком грандиозно.

— А я… я же ничего не понимаю в искусстве, — с сомнением выдохнула она. — И в этих… светских разговорах.

Ольга мягко рассмеялась.

— Дорогая, там почти никто ничего не понимает. Все делают вид. А твоя задача — не читать лекцию. Твоя задача — быть прекрасной молчаливой загадкой в идеальном платье. Улыбаться, кивать, говорить «как интересно» и «восхитительная работа». Всему остальному научишься потом, по ходу дела. А для начала… просто доверься мне. Доверься игре.

Она посмотрела на Джуди с той самой, вселяющей уверенность улыбкой.

— Это будет наш самый красивый спектакль. И ты в главной роли. Не Лена. Ты. Согласна на авантюру?

В её голосе снова зазвучал азарт, тот самый, что так заражал Джуди последние десять дней. Страх отступил, уступая место знакомому, сладкому зуду любопытства.

Джуди глубоко вдохнула.

— Да. Согласна.

Одного слова было достаточно. В нём было всё: и доверие, и вызов, и готовность прыгнуть в неизвестность.

Машина замедлила ход, подъезжая к невзрачному, но аккуратному зданию с вывеской «Ателье Ирины».

— Отлично, — сказала Ольга, выключая двигатель... — Запомни: здесь ты не «подруга Лены...». Здесь ты — моя юная протеже... Всё в рамках нашей игры, но игра теперь — высшей лиги. Готова?

— Готова, — ответила Джуди, и в её голосе уже не было ни тени сомнения.

Ателье внутри пахло крахмалом, свежим льном и старой, добротной пылью. Ирина, портниха, подняла голову от манекена, облепленного булавками.

— Оль, здравствуй. А Лена?... — её взгляд, быстрый и оценивающий, тут же перескочил на Джуди, задержался на малиновом платье, на серьгах, на общем впечатлении лёгкой, но безупречной собранности.

Ольга шагнула вперёд, положив руку на плечо Джуди в почти покровительственном жесте.

— Ира, знакомься — это Джуди. Мы тут с Леной решили, что её бунтарский дух и это платье — несовместимы. — Она произнесла это с лёгкой, снисходительной усмешкой, как бы извиняясь за капризы дочери. — А вот Джуди… у неё как раз та самая стать и понимание, которые этому фасону нужны. Поэтому я передумала. Хочу, чтобы платье шилось для неё. Под ее, более изящный силуэт.

Ирина, женщина практичная, лишь слегка приподняла бровь. Для неё это означало новую работу, новые мерки, но и новую оплату. Она кивнула, принимая правила игры заказчика.

— Рост, я вижу, похожий. Значит, будем переснимать мерки и двигать вытачки. Раздевайся, дорогая, до белья. Посмотрим на базу.

Именно в этот момент из-за тяжёлой занавески в подсобку, вышел тот самый “сын”. Подросток лет шестнадцати, с книгой в руках. Его взгляд, скользнув мимо матери, наткнулся на Джуди и замер. Он видел не просто девушку. Он видел картинку: малиновое сияние платья, чёрные волосы, золотые искры в ушах, спокойное, чуть отстранённое выражение лица. Он смотрел, заворожённый, как смотрят на неожиданно красивое явление.

Джуди почувствовала этот взгляд. Но сегодня, после слов Ольги о «высшей лиге», она ощущала не смущение, а… право. Право быть здесь именно такой. Она позволила ему смотреть секунду-две, а затем спокойно, как будто только что заметив, перевела взгляд на Ирину, демонстрируя полную погружённость в процесс. Её молчание было красноречивее любых слов: она была здесь по делу.

Мальчик, поймав этот безразличный, вежливый взгляд, смущённо покраснел и потупился, спешно ретируясь в свой угол.

Ирина, тем временем, помогала Джуди снять малиновое платье и надеть простое, незаконченное платье-основу из серой хлопковой ткани. Её пальцы, привычные и точные, щупали ткань на плечах, на талии.

— Да, — выдохнула она, больше для себя. — Плечи уже, ключица чуть выше. Грудь… почти такая же, но форма немного другая, интереснее для драпировки. Талия та же. — Она посмотрела на Ольгу. — Будем шить по новой выкройке. Это правильное решение, Оль. На этой фигуре фасон зазвучит… тоньше.

Слово «тоньше» прозвучало как высшая похвала. Ольга поймала взгляд Джуди и едва заметно подмигнула. Первый раунд выигран.

Дальше пошла рутина высокой точности: новые мерки, пометки мелом, обсуждение деталей. Джуди стояла, поворачивалась, поднимала руки, чувствуя себя уже не impostor, не самозванкой, а центром профессионального внимания. Для Ирины она была новым, интересным объектом работы. Для Ольги — триумфально удачным экспериментом.

Когда все необходимые мерки были сняты и детали обсуждены, Ирина кивнула с деловым видом.

— Хорошо. Учитывая срочность, постараюсь подготовить платье через неделю. 

Она помогла Джуди снять серую подкладочную основу. Джуди снова надела своё малиновое платье — теперь уже в прохладе ателье, чувствуя, как шёлк скользит по коже, будто возвращая её в роль, ставшую за этот час ещё более реальной.

Выйдя на залитую солнцем улицу, она обернулась к Джуди, и её лицо озарила победная улыбка.

— Ну? — спросила она, приоткрыв дверцу машины. — Как ощущения от «высшей лиги»?

Джуди, устраиваясь на пассажирском сиденье, чувствовала не усталость, а странную, ясную лёгкость. Как после сложного, но блестяще сданного экзамена.

— Странно, — призналась она. — Но… как-то правильно. Как будто всё на своих местах.

— Потому что так и есть, — уверенно сказала Ольга, заводя мотор. — Ты держалась безупречно. Ирина видит сотни девушек. И её вердикт — «интереснее для драпировки» — это высший комплимент. Она не просто приняла замену. Она одобрила её.

Машина тронулась, увозя их от ателье.

— А теперь, — продолжила Ольга, бросая на Джуди хитрый, заговорщицкий взгляд, — самое интересное. Пора узнать, зачем мы всё это затеяли. Через неделю у меня приглашение на закрытый просмотр в галерее «Вернисаж». Искусство, тихие разговоры, правильные люди. Мне нужна была спутница — не дочь-подросток, которую будет корежить от скуки, а… союзница. Кто-то, кто сможет разделить этот вечер, а не испортить его. — Она сделала паузу, давая словам достичь цели. — Я посмотрела на тебя сегодня и поняла: это ты. Наш летний эксперимент готов к выходу в свет. В прямом смысле.

Она говорила спокойно, но в каждом слове слышался азарт.

— Ты получишь своё платье. А через неделю мы наденем его и пойдём туда вместе. Как две элегантные дамы, у которых есть общий, очень изысканный секрет. Как тебе такой финальный аккорд для нашей игры?

Предложение повисло в воздухе, сверкая, как обещанное платье. Это был уже не просто «новый уровень». Это было приглашение в другой мир. И Джуди, слушая ровный гул мотора и глядя на улыбающееся лицо Ольги, понимала, что ответ может быть только один.

Кафе, куда завезла их Ольга, было тихим, с затемнёнными стёклами и прохладой кондиционера. Заказав два мороженых-аффогато, Ольга откинулась на спинку кресла, но её взгляд был сосредоточенным, деловым.

— Галерея «Вернисаж», — начала она, размешивая ложечкой эспрессо в ванильном мороженом. — Это не выставка для всех. Там будет человек тридцать, не больше. Художник, его агент, несколько коллекционеров, пара журналистов из правильных изданий и… люди вроде меня. — Она улыбнулась. — То есть те, кто создаёт вокруг искусства правильную атмосферу и иногда что-то покупает.

Она отломила кусочек печенья, глядя на Джуди.

— Твоя задача там — не блистать эрудицией. Твоя задача — быть. Выглядеть безупречно. Уметь поддержать лёгкую беседу, если к тебе обратятся. Улыбаться. Слушать. И главное — чувствовать себя в своей тарелке. В своём, теперь уже твоём, платье.

Джуди слушала, впитывая каждое слово. Это была не болтовня на пляже. Это был брифинг.

— Что надеть под платье, какую обувь — это мы решим накануне. Сейчас важно другое, — Ольга наклонилась чуть ближе через стол. — Нужно немного «прокачать» фоновые знания. Чтобы не теряться, если речь зайдёт о художнике или о современных тенденциях. Я пришлю тебе пару статей, которые стоит бегло просмотреть. Имена, пара ключевых работ. Ничего сложного.

Она сделала глоток кофе.

— Но самое главное — это твоё состояние. Ты должна войти туда не как Джуди, которая играет в девушку. А как Джуди, для которой быть этой стильной, сдержанной девушкой — естественно. Как дыхание. Ты поняла разницу?

Джуди кивнула. Разница была колоссальной. Первое — это постоянное напряжение, игра. Второе… второе было владением. Принадлежностью.

— Я поняла, — тихо сказала она.

— Отлично, — Ольга удовлетворённо откинулась. — Значит, наш план таков: неделя обычной жизни. Пляж, друзья, мамины уроки макияжа. Потом — финальная примерка и получение платья. А через три дня после этого — наш выход. Я буду рядом. Ты просто следуй за мной, смотри и впитывай. Это будет… самый красивый и тихий эксперимент за всё лето.

Она подняла свою миниатюрную чашку.

— Выпьем за наш тихий заговор? И за то, чтобы через десять дней мы с тобой устроили там маленькую, изящную сенсацию, о которой никто так и не узнает.

Джуди подняла свой бокал с лимонадом. Лёд зазвенел. В этом тихом звоне был слышен звонкий, чистый звук новой, надвигающейся реальности.

Дорога домой пролетела в тишине, но это была не неловкая тишина. Джуди смотрела в окно на мелькающие огни города, чувствуя, как в ней оседают слои сегодняшнего дня, как осадок после взбалтывания. Аня с Мией, проколотые уши, малиновое платье, руки Ирины, снимающие мерки, и спокойный, уверенный голос Ольги в кафе, рисующий контуры будущего выхода. Всё это складывалось в новую, странную и прочную реальность.

Ольга остановила машину у её дома.

— Ну вот и всё на сегодня, — сказала она, выключив двигатель. — Не забудь обработать уши. И… спасибо. За то, что согласилась на эту авантюру. Мне с тобой очень интересно.

Она улыбнулась — тепло, по-взрослому, без привычной игривости.

— До завтра.

Заходя в дом Джуди открыла дверь своим ключом. В прихожей горел свет, с кухни доносился запах жареных кабачков — любимого её летнего ужина.

— Мам, я дома! — крикнула она, снимая босоножки.

Кэтрин вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Её взгляд скользнул по малиновому платью, и на лице появилась улыбка.

— О, какая красавица вернулась! А платье… от Ольги, да? Очень… — Она не договорила. Её глаза, всегда такие внимательные, заметили что-то новое. Они расширились. — Джуди… а это что?

Она сделала шаг вперёд, её руки инстинктивно потянулись к лицу дочери, но остановились в сантиметре от щёк, как бы боясь задеть.

— Уши?.. Ты… проколола уши?

В её голосе не было осуждения. Было изумление, смешанное с восторгом и какой-то материнской, щемящей нежностью. Джуди, немного смущённая такой реакцией, кивнула.

— Да. Сегодня. Лена повела.

— Дай посмотреть, дай посмотреть!

Кэтрин уже не сдерживалась. Она аккуратно, как драгоценность, взяла Джуди за подбородок, повернула её лицо к свету люстры. Золотые гвоздики блеснули. 

— Ой, божечки… — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Какие крошечные… какие аккуратные… — она провела подушечкой большого пальца по краю горячей мочки, не касаясь самой ранки. — Боже, как же они тебе идут… 

Она посмотрела Джуди прямо в глаза. 

— Моя девочка… с серёжками. — Она качнула головой, словно не веря. — Ну надо же. Лена, конечно, молодец. Это… это так по-женски. Так окончательно.

Она ещё раз внимательно, с любовью рассмотрела оба уха, потом обняла Джуди, прижала к себе, осторожно, чтобы не задеть.

— Больно? Сильно?

— Немного. Жжёт. Но ничего страшного.

— Сейчас принесу антисептик, обработаем, — тут же перешла в практичное русло Кэтрин, но её сияющее лицо выдавало её. 

Она была потрясена и счастлива. Это была не просто новая деталь образа. Это был символ. И она это понимала. 

— Иди, умойся осторожно и переоденься. Расскажешь за ужином всё-всё, как было.

Сняв малиновое платье и оставшись в новом бежевом белье, Джуди осталась посреди комнаты в новом бежевом белье. Воздух коснулся обнажённых плеч, ключиц, спины. Она потянулась к привычной синей рубашке.

— Стой, — мягко остановила её Кэтрин. — Сегодня — особый день. И особые дни требуют особых нарядов. Давай посмотрим, что у тебя уже есть.

Она открыла шкаф. Взгляд её скользнул по новым юбкам, топикам и остановился на цветастом сарафане от Лены, висевшем нетронутым с того самого четверга.

— Вот он, — сказала Кэтрин, снимая его с вешалки. — Надень.

Она задумалась на секунду, и… медленно расстегнула застёжку лифчика сзади. Тонкие бретели соскользнули с плеч. Затем она сняла и трусики, аккуратно сложив их на кровать.

Она стояла совершенно голая в луче света от лампы, не прикрываясь. Её кожа, уже не бледная, а тронутая загаром, дышала. Грудь, небольшая, но уже имеющая свою мягкую форму, была открыта. Линия талии, изгиб бёдер, всё то, что она утром изучала перед зеркалом, — всё было явлено. Не для зеркала. Для матери.

Кэтрин, наблюдавшая за этим молчаливым стриптизом, не двинулась с места. Её лицо было спокойным, лишь глаза стали глубже, внимательнее. Она видела не тело своего ребёнка — она видела новое тело своей дочери, сознательно предъявленное ей для принятия.

Кэтрин подошла. Её пальцы, тёплые и уверенные, взяли край сарафана. Она держала его, пока Джуди поднимала руки. Ткань, прохладная и лёгкая, скользнула вниз, сначала коснувшись макушки, потом лица, плеч… и далее, без всякой преграды, обвила её грудь, живот, бёдра. Не было шелеста нижнего белья, только тихий шорох льна о голую кожу. Сарафан сел легко, свободно, и под его тонкой тканью чётко читались все контуры тела: выпуклость сосков, изгиб талии, мягкая плоскость живота.

Кэтрин поправила бретель на её плече, и её большой палец на мгновение, случайно, провёл по обнажённой ключице. Прикосновение было быстрым, но в нём было всё: ощущение, проверка, признание.

— Идём, — сказала улыбаясь Кэтрин, сдерживая эмоция. — У нас еще много дел.

На кухне Кэтрин открыла нижний ящик комода, где хранилось несезонное бельё и столовые скатерти. Отодвинув стопку льняных салфеток, она достала два фартука. Один — практичный, хлопковый, в мелкую синюю клетку. Второй — неожиданный. Шитый, из кремовой бязви с тончайшим, почти невесомым кружевом по подолу и кармашкам. Он выглядел не как рабочая одежда, а как театральный реквизит для роли идеальной дочери на картине XVIII века.

— Этот — тебе, — сказала Кэтрин, встряхнув кружевной фартук. Он пах лавандой и прошлым летом.

Она подошла к Джуди, стоявшей в сарафане. Не давая ей надеть фартук самой, Кэтрин подняла его и накинула ей на шею, как мантию. Две длинные ленты упали вдоль спины.

— Повернись, — попросила она.

Джуди повернулась спиной. Кэтрин взяла ленты и провела их вокруг её талии спереди. Она завязала их не бантом, а тугим, плоским узлом потянув так, чтобы ткань фартука облегла талию, подчеркнув её.

— Так, — пробормотала она, оценивая. — Теперь руки.

Она вернула ленты назад, обвела их вокруг Джуди ещё раз и завязала на спине крест-накрест, туго, как лиф корсета, прежде чем завершить бантом на самой пояснице. Каждое движение было выверенным, почти профессиональным. Фартук сидел идеально, превращая свободный сарафан в собранный, четкий силуэт.

Теперь волосы. Кэтрин подошла к туалетному столику, открыла маленькую шкатулку. Оттуда она достала широкий матерчатый белоснежный ободок, простой, без украшений, но безупречно чистый. 

— И это, — сказала она. — Чтобы ничто не мешало нашей магии.

Она встала перед Джуди. Одной рукой собрала все её чёрные кудри в высокий, тугой хвост на самой макушке. Пальцы уверенно и быстро скрутили волосы в гладкий, плотный пучок, не оставив ни одной выбившейся прядки и скрепила заколками, который взяла тут же из шкатулки. Всё лицо, шея, уши с новыми золотыми гвоздиками — всё было полностью открыто.

И только тогда она надела ободок. Он плотно сел на голову, отодвинув ото лба даже самые короткие, непослушные волосы. Лицо Джуди в рамке из светлой ткани стало вдруг удивительно взрослым, скульптурным, серьёзным. В нём не осталось ничего детского или игривого. 

Кэтрин отступила на шаг, чтобы взглянуть на результат. Джуди в сарафане, туго перетянутом кружевным фартуком, с безупречно убранными волосами под строгим ободком, смотрела на неё тёмными, спокойными глазами.

— Совершенно, — выдохнула Кэтрин. — Теперь ты готова. Теперь ты — хранительница очага. Временная, игровая, но — хранительница. Твоя кухня ждёт тебя.

На ярко освещённой кухне они вместе замешивали тесто для пряников. Джуди насыпала муку горкой под внимательным взглядом матери, та помогала влить тёплый мёд, их пальцы встретились на краю миски, когда они вымешивали густую, ароматную массу. Всё было просто, привычно — запах корицы, липкие ладони, смех над неудачной попыткой раскатать идеально ровный пласт.

Когда противень отправился в духовку и кухню наполнил согревающий душу запах, Кэтрин, вытирая руки о фартук, прислонилась к столешнице. Она смотрела не на духовку, а на Джуди, которая с любопытством заглядывала в стеклянную дверцу.

Кэтрин прислонилась к столешнице, наблюдая, как Джуди пытается оттереть засохшее тесто с ногтя.

— Знаешь, что меня в этой твоей игре больше всего поражает? — спросила она негромко.

Джуди подняла взгляд, насторожившись.

— Что?

— Не внешность. Хотя и она, конечно… — Кэтрин сделала паузу, подбирая слова. — А то, как быстро ты усваиваешь правила. Не те, что написаны, а те, что между строк. Как держать спину. Как позволить взгляду задержаться, но не наглеть. Это… интуиция. Или очень тонкий слух.

— Я просто повторяю то, что вижу, — пожала плечами Джуди, но было видно, что комплимент её задел.

— Нет, — покачала головой Кэтрин. — Просто повторять — это срисовать картинку. А ты… ты улавливаешь настроение картинки. Тот самый «почему» за каждым «как». Вот в чём фокус. — Она вздохнула, глядя на светящуюся панель духовки. — Большинство людей играет роль, надевая её, как пальто. А у тебя получается… врастать в неё. Буквально за дни. Это редкий дар. Или проклятие. Смотря как использовать.

Джуди помолчала, размышляя.

— А ты… ты же видишь, что это игра? — спросила она осторожно.

— Конечно вижу, — кивнула Кэтрин. — Но вижу и то, что грань между игрой и… ну, скажем, воплощением… она становится очень прозрачной. Особенно когда ты не стараешься. Вот как сейчас, в этом сарафане, с перепачканными в муке руками. Ты не играешь «хозяюшку». Ты просто есть в этой роли. И это смотрится… цельно.

— Цельно? — переспросила Джуди, как бы пробуя слово на вкус.

— Да. Как будто это не костюм, а… твоя вторая кожа, которая тоже стала своей. — Кэтрин улыбнулась. — Боюсь, я плохо объясняю. Просто наблюдаю. И мне интересно, к чему это приведёт. Не в игре. А в качестве самой игры. 

Джуди задумалась, глядя на свои руки.

— А это… хорошо?

— Не знаю, — честно ответила Кэтрин. — Это просто факт. Как факт то, что эти пряники сейчас из сырого теста превращаются во что-то другое. Будет ли это вкусно — покажет время и правильная температура. А хорошо это или плохо… зависит от того, какой вкус ты сама ждёшь.

Раздался щелчок таймера.

— Вот, впрочем, — Кэтрин встряхнулась, взяв прихватки. — Давай проверим наш первый, самый честный результат. Без грима и красивых платьев. Просто мёд, мука и правильное тепло.

Тёплые, румяные пряники, пахнущие мёдом и имбирём, лежали на блюде посреди стола. Кэтрин налила чай в две большие кружки и села напротив Джуди.

— Ну, — сказала она, пододвигая блюдо. — Оцениваем результаты нашего... художества. Давай пробовать

Джуди взяла пряник-сердечко, аккуратно отломила кусочек.

— М-м-м, — произнесла она с преувеличенно задумчивым видом, подражая тону Кэтрин из их недавнего разговора. — Как вкусно!... Как у того самого... образа, который не дрогнет под чужим взглядом.

Она сказала это с лёгкой, игривой ухмылкой, прямо глядя на мать. Это была шутка, но шутка, в которой звучало эхо их недавнего разговора об «игре» и «глубине».

Кэтрин улыбнулась в ответ, понимая намёк.

— Согласна. Уверенность — это ключевой ингредиент. И, кажется, мы его не переборщили. В отличие от имбиря.

— А имбирь — это как раз та самая... изюминка, — парировала Джуди, запивая чаем. — Чтобы было не приторно. Чтобы чувствовался характер.

Теперь они обе смеялись, легко и свободно, перебрасываясь фразами, которые за час до этого звучали бы серьёзно. Их смех был тем самым «пряничным чавканьем» — нарушением условностей их же игры, но от этого игра становилась только крепче, роднее. Когда блюдо опустело, а чай был выпит, Джуди, зевнув, отодвинула кружку.

— Всё. Я наелась…

— Я тоже, — кивнула Кэтрин, собирая посуду. — Теперь можно идти спать, моя хозяюшка.

Джуди, умиленно посмотрела на маму и захлопала ресницами. В этот момент она была именно той дочерью, которая так нравилась Кэтрин. Она потянулась и, уже по дороге к своей комнате, обернулась. В её глазах светилась та же озорная искра, что и в начале вечера.

— Спокойной ночи, мамочка.

— Спокойной ночи, моя самая талантливая игрунья, — так же легко ответила Кэтрин.

И когда дверь в комнату Джуди закрылась, поздний вечер, уже перешедший в ночь, окутал их дом, наполнив тишиной, спокойствием и умиротворением.