ДНЕВНИК ЛЕТА (08)

День 8. 22 июня. Понедельник

Солнце ещё не палило, а только золотило края вещей в комнате. Джуди проснулась мягко и услышала звуки шагов Кэтрин на кухне — быстрых, деловых, понедельничных.

Джуди постепенно осознавала себя и вспоминала все, что с ней происходила. И вчера и раньше. Последние дни. Уже неделю она играет в девушку. И каждый день ей открывается что-то новое, интересное. И это интересное становится даже приятным.

Она легко потянулась и фисташковая сорочка заскользила по коже. Джуди чуть выгнула спину. О… Попка скользнула по простыни… Чуть раздвинула ноги и опустила руку туда… Маленький член, маленькие теплые яички… Все такое уютное, девичье… Девичье?... Она обняла его пальцами, чуть сжала, потом прижала к паху. Да, вот оно то вчерашнее чувство. Тепло и легкая пульсация разливались по телу. Снизу, от паха и до самой внутренности живота. Приятно.

Джуди отпустила член и теперь обеими руками, протянув по животу, поднялась к груди. Нет, конечно это не такая грудь, как у Ани, которая вчера кормила свою Мию. И молоко… Из сосков… Из вот таких?... Нет, у Джуди соски совсем маленькие…

Расслабив пальцы, Джуди мягко погладила еще раз свое тело. Потом встала и босиком прошла на кухню. Сорочка приятно облегала тело.

Кэтрин, уже одетая в лёгкое льняное платье увидев свою дочь, она улыбнулась. Взгляд её скользнул по Джуди с лёгкой, почти незаметной оценкой, будто проверяя, всё ли в порядке с ее новой дочерью и с той частью себя, которую она вчера в эту дочь вложила.

– Доброе утро, моя любимая принцесса. Моя волшебная фея. – Кэтрин подошла к ней и, обняв, нежно поцеловала в лоб. – Как тебе спалось после наших вчерашних преобразований? Тебе не приснилось то мое платье, в котором ты вчера была мной?

– Доброе утро, мамочка, – ответила Джуди сразу принимая тот настрой, который задала Кэтрин. – Я… я спала хорошо. Мне снилось… Мне снился принц. – сказала Джуди и сама рассмеялась. 

Сказала и тут же удивилась себе. Откуда это взялось? Но в контексте их игры это прозвучало идеально.

– Ха-ха… Принц? Моя маленькая принцесса мечтает о принце?

– Ну да. Я же принцесса, – пожала плечами Джуди, легко входя в роль. – А разве принцессы могут мечтать о чём-то другом?

– Ладно, принцесса, можешь мечтать... Ты сегодня утром будешь чай или кофе? У меня… — она взглянула на часы с преувеличенной деловой озабоченностью, — через сорок минут выход. Большое-пребольшое совещание в десять.

– Чай, моя прекрасная мамочка, спасибо, — отозвалась Джуди тем же, чуть сонным, девичьим тоном, садясь за стол.

Их «игра» уже вошла в фазу автоматизма.

— Ты к своей скучной работе. Надолго?

– До вечера, где-то так, моя ненаглядная. Ты сегодня снова с Леной и Мартой на пляже?

Она задавала вопросы, двигаясь по кухне, собирая бумаги в портфель.

– Да, мамочка. Они уже писали, ждут.

Кэтрин остановилась перед ней, поправляя сережку. Её взгляд стал на секунду пристальным, оценивающим, но без тревоги — скорее, как у режиссёра, проверяющего костюм актрисы перед выходом на сцену.

— Погода сегодня жаркая, не забудь крем. Тот, с высокой защитой. И свою шляпку. Твой канотье я оставила на полке в прихожей. Бери его, будет очень стильно.

– Хорошо, мамочка, не забуду.

Кэтрин наклонилась, быстрым движением снова поцеловала её в лоб — сухой, лёгкий поцелуй «на бегу».

– Всё. Я побежала. Хорошего дня, мое солнышко. Развлекайся!

Тишина, оставшаяся после Кэтрин, была не пустой — она была податливой, как мягкая глина, ожидающая её рук.

Джуди допила чай, чувствуя, как сладкое тепло спускается по горлу в самое нутро. 

Потом поднялась в ванную. Сняла сорочку и встала перед зеркалом во весь рост, обнажённая.

Утренний свет лепил её тело из золота и тени. Рёбра, ключицы, изгиб талии, плавная линия бедра… Она повернулась боком, посмотрела на профиль. Её грудь была маленькой, но от этого не менее очевидной — острый, дерзкий выступ на гладкой плоскости. Она коснулась сосков кончиками пальцев — они тут же отозвались, стали твёрдыми, будто говоря: «Да, мы тут. Мы — часть этой картины».

Джуди умылась прохладной водой, ощущая, как кожа на лице натягивается, становится чистой, готовой. Потом — крем. Да, тот крем, которым пользуется и Кэтрин. Она выдавила его на пальцы и начала втирать медленными, круговыми движениями: лоб, виски, щёки, шея. Она делала это так, как видела делала и ее мама.

Потом — выбор белья. Открыла ящик комода. Её пальцы нашли шёлковые слипы цвета кофе с молоком, которые вместе с остальными, вчера передала Ольга. Лёгкие, скользящие, прохладные. Она надела их, чувствуя, как шелк обволакивает кожу бёдер, как ластовица мягко принимает в себя её тепло, её маленький секрет. Ничего не сдавливало, не мешало. 

Потом надела бралетте и замерла, глядя на своё отражение. Кружевная отделка по краю лежала на рёбрах, как тайная граница. Она провела ладонями от талии вверх, чувствуя под пальцами ткань и под тканью — своё тело. 

Теперь — одежда. Она достала вчерашние белые льняные шорты — слегка помятые, мягкие от солнца и морской соли. И сверху — лавандовый топ с рюшами на груди, тот самый, в котором она чувствовала себя «своей». Знакомые ткани обняли её, как старые друзья. Но сегодня они обнимали другую её. Топ мягко лежал на бралетте, рюши игриво шевелились при дыхании. Шорты сидели чуть свободно, открывая линию талии и бёдер.

Теперь — волосы. Расчесала волосы и собрала в такой же хвост, как и вчера. Макияж. Тонкий слой увлажняющего крема с SPF. Прозрачный блеск на губы. И главное — тушь. Она не спеша прокрасила ресницы, делая их гуще, темнее. Она моргнула, глядя в зеркало. Её глаза смотрели на неё с лёгким вызовом и полным спокойствием.

Встала, окинула себя взглядом. Простая девушка в шортах и топе. Ничего особенного. Но именно в этой простоте и была вся её сегодняшняя сила. Последний штрих. Она надела соломенный канотье. Взяла пляжную сумку. Улыбка пришла сама собой — не тайная и хитрая, а открытая, чуть озорная. 

Они встретились на набережной и вместе пришли на своё место на пляже. 

Теперь даже процесс расстилания покрывала был другим. Не хаотичным, а сообща, с лёгкой, почти ритуальной грацией. Они переоделись в свои купальники и Лена тут же принялась наносить крем — не просто мазаться, а втирать его особыми круговыми движениями, которые, как она уверяла, «разгоняют лимфу и не дают целлюлиту шанса». Это был не просто уход, а девичий ритуал с элементом тайного знания.

Марта разложила полотенца с безупречной геометрией, поставила бутылки с водой в тень, а потом сняла очки и, лежа на спине, просто смотрела на облака.

— Вон то облако, — сказала она задумчиво, — точь-в-точь как платье от Zimmerman, которое я вчера в инсте видела.

— Какое, где? — тут же оживилась Лена, приподнимаясь.

— Уже уплыло. Ты медлительная.

Этот диалог — чистая девичья энергия: смесь мечтательности, наблюдательности и лёгкой, дружеской колкости.

Джуди последовала их примеру. Она аккуратно разложила свои вещи, нанесла крем, и тоже устроилась на спину. Джуди втирала крем в кожу бёдер, и ей нравилось это ощущение — не просто защита от солнца, а забота. Та самая, о которой говорила Аня, только направленная не на другого, а на себя. Это тоже было волшебством — волшебством самосохранения. Но она не смотрела на облака. Она слушала. Слушала их болтовню, которая перескакивала с тем:

— Ты видела, как он на тебя вчера смотрел? – сказала Лена.

— Кто, официант? Он на всех так смотрит, у него, по-моему, косоглазие. – ответила Марта.

— Не, тот парень с мячом… – продолжала Лена.

— А, ну да. Но у него девушка была. Слишком надутые губы. – пыталась шутить Марта.

— Фейковые, сто пудов. Но фигура ничего… – поддержала шутку Лена.

Раньше такие разговоры вызывали в ней лишь панику: «А вдруг спросят меня?». Теперь же она ловила интонации, впитывала их, как будто собирала коллекцию возможных реакций. Она была не шпионом, а стажёром в этой сложной и увлекательной науке — быть девушкой среди девушек.

Это был девичий кодекс: быстрое, почти инстинктивное сканирование окружающего мира, оценка, присвоение ярлыков, легкий, ни к чему не обязывающий флирт взглядами. Джуди ловила эти обрывки, впитывала интонации, жесты, сам ритм этого общения. Она не вставлялась, но чувствовала себя внутри этого поля.

Потом Лена предложила сделать «фото для сторис». И это тоже ритуал. Они втроём устроились, приподнялись на руках, сделали серьёзные, затем смешные лица. Лена командовала ракурсами. Это была не просто съёмка, а совместное создание образа их дня, их дружбы, их лета — для внешнего мира и для себя.

И только после этого, когда «документирование» было завершено, они побежали в воду. Но и тут их энергия была не детской вознёй, а игрой на грани кокетства: плескались, стараясь не намочить волосы, делали «элегантные» заплывы, смеясь над неуклюжими попытками друг друга. Они осознавали, как выглядят, и это осознание было частью удовольствия.

И выйдя из воды, они уже не просто падали на полотенца. Они устраивались: поправляли волосы, стряхивали воду с ресниц особым жестом, наносили блеск на губы. И снова болтовня — но теперь более тихая, довольная, под шум прибоя.

Джуди делала все так же, как они и это было так просто. Она лежала, чувствуя, как тёплый песок повторяет изгиб её тела под полотенцем, как солнце сушит капли воды на коже, превращая их в мелкие кристаллики соли. Она была частью этого полуденного колдовства — ленивого, сладкого, абсолютно женского. И это чувство принадлежности было таким же физическим, как прикосновение ветра.

Именно в этот момент — когда они лежали втроём связанные общим ритмом дыхания и смеха, и Джуди чувствовала, как эта лёгкая, солнечная, чуть самовлюблённая, но искренняя девичья аура обволакивает её, — они увидели приближающуюся Аню с Майей.

— О, смотрите, наша вчерашняя мама с ребёнком. Идут сюда.

Это не было тревогой или раздражением. Скорее любопытством и лёгкой готовностью к смене декораций.

Аня шла по песку, держа за руку Майю в ярко-жёлтой панамке. Она выглядела не разбитой, а скорее сосредоточенной на пути к цели — к их покрывалу. Увидев девушек, она помахала свободной рукой, и улыбка на её лице была тёплой, но немного вымученной — улыбкой человека, который рад друзьям, но ещё не сбросил груз утра.

Майя же была сгустком нетерпения. Она семенила рядом с мамой, но её взгляд был уже прикован к Джуди. Она что-то бормотала, тыча пальчиком в их сторону.

— Привет! — крикнула Лена, приветливо, но без излишней экспансии. Марта приподнялась на локте и кивнула. Джуди просто улыбнулась, наблюдая за приближающейся парой.

И тут случилось то, что разорвало все остатки формальности. Аня, уже в нескольких шагах, только собралась что-то сказать, но Майя вырвала свою руку из её захвата.

— Дю-ди! — звонко, на весь пляж, протрубила она и, забыв про маму, про панамку, которая съехала набок, пустилась вприпрыжку по песку.

Это не был бег ребёнка к родному человеку. Это был восторженный, безоговорочный порыв к источнику радости, который она запомнила с вчерашнего дня.

Джуди даже не успела сесть. Майя, как маленький тёплый торнадо, врезалась ей в бок, обхватив её за талию липкими от какой-то конфеты руками, и запрокинула к ней своё сияющее личико.

— Пришла! — объявила она, как будто это было величайшим событием века.

Всё замерло на секунду. Аня застыла с извиняющейся улыбкой. Лена и Марта смотрели, затаив дыхание, на эту картину.

А потом Джуди рассмеялась. Не смущённо, не наигранно-сладко, а тем самым чистым, лёгким смехом, который был у неё с подругами минуту назад. Она опустила руку и погладила Майю по спинке, по тонкой хлопковой маечке.

— Майя-маячок! Я вижу, вижу! Ты вся такая солнечная сегодня!

Её голос звучал естественно и тепло. Она не играла в «тетю», она просто отозвалась на этот взрыв детской любви. И в этом отклике было что-то очень девичье — способность легко, без надрыва, принять и вернуть такую простую, яркую эмоцию.

Аня, наконец подойдя, смотрела на них — на свою дочь, вцепившуюся в Джуди, и на девушку, которая не отстранялась, а мягко обнимала её. На лице Ани появилось выражение глубокого облегчения и какой-то особенной нежности.

— Ну вот, — выдохнула она, опуская сумку. — Я же говорила, она тебя в сердце вписала. Утром только и разговоров было: «К Дюди? Купаться?».

— Пусть вписывает, — улыбнулась Джуди, поправляя съехавшую панамку на кудрявой головке. — Мы её тут сейчас… осветим как следует.

Она сказала это с лёгкой, игровой интонацией, включая Майю в их круг, в их девичью игру со словами и настроением. Это был идеальный вход. Майя своим порывом разрушила любые барьеры. А Джуди своей реакцией показала, что принадлежит этому пространству — пространству, где можно быть и объектом детского обожания, и частью девчачьей тусовки, и просто человеком, который умеет быть естественно тёплым. И всё это — без усилия, будто она всегда тут так и была.

Аня устроилась поудобнее, скинула сандалии и зарыла босые ноги в тёплый песок. Но прежде чем начать говорить, она наклонилась к Майе.

— Давай-ка, солнышко, снимем эту маечку, а то вся в песке и в сладком. Совсем липкая.

Она ловко стянула с дочки яркую майку. Майя на мгновение оказалась перед Джуди совершенно голой по пояс, её загорелая кожа золотилась на солнце. И снова — тот самый гладкий, простой изгиб между пухленьких бёдер, тот самый «лепесток». На этот раз Джуди увидела его не как откровение, а как знакомый факт. Но факт, от которого всё равно перехватывает дыхание.

И тут Майя, освобождённая от одежды, решила проявить свою радость физически. Она с весёлым вскриком забралась на лежащую Джуди, устроилась у неё на животе, как на диване, и обняла её. И в этот момент её тёплое, гладкое, детское лоно мягко прижалось к оголённому животу Джуди, к той самой плоской, загорелой коже под тонкой тканью бикини.

Для Джуди это был двойной удар ощущений. Тактильный — невинное, тёплое прикосновение чужого, такого иного тела. И визуальный — её собственный взгляд, скользящий вниз, к месту, где под её собственными белыми трусиками бикини покоилось иное, спрятанное, скрытое напряжение. Там, под тонким хлопком, жила сложная, собранная в узел анатомия, которую она так тщательно примиряла со своим новым обликом. А здесь, на ней, лежала простая, ясная, завершённая форма — без тайн, без усилий, без необходимости что-либо прятать или преобразовывать. Контраст был ошеломляющим в своей непосредственности: открытая, простая детская плоть и её собственная, тщательно задрапированная тайна.

Она замерла на секунду, не отталкивая Майю, но и не обнимая её. Просто впитывая этот контраст всем телом. Её живот под весом ребёнка был плоским и твёрдым, а прижавшийся к нему детский живот — мягким, словно жидкость, принимающей форму её тела. Это было не больно. Это было… очевидно.

Аня, видя это, мягко рассмеялась.

— Ой, Май, слезь с Джуди, ты же её всю подавишь. Она же не твой личный матрасик.

— Ничего, — тихо, но чётко сказала Джуди, и её голос прозвучал спокойно. Она даже обняла Майю за спинку, позволяя той полежать ещё мгновение, принимая этот контакт как часть новой реальности. — Пусть полежит. Мне не тяжело.

И только когда Майя, удовлетворившись, сползла с неё и побежала к воде под присмотром Лены, Джуди смогла выдохнуть. Контраст ушёл, но ощущение отпечаталось. Оно висело в воздухе, делая предстоящий разговор с Аней ещё более глубоким и многомерным.

Аня, наблюдая, как Лена болтает с Майей у кромки воды, снова обернулась к Джуди и Марте. Её взгляд стал задумчивым, благодарным.

После откровений разговор стал ещё более тёплым и доверительным. Они снова пошли купаться — уже все вместе, включая Майю, которую Лена, к её восторгу, кружила на руках в мелкой воде. Джуди плавала рядом, и вода, обтекающая её тело в бикини, казалась теперь не просто освежающей, а очищающей, смывающей последние остатки наивного восприятия.

Потом они снова лежали на песке, и наступил тот самый послеполуденный час, когда энергия спадает, а солнце становится томным. Майя, набегавшись, начала капризничать и тереть глазки.

— Всё, солнце, обеденный перерыв, — мягко сказала Аня, уже не с раздражением, а с спокойной, привычной решимостью.

И снова, тем же точным, несуетливым движением, она сдвинула бретельку платья. На этот раз Джуди смотрела не украдкой, а сосредоточенно. Она видела, как пальцы Ани — не идеально ухоженные, с короткими ногтями — легко и уверенно нашли своё место, слегка сжав основание соска.

И снова — та самая капля. Она выступила не мгновенно, а будто из глубины, густая, непрозрачная, с тем самым перламутровым, живым блеском, который невозможно подделать. Она повисела секунду, дрожа на тёмном ореоле, и тут же была поглощена жадным, ищущим ртом Майи.

Но на этот раз Джуди видела не просто «молоко». Она видела завершённый цикл. Сначала откровение Ани о боли, пустоте и тотальной отдаче. Потом — этот физический, наглядный результат той самой отдачи. Капля была не просто едой. Она была плотью от плоти, преобразованной любовью, временем, терпением и болью. Она была материализованным волшебством, о котором Аня говорила.

Джуди мысленно перевела взгляд на свою собственную грудь, прикрытую тканью бикини. Её соски никогда не знали такого грубого, утилитарного прикосновения. Они знали только лёгкость шелка, прохладу воды и, иногда, её собственные любопытные пальцы. И теперь она смотрела на этот тёмный, набухший ореол Ани и думала: а что, если бы?.. Нет, не «если бы она могла». А если бы это было с ней? Если бы её маленькая, розовая, почти декоративная грудь вдруг стала бы тяжёлой, жилистой, способной на такое чудо?

Мысль была не пугающей. Она была... невероятной. Как мысль о полёте на другую планету. Технически для неё невозможной, но от этого не перестававшей быть гипотезой, от которой захватывает дух. Она поняла, что смотрит на альтернативную версию женственности — не лучшую и не худшую, а просто другую. Кардинально другую.

Джуди не чувствовала зависти. Она чувствовала трепет. И странное, новое чувство — уважение к собственному телу за то, что оно не обязано проходить через это. «Моё тело не для этого, — промелькнуло у неё с поразительной ясностью. — Оно для чего-то своего. Для лёгкости. Для скорости. Для того, чтобы быть холстом, а не фабрикой». Её путь был другим. Её «волшебство», если оно случится, будет иным. И это было нормально. Более того — это освобождало.

Она перевела взгляд на лицо Ани. Та смотрела на дочь, и её лицо было не усталым, а наполненным тихим, глубоким покоем. В этом была её сила. И её жертва. И её награда — вся, сразу.

Когда Майя, наевшись, отвалилась и почти сразу уснула, Аня поправила одежду. Её взгляд встретился с взглядом Джуди. И в этот раз в её глазах не было извиняющейся улыбки. Было понимание. Понимание того, что Джуди видела. Не просто процесс, а суть. И она кивнула Джуди, как бы говоря: «Да. Вот так. И это — тоже жизнь».

Майя, сонная и довольная, сопела, устроившись в тени под накинутым парео. Тишина, наступившая после её засыпания, была тёплой и насыщенной. 

Лена, перевернувшись на бок, первая нарушила тишину, но уже не громким голосом, а заговорщицким шёпотом.

— Вот смотрите, — она приподняла свою майку, обнажив живот и нижний край своего маленького, аккуратного бикини-топа. — Вот она, моя скромность. Размер «почти А». А у тебя, — она кивнула на Джуди, — ну, чуть больше, но тоже не фонтан. А у тебя, Ань, — её взгляд с почтительным любопытством скользнул по груди Ани, скрытой тканью, — вот это да. Полноценный арсенал. Наверное, Марте будет проще, когда время придёт, — Лена кивнула на Марту, чья грудь в цельном купальнике действительно была самой выраженной в их троице. — У неё уже почти всё готово.

Марта лишь флегматично подняла бровь, не комментируя. Но в её позе чувствовалось лёгкое напряжение — она не любила, когда её тело становится предметом обсуждения.

Аня мягко рассмеялась, но не смущённо, а с доброй, снисходительной иронией.

— Девочки, девочки, — покачала она головой. — Вы всё не о том. Вы сейчас как будто про сумки рассуждаете: вот эта маленькая, но милая, а вот эта — вместительная, в поездку.

Она обвела их взглядом, и её выражение стало серьёзнее, наставляющим.

— Во-первых, размер груди для молока — это вообще десятое дело. Оно вырабатывается не в этих «подушечках», а глубже. У женщины с «нулём» может быть море молока, а у обладательницы «третьего» — почти ничего. Это не про форму, а про работу. Понимаете?

Джуди слушала, затаив дыхание. Её мир, в котором грудь была важнейшим элементом визуального обмана, впервые столкнулся с понятием её функциональной неважности.

— А во-вторых, — продолжала Аня, и её голос стал особенно тёплым, когда она посмотрела на Лену и Джуди, — ваша грудь — она идеальная. Для вас. Она молодая, упругая, красивая. Она — часть вас сейчас. Не нужно её ни с кем сравнивать и тем более — жалеть. Когда и если придёт время, — она сделала многозначительную паузу, глядя на них уже как на будущих женщин, — она изменится. Подстроится. Растянится, может обвиснуть, станет другой. Потому что будет работать. Но это будет уже совсем другая история и другая вы. А сейчас… — она снова улыбнулась, — сейчас она прекрасна именно такая, какая есть. Маленькая, аккуратная, никому не мешающая. Цените это.

Она говорила это так просто и уверенно, что её слова звучали не как утешение, а как медицинский и жизненный факт. Для Джуди это было откровением. Её грудь, которую она так тщательно «оформляла» и с которой сравнивала себя, оказывалась… адекватной. Более того — идеальной для её текущего состояния. В этом была какая-то невероятная свобода.

Лена и Марта переглянулись. Они слышали, что говорит Аня, но они-то знали больше. Они видели, как Джуди слушает, затаив дыхание, как её пальцы непроизвольно касаются своего плеча. Они видели, как их Жюль, их парень с тайной, впитывает этот разговор о женском теле не как теорию, а как прямое руководство к себе. И в этом взгляде была гордость, лёгкое изумление и беззвучное: «Смотри-ка, как он/она вживается. По-настоящему».

Лена, всегда готовая к самоиронии, фыркнула:

— Ну, «никому не мешающая» — это точно. В лифчике push-up хоть какая-то видимость, а так — нуль без палочки.

— А зачем тебе видимость, если ты и так — огонь? — парировала Аня, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Поверь мне, те парни, которые чего-то стоят, смотрят не туда. Они смотрят в глаза. И на улыбку. А всё остальное… — она сделала легкий, развязывающий жест рукой, — это уже бонусы. И размер бонуса — дело десятое.

Все засмеялись, включая Марту. Шутка сняла остаточное напряжение. 

Джуди замерла. «Смотрят в глаза». Эти три слова перевернули всё. Вся её неделя была попыткой отвести взгляд от своего лица — к груди, к бёдрам, к волосам. «Смотрите, вот доказательства, я девушка!» А Аня сказала: самое главное доказательство — это взгляд. И чтобы его выдержать, нужно не прятаться. Нужно быть. 

Этот разговор стал тем самым зеркалом, в котором Джуди увидела не недостаток, а этап. И этот этап был полон своих, уникальных преимуществ, которые не нужно было ни с кем делить. Её грудь была не «ненастоящей», а свободной. Свободной от функции, обязательств, боли и трансформации. Она принадлежала только ей. И впервые за эти дни это ощущение не было связано с обманом. Оно было связано с принятием.

Тишина после смеха стала задумчивой. Майя тихо посапывала. Аня лежала с закрытыми глазами, но, видимо, её мысли текли в том же направлении, куда завел разговор.

— Вы знаете, что самое сложное после родов, — заговорила она, не открывая глаз, и её голос был тихим, но чётким, — это даже не тело. Тело как-то… принимаешь. Оно своё, родное, хоть и другое. Сложнее — это понять, кто ты теперь для него. Для мужа.

Лена, всегда готовая к щекотливым темам, тут же приподнялась на локте, её глаза заблестели любопытством.

— А что, меняется что-то? Ну, в плане… — она сделала выразительный жест, не договаривая.

Аня усмехнулась, но без веселья.

— Меняется всё, Лен. Представь, твоё тело, которое раньше было только твоим и… ну, его, — она кивнула в сторону несуществствующего мужа, — вдруг становится общим с третьим. Оно кормит, убаюкивает. И иногда кажется, что для интимных радостей в нём просто не осталось места. Оно устало быть источником.

Она помолчала. 

— А ему-то всё равно нужно. И ты хочешь, но… это другое желание. Не «ах, как я тебя хочу», а «боже, как я хочу, чтобы ты меня захотел, несмотря на всё это».

Марта, до этого молчавшая, сняла очки и протерла стёкла, её лицо было серьёзным.

— Это звучит как потеря власти над собственным… ну, эротическим капиталом, — сказала она своим аналитическим тоном. — Раньше тело было твоим козырем. А теперь оно… перестало быть только твоим, и козырь как бы размывается.

— Да! — оживилась Аня, открыв глаза. — Именно! И нужно заново учиться… не стыдиться этого. Что растяжки — это не шрамы неудачи, а знаки отличия. Что твоя грудь, которая течёт молоком, — это не что-то «несексуальное», а часть той же силы, что привлекала его раньше, просто сила другая.

Тут вступила Лена, уже с азартом, подогретая тем, что разговор коснулся знакомой, но в новом ракурсе, территории.

— А у нас вот с первым парнем, помнишь, Март? — она толкнула подругу в плечо. — Я так переживала, что у меня… ну, там, неидеально всё. А он — раз, и сказал какую-то дурацкую ласковую глупость, и всё, никакого стеснения не осталось. Кажется, главное — чтобы человек принял. Со всеми тараканами и… неидеальностями.

— Принял, да, — кивнула Аня, глядя на неё с пониманием. — Но здесь уровень принятия другой. Это нужно принять не «симпатичную девочку с маленьким изъяном», а… женщину, прошедшую через войну. Со всей её историей на теле и в голове. И себя в ней — нужно принять. Это самое сложное.

Разговор пошёл вглубь, вращался вокруг стыда, принятия, разных языков желания. Лена делилась смешными и неловкими историями из своего опыта, Марта давала сухие, но точные комментарии о психологии, Аня вплетала свои тяжёлые, выстраданные истины.

А Джуди лежала и слушала. Она не понимала всего. Слова «растяжки», «швы», «молоко» в таком контексте были для неё абстракцией. Но она ловила суть: что быть женщиной — это не про то, чтобы всегда быть прекрасной и желанной в одном, знакомом ключе. Это про то, чтобы меняться, и чтобы любовь (или просто желание) менялась вместе с тобой. Что твоё тело может быть разным — и гладким холстом, и испещрённой картой, — и это не делает его менее твоим или менее достойным прикосновений.

Она смотрела на свою плоскую, гладкую кожу живота, на аккуратные выпуклости груди под тканью, и впервые думала о них не как о декорациях для обмана. Они были не фальшивым фасадом, а чистым, белым листом. Первой главой в долгой книге её тела. Той главой, где всё только начинается, где нет ещё шрамов от битв, но есть вся сила потенции.

«Книга, в которой когда-нибудь могут появиться и другие главы. У меня сейчас первая глава, — suddenly подумала она. — Та, где всё чисто и можно писать что хочешь. Главы Ани — они дальше, они про другое. Про молоко, про шрамы, про тяжёлую любовь. Они тоже будут? Не знаю. Но моя — сейчас. И она хорошая. Про солнце на коже и про то, как ветер дует под шортами. И этого пока достаточно, — подумала она, глядя на спящую Майю и на усталое, но мирное лицо Ани. — Страшные, болезненные, прекрасные. Глава о кормлении. Глава о шрамах. Глава о другой, взрослой любви. Но это будет потом. А сейчас — эта глава. Моя. Про лёгкость, про скорость, про то, как солнце сушит капли на коже. И она имеет полное право быть». И это не пугало. Это… завораживало.

Разговор иссяк сам собой, сменившись мирным молчанием. Джуди лежала с закрытыми глазами. Внутри было тихо и ясно. Мысль, которая пришла, была не громкой. Она была лёгкой, как пух. «Я не фальшивка. Я — другая. И это нормально». Её тело под солнцем не было ошибкой. Оно было просто её телом. И на сегодня этого хватало.

Майя проснулась не с капризами, а как маленькая, отдохнувшая буря. Она потянулась, протёрла кулачками глаза и, увидев всех, тут же просияла.

— Купаца! — объявила она, вскакивая.

И снова пляж наполнился её смехом и визгом. На этот раз они все, включая Аню, побежали в воду. Лена устроила «заплыв морских котиков», где главным критерием победы была не скорость, а самый нелепый способ плюхнуться в воду. Марта, к всеобщему удивлению, показала идеальную «звёздочку» на воде. Аня просто стояла по пояс в воде, смеясь, пока Майя прыгала вокруг неё, а Джуди, подражая Лене, пыталась делать сальто — получалось криво, смешно, и от этого все смеялись ещё больше.

Потом было последнее, вечернее загорание, когда солнце уже не жгло, а ласкало. Они лежали, обсуждая пустяки — вкус мороженого в киоске, смешную собаку, пробежавшую мимо. Глубокие темы остались позади, оттеняя эту простую близость ещё ярче.

Когда тени стали совсем длинными, Аня с сожалением посмотрела на часы.

— Всё, девочки, нам пора. Бабушка одна, да и ужин надо готовить. Спасибо вам… вы не представляете, как вы меня сегодня спасли.

В её голосе не было драмы, только тёплая, искренняя благодарность.

— Да мы-то как раз представляем! — весело парировала Лена, уже вскакивая и отряхиваясь. — Мы тоже пожалуй пойдём. А то без мам хоть и вольница, а дома тоже дел полно. — Она подмигнула Джуди.

Они собирались вместе, и это уже был не хаос, а слаженный ритуал. Лена помогала Ане сложить мокрые полотенца и собрать разбросанные Майей игрушки. Марта аккуратно стряхнула песок. Джуди молча помогла Ане надеть на вертлявую Майю панамку и сандалики, поймав на мгновение её доверчивый, полный обожания взгляд.

Шли с пляжа все вместе, растянувшись небольшой, шумной гурьбой. Майя скакала впереди, Аня шла рядом с Леной и Мартой, обсуждая завтрашние планы, а Джуди чуть позади, слушая их смех. Она несла в себе странную, полную смесь чувств: лёгкую усталость от солнца, сладкую тяжесть новых знаний, тихую радость от принадлежности.

На развилке, где их пути расходились, они остановились.

— Ну, значит, до завтра? — спросила Аня, поправляя сумку на плече. — На том же месте?

— Обязательно! — хором ответили девушки.

— Приходите, — просто сказала Джуди, и Аня улыбнулась именно ей, кивнув.

Они разошлись. Аня с Майей, последний раз помахав рукой, скрылись за углом. Лена тут же схватила Джуди и Марту под руки.

Когда они пришли домой к Лене, Марта сразу пошла на кухню. Она здесь была уже, как дома. Нужно было что-то приготовить поесть после пляжа.

А Лена повела Джуди в свою комнату. 

– Я тут вчера у себя снова ревизию делала… - начала она и хитро подмигнула Джуди. – Твоя мама попросила мою маму, чтоб я поделилась с тобой чем-то из своего белья. Ну и, конечно, я подобрала кое-что кроме этого еще кое-что именно для тебя. Давай покажу.

Она поставила на кровать картонную коробку и раскрыла ее. 

– Тут не так уж много, но я не хотела отдавать тебе какие-то старые вещи. Это новые. Я их тоже люблю и они мне нравятся, но мне очень хочется, чтоб и ты носила то, что мне нравится.

Она доставала из коробки и показывая Джуди, раскладывала на кровати. Белье - лифчики и трусики, водолазка, мини-юбка-шорты, кружевная блузка и цветастая юбка-разлетайка. 

— Вот, смотри, — она взяла в руки телесный бралетте. Он был простым, почти плоским, из мягкого трикотажа. — Никаких косточек, ничего не торчит. Он просто мягко держит и делает плавную форму. Под любую тонкую ткань. — Она потянула за широкие бретели, демонстрируя эластичность. — И три пары этих, — она ткнула пальцем в сложенные трусики-слипы. — Хлопок, невидимы под одеждой. Водолазка, которая проявляет и одновременно украшает. Моя любимая… А вот эта юбка - просто провокация, но она такая классная… Наденешь - поймешь… Блузка… У тебя уже есть одна, а эта другая. Там перёд как бы скрыт, только рукава кружевные, а эта вся из кружев. И она такая легкая-легкая. А с ней вот эта юбочка. Тоже - наденешь поймешь… 

– Ой… Я не знаю… Это мне? 

– Ну конечно, девушка. Мы же с тобой одинаковые. – улыбалась Лена, – То, что подходит на меня, будет и тебе как раз.

Джуди присела рядом с коробкой и взяла в руки легкий бежевый бралетте. 

– Ну… я такое еще не носила… – тоже улыбнулась она. 

– А давай ты прямо сейчас и примеришь?

Джуди удивленно вскинула на нее взгляд. 

– Давай-давай… Заодно и я посмотрю и полюбуюсь еще раз. Раздевайся.

Джуди встала и взяв двумя руками с боков, сняла с себя топ и распустила свой хвост. Под топом у нее ничего не было и теперь ее обнаженная грудь выступила во всей красе, с явными следами загара. 

– Вау! Ух ты!... - запела Лена, широко раскрыв глаза, и не отрываясь от груди Джуди.

На мягком, округлом теле Джуди, явно выделялась ее грудь, с полосками от загара на плечах и светлыми треугольниками на самой груди. От этого контраста, грудь казалась еще больше и круглее. Маленькие розовые сосочки, с небольшими ореолами, скромно выступали над бугорками.

Джуди словила взгляд Лены. 

– Может вообще все снять? – игриво прищурившись спросила она. 

– Снимай. – будто безразлично сказала Лена.

Джуди, не отводя взгляда от Лены, спустила шорты и осталась в одних плавках от купальника. Потом запустила пальцы за боковые шлейки и остановилась, как бы спрашивая - “Дальше?” Лена, улыбаясь смотрела на Джуди. 

- Ну-ну… 

И Джуди стянула с себя последнюю вещь, скрывающую ее наготу. Ее маленький член мелькнул и Джуди зажала его ногами так, что его не стало видно. Лена хмыкнула и вдруг сказала: 

– А хочешь, давай сравним… 

Она тоже сняла свой топ и потом развязав бретели своего верха купальника, сняла его совсем, тоже выставив свою грудь. Они обе стали перед зеркалом и уставились на груди друг друга. У Лены кожа была чуть бледнее, а сама грудь, по объему точно такая же, как у Джуди. Хотя ее соски явно отличались они были намного крупнее и ореолы больше и темнее. Точно так же грудь обозначалась следами загара и видно были явные следы от бретелей. 

– Ну, что скажешь? – спросила Лена. 

– Хм, и точно… Смотри… Они одинаковые. – удивилась Джуди. 

– А я что говорю! Вот и надевай то, что я себе приберегла, а теперь хочу чтоб ты носила.

Она расправила тонкий бежевый бралетте. 

– Надевай. 

Джуди продела руки и застегнула на спине, потом поправила бретели. Бралетте будто слился с ней - мягкий, почти невесомый. Светло-бежевый, с кружевной отделкой и тонкими бретелями. 

Джуди невольно медленно провела руками по своей выступающей груди. Она чувствовала, как тепло рук передается груди через ткань бралетте и, будто, остается в ней… 

– Ну как? – спросила Лена. 

– Приятно. – коротко ответила Джуди. 

– Верю. Мне и самой всегда приятно было, когда я его надевала… Теперь трусики. – она протянула Джуди легкую вещь.

Джуди взяла, стала надевать. Дотянула до середины бедра, потом чуть раздвинула колени и наклонилась. Ее маленький член улегся на ластовицу. Она подтянула перед и он полностью занял ее. Теперь она подтянула трусики сзади и член прижался между ног, полностью спрятавшись. 

– Супер! – сказала Лена. – Ну-ка, повертись.

Джуди отошла и сделала пируэт, чуть приподняв руки. 

– Боже, как фигурка запела! – восторгалась Лена. 

Джуди, вдохновленная похвалой Лены, теперь играя, пыталась сделать еще несколько пируэтов, копируя девичьи движения. Она смеялась и кружила по комнате. Лена подождала немного, потом подошла к ней и легко пальцами разложила черные кудрявые локоны Джуди по плечам. 

– Ты просто великолепна! Куда девался тот Жюль?... Джуди… ты такая классная девушка… – потом еще немного полюбовалась и сказала, – Теперь давай одевать Джуди дальше. – добавила Лена, её глаза блестели от азарта. 

Она потянулась к коробке и достала чёрную водолазку и мини-юбку-шорты из тёмного денима.

Джуди надела юбку, потом натянула водолазку через голову, расправила низ. Потом провела руками по груди, по бокам. Лена не сводила с нее глаз, ловила и ждала реакцию. 

– Нравится? – наконец спросила она. 

– … Да… Она как-будто обняла меня… Так мягко… 

– Да, вот и мне это ощущение тоже нравится, поэтому и люблю эту водолазку. 

Джуди прошлась по комнате, потом повернулась к Лене спиной и огланулась.

– Ну, как я? – играя спросила она. 

– Обалдеть! Просто супер! А теперь вот эту юбочку… Тоже мою любимую. – она протянула Джуди серую плиссированную мини-юбку. Она была тоже как шорты. 

– Ой, она как шорты! – удивилась Джуди. 

– Да, потому что она очень короткая. – улыбнулась Лена, – Надевай.

Джуди надела юбку, подтянула ее на талии и застегнула молнию сбоку. Снова подошла к зеркалу, рассматривая себя. 

– Все, этот комплект полностью готов. Мне нравится, как он на тебе сидит. Очень. – с удовлетворением сказала Лена. – Пойдем, покажемся Марте.

Они зашли на кухню. Марта оторвалась от плиты, где она готовила яичницу. 

– О! Просто супер! Девушка… Ты такая девушка. – улыбнулась она и подмигнула Джуди. – Теперь время перекусить. У меня уже все готово.

Яичница, тосты и чай. Лена с Мартой не отводили от Джуди глаз. И Джуди это нравится. Нравится сейчас играть для них. Нравится сейчас изображать девушку и она нравится самой себе. Они говорят о Джуди. О том, как она вписывается в вещи Лены и что они раньше никак не ожидали, что Жюль может быть такой симпатичной девушкой…

Когда уже допили чай, Лена сказала: 

– Так… Но это же у нас еще не все. Джуди идем дальше примерять, это же еще не все. Я еще кое-что приготовила.

В комнате Лена достала белую кружевную блузку. Свободную, с короткими рукавами и широким воротом. Джуди сняла водолазку и надела эту блузку. 

- Смотри, эта блузка с этой юбкой смотрится очень нарядно, как-будто комплект… 

Кружевная ткань была прохладной и воздушной. Джуди надела блузку, и она мягко упала на её плечи, слегка сползая с одного. Кружево полупрозрачной дымкой лежало на коже и бежевом бралетте под ним, намекая, но не показывая. Джуди подошла к зеркалу, повертелась, снова разглаживая бока ладонями, привыкая к новому ощущению лёгкости и лёгкой небрежности.

Лена подошла к ней сзади и, стоя за её спиной, запустила пальцы в её чёрные кудри. Она слегка встряхнула их, распушила, чтобы локоны рассыпались по плечам и груди, обрамляя лицо.

— Совсем другое дело, — прошептала Лена, и их взгляды встретились в зеркале. — Теперь ты не «деловая», а «романтичная». Но романтичная со вкусом. А теперь снимай юбку и надень другую, вот эту… 

Она подала Джуди короткую, юбку с запахом и завязкой спереди глубокого винно-пудрового оттенка. Она выглядела почти как обёртка от подарка — мягкая, тёплая, короткая. Джуди взяла её двумя руками, провела пальцами по ткани, почувствовала гладкость и чуть хрустящую фактуру.

Она расстегнула боковую молнию на юбке, сняла её, осталась в одних трусиках и блузке. Марта прыснула:

— Честно… если бы я тебя не знала, я бы уже не сказала, что ты не девушка.

Джуди улыбнулась. Она шагнула в юбку, подтянула её повыше, обмотала вокруг талии, завязала аккуратный узелок на боку. Передний «лепесток» юбки лёг диагонально, слегка открывая линию бедра.

— О-о-о, — вытянула Марта, отступив назад. — Всё. Готово. Ты теперь просто…ах.

Лена кивнула:

— Но это ещё не всё.

Она достала пару босоножек на низком каблуке — тонкие ремешки, мягкая кожа, очень девичьи.

— На, примерь. Тебе же надо учиться ходить не только в шлёпках.

Джуди взяла их, присела, аккуратно застегнула ремешки. Она подумала о том, что девчонки-то не знали, что она уже ходила на каблуках. Да еще и на каких… Поднялась… и сразу почувствовала, как ноги вытянулись, шаг стал уже другим — мягким, коротким, покачивающим бедрами.

— Вот, — сказала Лена. — Теперь походи. Только медленно.

Джуди пошла по комнате. Потом повернула. Потом снова. И с каждым шагом — как будто входила в роль. Покачивание бедра, мягкая спина, руки чуть отведены… Она сделала круг и, остановившись перед зеркалом, чуть развела руки в стороны, будто спрашивая: «Ну?»

— Девочка… — сказала Лена. — Ты прямо девочка. Я влюбилась.

Джуди засмеялась и крутанулась на месте, юбка взлетела и упала, мягко оголяя бедро.

— Ну ты посмотри на нее, — Марта хлопнула ладонью по столу, — она ещё и кружится так, как будто делает это всю жизнь!

Джуди замерла, растрепав локоны. Глаза блестели. 

– Вижу, что тебе тоже нравится. – сказала улыбаясь Лена. 

– Не перестаю удивляться. Ты настолько органична в этой роли девушки… – произнесла Марта. – И твои волосы… Ты будто давно к этому готовилась. 

– Ага. – играя сказала Джуди. – Ты еще скажи, что я и родилась девушкой.

Лена присвистнула, обводя её взглядом с головы до ног.

— Девочка… — повторила она, качая головой. — Нет, серьёзно. Посмотри на себя. Ты же идеально сложена для этого. Ноги, бёдра, талия… Эта линия. И лицо с этими чёрными локонами и глазами. Это же готовый типаж. «Загадочная южная красотка».

Марта, прислонившись к дверному косяку, оценивающе кивнула.

Джуди стояла под их взглядами, и ей было не неловко, а наоборот — тепло и приятно. Это была не оценка костюма, а признание её как девушки.

— Вот и я о том же, — подхватила Лена. — У тебя от природы такая кость, которую мы, простые смертные девушки, годами в спортзале вымучиваем. А у тебя она просто… есть. И эта штука с волосами и кожей… — она сделала шаг ближе и легонько покрутила чёрный локон Джуди вокруг пальца. — Никакой щетины, кожа гладкая. Ты будто создан для этой роли.

— Может, я и есть девушка, — снова пошутила Джуди, но теперь в её шутке звучала лёгкая, едва уловимая нота задумчивости.

— Может и есть, — серьёзно ответила Лена, улыбаясь. — Во всяком случае, сейчас — стопроцентно. И выглядишь ты на все сто. Честное слово, я бы сама на тебя на пляже засмотрелась.

— Факт, — коротко подтвердила Марта. — Эстетически безупречно.

Лена потрепала Джуди по плечу.

— Ладно, хватит тебя захваливать, а то зазнаешься. Иди, переодевайся в своё. Но помни, — её взгляд стал тёплым и чуть насмешливым, — что под этими шортами у тебя теперь спрятано секретное оружие. И мы об этом знаем.

Их восхищение было простым и искренним. Они видели не «переодетого парня», а потрясающе удачный, почти дразняще совершенный образ девушки, который удивительным образом сошёлся на их подруге. И это, пожалуй, было самым важным признанием за весь вечер.

Джуди кивнула. Она аккуратно расстегнула и сняла юбку, ощутив, как прохладный воздух комнаты снова касается её ног. Потом сняла кружевную блузку. Она стояла перед подругами снова лишь в том самом бежевом белье, которое теперь казалось частью её самой.

Лена подала ей её шорты и топ. Джуди надела их, и знакомые, ткани мягко упали поверх тонкого, идеального слоя нового белья. Разница была поразительной: снаружи — обычная, немного растрёпанная девчонка с пляжа, а под тканью — эта гладкая, обтягивающая форма, секретное знание о другом «я». Она натянула привычные кроссовки, завязала шнурки.

Пока Джуди обувалась, Лена собрала подарки. Она аккуратно сложила белье, бюки, блузку и водолазку, положила сверху босоножки, а рядом — ещё одну пару слипов и лёгкий лифчик.

— Вот, держи свой арсенал, — сказала она, укладывая всё в пляжную сумку Джуди поверх полотенца. — Главное — не забывай, что теперь у тебя есть суперсила. Надеваешь это под что угодно — и сразу чувствуешь себя на пару уровней круче.

— Правда, — поддержала Марта, — Смотри, пропорции у тебя, как я уже сказала, идеальные. У большинства девушек есть что-то одно: или ноги, или талия, или грудь. А у тебя всё собрано в одну гармоничную конструкцию. Это редкий подарок. 

— Ты как лего для стиля, — добавила Лена, поправляя ремешок сумки на плече Джуди. — Любой образ на тебе будет собираться легко и выглядеть… законченно. 

Джуди слушала их, и эти слова падали не на пустое место. Они ложились поверх её собственных новых ощущений, подтверждая их. Она не чувствовала себя обманщиком. Она чувствовала себя… удачливым обладателем неочевидных, но ценных данных.

— Спасибо, — сказала она, и это «спасибо» было за всё: за вещи, за уроки, за этот странный и чудесный взгляд на себя со стороны.

— Да ладно, — отмахнулась Лена, но было видно, что ей приятно. — Теперь иди, пока мама не забеспокоилась. Завтра на пляже всё расскажешь.

Джуди вышла на улицу. Вечерний воздух был тёплым. Она шла привычной дорогой, её кроссовки мягко ступали по асфальту. Но с каждым шагом она чувствовала лёгкое прикосновение ткани белья к коже. Это было напоминание. И в сумке, за спиной, мягко постукивали друг о друга каблуки босоножек. Она шла домой, внешне — та же самая Джуди, но внутри — уже немного другая. С лёгким, тёплым знанием своей «безупречной конструкции» и «суперсилы», спрятанной под самым обычным топом.

Она вернулась домой, когда солнце уже почти село. Услышав из кухни привычные звуки, она не просто поставила сумку, а с ходу крикнула:

— Мамочка, я дома! И у меня для тебя сюрприз!

Она влетела на кухню, всё ещё на подъёме от сегодняшних примерок, с сияющими глазами.

Кэтрин, помешивая что-то на плите, обернулась с удивлённой улыбкой.

— Сюрприз? Не иначе, ракушку какую-нибудь редкую с пляжа принесла?

— Лучше! — Джуди с торжествующим видом поставила свою пляжную сумку на стул. — Представляешь, мы сегодня у Лены снова устроили самый настоящий показ мод! Она мне полкоробки своих вещей отдала. Смотри!

И не дожидаясь ответа, она начала выкладывать на кухонный стол «добычу»: белье, юбки, блузку, водолазку, босоножки на каблуке. Вещи выглядели новыми и стильными.

— Вот это Лена мне дала, это просто супер на мне сидит, — она взяла юбку и растянула ее в руках, демонстрируя тонкую ткань. — А это — просто для красоты, — она погладила шёлк. — И босоножки! — она подняла их за ремешки.

Кэтрин, отложив ложку, подошла ближе. Её взгляд скользнул по вещам, а затем вернулся к лицу дочери. В её глазах не было тревоги или неодобрения — было живое, искреннее любопытство и та самая снисходительная улыбка, которая появлялась, когда она видела, как Джуди увлекается чем-то «девичьим».

— Ну надо же, — протянула она, взяв в руки босоножки и оценивая каблук. — Какие изящные. Щедрая девочка. 

Джуди подняла топ и показала свой новый бежевый бралетте.

— Смотри! — восторженно подтвердила Джуди. — Он вообще не чувствуется, но сразу силуэт другой. И трусики такие же. 

Она встала прямо и повернулась перед матерью. Кэтрин, прищурившись, сделала вид, что внимательно изучает.

— Хм… При должном подходе и под правильной одеждой — нет, не заметно, — вынесла она вердикт с серьёзным видом, но в уголках рта играла улыбка. — Ну что ж, раз у тебя теперь целый арсенал… Может, завтра и впрямь что-нибудь из этого наденешь? А то всё в шортах да в топах. Лето же.

— Может, и надену! — тут же согласилась Джуди, убирая вещи обратно в сумку. — Лена говорит, я в этой юбке буду сногсшибательно выглядеть. Проверим?

— Проверим, — кивнула Кэтрин, возвращаясь к плите. — Только сначала ужин, манекенщица моя. Идём накрывать на стол. И рассказывай, что вы там ещё вытворяли, кроме переодеваний.

И пока они расставляли тарелки, Джуди, жестикулируя, рассказывала, как кружилась в юбке, как смеялись с Мартой, как училась ходить на каблуках. Кэтрин слушала, кивала, и в её смехе не было ни капли напряжения. Было просто принятие. Принятие этой игры, этого лета, этой своей дочери, которая с таким азартом и радостью примеряла на себя новые роли — и, кажется, начала одну из них носить с удивительной естественностью.

За ужином, помимо рыбы с рисом и салата, на столе красовалась тарелка с воздушными пирожными — заварными, посыпанными сахарной пудрой. Любимые «вкусняшки» Джуди.

— Ну, раз у нас сегодня такое событие — пополнение гардероба, — сказала Кэтрин, сдвигая тарелку с десертом ближе к Джуди, — то и угощение должно быть соответствующим. Подкрепись, модельерша.

Джуди, всё ещё на эмоциях, взяла пирожное и откусила. Сладкая пудра осталась у неё на губах.

— Мамочка, ты только посмотри на эту блузку ещё раз, — она, не вставая, потянулась за сумкой и снова достала кружевную блузку, развернув её на коленях. — Она же вся в таких мелких узорах. И воротник отсоединяется! Лена говорит, с джинсами это будет смотреться просто обалденно.

— С джинсовой юбкой — да, — кивнула Кэтрин, наливая чай. — Но чтобы юбка были поуже. Иначе весь эффект потеряется. И обувь… лодочки или вот такие босоножки. Никаких кроссовок.

— Ой, точно! — воскликнула Джуди, как будто ей открыли великую тайну. Она достала босоножки и поставила их рядом с тарелкой, как экспонат. — Кстати, я в них ходила! Правда, по комнате. Но Лена сказала, что у меня сразу походка изменилась. Бёдра… ну, знаешь, так, — она сделала несколько кокетливых покачиваний плечами, сидя на стуле. – Это легче, чем в тех туфлях, которые я надевала вчера. 

Кэтрин смотрела на неё, подперев щёку, и улыбалась. Эта улыбка была тёплой и немного насмешливой — но в хорошем смысле. Как будто она наблюдала за самой милой и забавной игрой на свете.

— Бёдра — это важно, — с деланной серьёзностью согласилась она. — Но главное, доченька — не переиграть. Чтобы не получилось, как у тех уточек, которые слишком усердно переваливаются. 

— Я постараюсь, мамочка, — с пафосом пообещала Джуди, доедая пирожное.

Потом разговор плавно перетек на Лену и Марту, на планы на завтра, на то, что Аня с Майей обещали снова прийти на пляж. Кэтрин слушала, задавала вопросы, и в этой обыденности была какая-то особая, новая лёгкость. Как будто тайное знание Джуди о белье под одеждой и щедрый подарок подруги сделали её чуть увереннее, и эта уверенность передалась в атмосферу.

После ужина и разбора «добычи» от Лены, Джуди и Кэтрин сидели на диване с чашками чая.

Джуди примеряла снова каждую вещь, показывая их маме, теперь на себе. Потом, уже не снимая кружевную блузку и винно-пудровую юбку, села рядом с Кэтрин на диван.

— Покажи-ка мне ещё раз те фото, что вы сегодня делали, — попросила Кэтрин. — И в «сторис»? Все эти твои.

Джуди с готовностью протянула телефон и открыла галерею. Они вместе пролистали свежие кадры: Джуди, Лена и Марта смеются на покрывале; крупный план на коктейль с ананасом; закат с силуэтами чаек; Джуди, зажмурившаяся от солнца, с мокрыми от моря волосами.

— Хорошие фотографии, — одобрительно кивнула Кэтрин. — Очень живые. И ты на них… Смотри, вот здесь, — она ткнула в кадр, где Джуди смеялась, откинув голову назад. — Видно, что тебе действительно хорошо. И… уверенно. Это главное.

Потом её взгляд скользнул по экрану и упал на иконку приложения с одеждой.

— А знаешь, что? — сказала она, и в её голосе зазвучали лёгкие, деловые нотки. — Раз уж мы сегодня обновляем гардероб, давай сделаем это по всем правилам. У тебя теперь есть вот эта винно-пудровая юбка. К ней нужно что-то идеальное сверху.

Она открыла приложение. 

— Что-то простое, лёгкое, чтобы не перегружать образ. На пляж.

Она быстро ввела в поиск «пляжный топ» и пролистала несколько вариантов. И почти сразу нашла его: короткую топ-тунику разлетайку, как паутинка, из тонкой ткани молочного цвета. Простую, но с безупречным кроем, который обещал мягко ниспадать с плеч.

— Вот! Смотри. Это же то, что нужно! — Кэтрин повернула экран к дочери. — Надел поверх купальника — и готово. И с юбкой будет сочетаться идеально. Цвет нейтральный, он подчеркнёт и загар, и цвет юбки.

Джуди присмотрелась. Топ и правда был тем, чего ей не хватало, чтобы образ стал законченным. Он выглядел одновременно и небрежно, и стильно.

— Точно! Мамочка, ты гений! — воскликнула она. — Он идеальный!

— Ну что ж, — Кэтрин улыбнулась, уже добавляя вещь в корзину. — Раз уж мы празднуем обновление, сделаем его полным. Это будет мой вклад в… в твой летний образ. — Она произнесла это с лёгкой иронией, но глаза её светились одобрением. — Закажем? Быстрая доставка, завтра до обеда будет.

И они заказали. Не как мама и ребёнок, а почти как стилист и клиент, или даже как подруги, соучастницы одного небольшого, но важного проекта под названием «Лето Джуди». В этом жесте не было ни снисхождения, ни критики. Было просто поддержка в действии. Глядя на то, как ее дочь увлечена чем-то, что делает её счастливой, Кэтрин не просто разрешила — она помогла, сделала следующий шаг за неё.

И теперь, на следующий день, у Джуди будет не только подарки от Лены, но и совместная с мамой покупка, специально подобранная для её нового образа. Эта туника станет символом чего-то большего, чем просто вещь.

Джуди заснула с чувством, что мир вокруг мягко подстраивается под её новое «я», и с предвкушением завтрашнего дня, для которого у неё уже есть идеальный наряд.