ДНЕВНИК ЛЕТА (06)

День 6. 20 июня. Суббота

Джуди проснулась от того, что сквозь сон почувствовала, как тонкий батист сорочки скользит по соску, зацепившись за него легкой складкой. Она потянулась, и ткань сдвинулась с бедра, открыв солнцу полоску кожи на лобке. Приятная, ленивая волна тепла разлилась от низа живота. Она не стала сразу прикрываться. Вместо этого провела ладонью по груди, чувствуя под тканью собственную мягкую плоть и напряжённый бугорок соска. Это было новое утреннее приветствие — от тела, которое вчера научили быть объектом восхищения. 

Она спустилась на кухню, и батист обвивал каждое движение, то прилипая к влажной от сна коже, то отлипая, посылая лёгкие, щекотливые сигналы. В дверном проёме она замерла.

— Доброе утро,… доченька, — встретила её взглядом Кэтрин, и в этом слове, произнесённом чуть медленнее обычного, был весь новый договор.

Джуди вскинула на неё глаза, и по её губам пробежала тень улыбки.

— Доброе утро, мамочка, — ответила она, сделав ответный акцент. Игра была принята.

Она прошла к столу, и в косых, пыльных от солнца лучах Кэтрин увидела её насквозь. Батист, тонкий как паутина, откровенно обрисовывал каждый изгиб: втянутую линию талии, две небольшие, но чёткие выпуклости груди с тёмными точками сосков, округлость бёдер. И чуть ниже, между стройных ног — чёткий, небольшой контур её члена и яичек. Контраст был сюрреалистичным и бесконечно интимным. Это не смущало. Это фиксировалось, как факт новой реальности.

— Девочка моя, как тебе спалось в новой ночнушке? — продолжила Кэтрин, ставя перед ней тарелку.

— Ой, мамочка, она такая приятная… — Джуди нарочито томно потянула гласные, играя в «нежную доченьку», и её рука невольно легла на собственную грудь, поправляя несуществующую складку на сорочке. — Прямо как вторая кожа. Только шелковистая.

Кэтрин улыбнулась, поддаваясь игре.

— Рада, что нравится. Значит, будем считать её твоей официальной пижамой для… девичьих снов.

Пока Джуди принимала свою витаминку, Кэтрин ставила перед ней завтрак. 

Они вдвоем уже играли в подражание. Джуди нарочито становилась "нежной доченькой". И Кэтрин продолжая игру, вспоминала их вчерашнюю прогулку в кафе и то, как все любовались ее дочерью, которая ведь "самая настоящая девушка". 

После этих слов Джуди не выдержала и расхохоталась.

Смех Джуди растаял в утреннем воздухе, оставив после себя ощущение легкой, почти невесомой близости. Она отпила глоток апельсинового сока, чувствуя, как прохлада разливается внутри.

— Ну так какие у моей девочки планы на этот прекрасный субботний денек? — спросила Кэтрин, подбирая то же, чуть лукавое, игривое настроение.

— На пляж, конечно, — Джуди отставила стакан, и ее пальцы сами собой сложились в изящный жест. — Лена писала, что сегодня все собираются. И тетя Оля, и тетя Нина с Мартой, ну и ты, конечно.

— Ах, вот как, — Кэтрин сделала вид, что задумалась, поднося палец к подбородку. — Значит, нас ждет настоящий светский раут. В таком случае, к образу нужно подойти со всей ответственностью. Пойдем собираться, — просто сказала Кэтрин, ее взгляд мягко скользнул по фисташковой сорочке Джуди.

После завтрака, в спальне, залитой солнцем, Джуди взялась за подол сорочки. Она посмотрела на мать, и в её взгляде был вызов и доверие одновременно. Одним плавным движением она сняла сорочку через голову и бросила её на кровать. Она стояла обнажённая, вся в золотых солнечных зайчиках. Её тело дышало, соски были твёрдыми от утренней прохлады и этого откровенного стояния. И снова этот маленький, беззащитный член между бёдер — теперь не скрытый тканью, а являющий часть целого.

Кэтрин смотрела спокойно, почти бытово, как будто видела это каждый день. Её взгляд скользнул вниз и задержался там на секунду дольше.— Не забывай про технику, — мягко напомнила она. — Сегодня на пляже народа будет больше.

Джуди кивнула. Она взяла фисташковые шорты и, прежде чем надеть их, присела на корточки. Её пальцы нашли то, что нужно. Быстрым, отточенным движением она глубоко заправила член и яички назад и вверх, между ног, укладывая всё так, чтобы в обтягивающих шортах образовался абсолютно гладкий, плоский, почти вогнутый силуэт в паху. Она встала, встряхнула бёдрами — всё держалось плотно, не вызывая дискомфорта.

Затем она надела топ. Тонкая ткань с вшитыми скрытыми вставками обняла её грудь. Джуди поправила его, и Кэтрин увидела, как под тканью чётко проступает уже знакомая, «завершённая» форма груди, а соски, спрятанные за слоем поролона, теперь не читались вовсе. Это было безупречное превращение.

— Теперь волосы, — сказала Кэтрин, подходя с расчёской. 

Она усадила Джуди и встала за её спиной, повторяя вчерашний ритуал. Но сегодня её движения были ещё увереннее. Она не просто расчесала волосы. Она массировала кожу головы, заставляя Джуди зажмуриться от удовольствия. Потом собрала всё в высокий, тугой пучок, открыв шею и линию затылка, которую вчера украшал жасмин. Кэтрин провела пальцем по этой оголённой коже.

— Чувствительное место, — заметила она. — На солнце не забудь кремом помазать.

Она взяла с туалетного столика свою косметичку — ту самую, что вчера.

— А теперь — лицо. На пляже ветер, солёные брызги, но ты должна выглядеть безупречно с первой и до последней минуты. Закрой глаза.

И Кэтрин повторила вчерашний ритуал, но сегодня движения её были быстрее, точнее, почти автоматическими. Она взяла тонкую кисть и карандаш-тень.

— Сегодня сделаем стрелку. Миниатюрную, только чтобы подчеркнуть разрез, — пробормотала она, сосредоточенно проводя уверенную линию вдоль верхнего века Джуди. 

Её пальцы лежали на её виске, фиксируя кожу. Джуди чувствовала её тёплое дыхание на своём лице.

— Теперь тушь. 

Щёточка туши скользнула по ресницам, разделяя и удлиняя их. Каждое движение было бережным, но уверенным. 

Теперь Кэтрин взяла помаду — не розовую, а лёгкий, коралловый оттенок, более летний и дерзкий.

— Губы. Дай-ка.

Она сама нанесла помаду на губы Джуди, чётко очертив контур. Её большой палец легонько коснулся её подбородка, чтобы зафиксировать его. В этот момент их взгляды встретились — Кэтрин смотрела сосредоточенно, как художник на холст, Джуди — с полным доверием, отдавая своё лицо в её руки.

— Вот, — Кэтрин отстранилась, критически изучая результат. В зеркале смотрела ещё более отточенная, собранная версия вчерашней девушки. Макияж был тем же, но смотрелся иначе — не как новинка, а как часть образа, как должное. — Теперь можно и на люди.

Она взяла широкополую соломенную шляпу с лентой цвета морской волны.

— А это — чтобы лицо, которое я так старательно создавала, не сгорело в первый же час, — с лёгкой улыбкой сказала она и, приподнявшись на цыпочки, водрузила шляпу на голову Джуди. 

Её пальцы поправили волосы у висков, выбившиеся из пучка, задержались на её щеках на мгновение дольше, чем нужно было для поправки. Затем она нашла нужный, слегка кокетливый угол — так, чтобы поля отбрасывали глубокую, таинственную тень на её накрашенные глаза и губы.

— И последний штрих... 

Кэтрин протянула ей солнцезащитные очки в тонкой золотой оправе. Джуди надела их, и её лицо окончательно превратилось в загадочную, безупречную картинку из журнала о лете — видно только губы и идеальный овал под шляпой.

Только теперь Кэтрин позволила себе отступить на шаг и окинуть взглядом весь образ целиком: от кончиков ногтей на босых ногах до края шляпы. Её взгляд скользнул по гладкому силуэту в шортах, задержался на линии груди под топом, на открытой шее, на этом лице-загадке.

— Идеально, — повторила она вчерашнее слово, но сегодня в нём звучала глубокая, профессиональная гордость и тёплое удовлетворение соучастника. — Теперь ты готова продолжать.

Только теперь Кэтрин позволила себе отступить на шаг и окинуть взглядом весь образ Джуди. Удовлетворённо кивнув, она повернулась к своему шкафу.

Без тени смущения, как будто это было самым естественным делом на свете, она развязала пояс своего домашнего халата и сбросила его с плеч. Халат упал на кровать мягким облаком, и Кэтрин осталась стоять совершенно обнажённой в потоке утреннего света, заливавшего комнату.

Джуди, всё ещё в шляпе и очках, замерла. Её взгляд, привыкший за вчерашний день оценивать формы и линии, теперь жадно скользил по телу матери. Она видела полную, тяжёлую грудь с крупными, тёмными ареолами и длинными, мягкими сосками, которая покачивалась при движении. Видела мягкий живот с белой линией от пупка вниз, следы беременности, о которых она знала, но не видела так часто. Видела тёмный, аккуратный мысик волос на лобке. И ниже — полные, мягкие бёдра и округлую, пышную попу, на которой тоже лежали лёгкие следы от загара. Это было тело зрелой женщины — неидеальное, живое, дышащее историей и силой.

Кэтрин не пряталась. Она стояла, слегка откинув плечи, позволяя дочери смотреть. Это был её ответ на вчерашнюю наготу Джуди. Молчаливый обмен: «Ты показывала мне своё — теперь видишь моё. Мы в равных условиях».

Затем она взяла с вешалки своё лёгкое платье-сарафан благородного синего цвета, цвета ночного неба. Это была простая модель из струящегося льна, с широкими бретелями и глубоким вырезом. Она не надела под него бельё. Просто накинула платье на голые плечи, и ткань упала по её телу, скользнув по соскам, животу, бёдрам. Тонкий лён тут же прилип к коже в некоторых местах, мягко обрисовывая контуры. Через ткань угадывалась форма её груди, более мягкая и отяжелевшая, чем у Джуди, и тёмный треугольник внизу.

Она ловко подтянула пояс на талии. Движения были быстрыми, практичными. Она не смотрела в зеркало. Она знала, как это платье сидит на ней. 

Потом она надела простые кожаные сандалии, взяла свою пляжную сумку, затем — сумку Джуди.

Обернулась к дочери. Их взгляды встретились. На лице Кэтрин не было ни вызова, ни стыда. Была спокойная, тёплая открытость.

— Ну что, — сказала она, и в её голосе звучала лёгкая хрипотца. — Две девицы, готовые к выходу. Одна — во всей своей юной, отточенной красоте. Другая — в… удобстве и многолетнем опыте. Идём покорять этот пляж?

Они вышли на улицу, и утреннее солнце осветило их как два полюса одной женственности: дочь — в дерзких шортах и с безупречным макияжем, воплощение отточенной, игровой красоты; мать — в простом синем платье на голое тело, воплощение принятой, естественной силы и зрелой чувственности. Они шли не просто рядом. Они шли как два откровения друг для друга, как живое доказательство, что быть женщиной можно в тысяче разных обличий — и все они имеют право на существование. И этот шаг навстречу дню был самым честным и эротичным диалогом из всех, что они вели.

Пляж в субботу гудел, как растревоженный улей. Их покрывало, яркое пятно среди десятков других, уже было расстелено, а на шезлонгах под большим зонтом восседали Ольга и Нина.

Джуди, в своих шортах и топе, с шляпой и очками, почувствовала на себе их взгляды, когда они подошли.

— Ну вот и наши красавицы! — Ольга приподняла очки на лоб. — Джуди, какой шик! Прямо с обложки! Джуди, милая, — сказала она, и голос её звучал тепло, — Кэтрин показывала нам фото. Но вживую… Ты выглядишь просто потрясающе. Совсем как девушка... И этот образ… он тебе удивительно идёт.

В её словах не было подвоха, только удивление и признание. 

Нина, женщина с прямым, немного резким взглядом, изучала Джуди.

— Шорты эти… — начала она, жестом указывая на них. — В них вообще можно сидеть? Не врезаются? Выглядит, будто склеена из двух половинок.

Вопрос был грубоват, но не злобен. Это был вопрос на прочность, от женщины, которая не терпит фальши.

Джуди почувствовала, как под этим двойным, взрослым вниманием внутри что-то замирает. Но она не отступила. Она вспомнила утреннее солнце, шёлк сорочки, уверенные руки матери. Она сделала небольшой, демонстративный поворот бёдрами.

— Очень удобно, тётя Нина, — ответила она, и голос её не дрогнул. — Ткань тянется. И для пляжа — идеально.

Она бросила быстрый взгляд на Лену, и та чуть заметно подмигнула ей — знак поддержки, знак «ты справляешься». Нина хмыкнула, но кивнула, будто поставив галочку в невидимом чек-листе.

— Ну, раз удобно — значит, умно подобрано. А то некоторые ради моды готовы и на пытку пойти.

Кэтрин, наблюдая эту сцену со стороны, чувствовала, как гордость перевешивает тревогу. Её теперешняя дочь не пряталась за её спину. Она стояла и отвечала. И её ответы принимались.

— Ладно, хватит экзаменовать мою модницу, — сказала Кэтрин. — Пойдём переоденемся, а то весь загар пропустим. 

Кабинки были старыми, с щелями. Кэтрин взяла соседнюю. Джуди, закрыв свою дверь, скинула шорты и топ. В потёртом зеркале её отражение было размытым. Рядом послышался шелест ткани — Кэтрин снимала платье. Джуди замерла. Через щель на уровне плеча мелькнула обнажённая спина матери, изгиб талии, тень груди. Это длилось мгновение, но было откровеннее любого разговора. Крадущаяся интимность. Будто получив разрешение этим беглым взглядом, Джуди сама посмотрела на себя. Она прикоснулась к своей груди, почувствовала под пальцами напряжённые соски. Потом её рука медленно опустилась ниже, к тому месту, где её тело было другим. Она обхватила ладонью свой маленький, мягкий член и яички, просто чувствуя их — не как проблему, а как факт своей сложной, реальной плоти.

В этот момент дверь её кабинки тихо отворилась. В проёме стояла Кэтрин. Она была уже в своём красном купальнике. Переоделась быстро, как всегда. Её взгляд был спокойным и деловым. Он скользнул вниз, к руке Джуди на её лобке, к тому, что было в её ладони. Никакой паузы. Никакого шока.

— Что, не получается упаковать? — спросила она просто, как о заевшей молнии.

Джуди не убрала руку. Она кивнула, глядя на мать с полным доверием.

— Боюсь, не так ровно получится, как утром.

— Дай-ка, — сказала Кэтрин и вошла, прикрыв дверь. 

В тесноте пахло её кожей и морем. Она взяла со скамейки белый купальник Джуди.

— Сначала это.

Она надела на Джуди верх купальника, ловко завязала завязки сзади, её грудь на мгновение прижалась к голой спине дочери. Поправила чашечки. Потом взяла нижнюю часть.

— А теперь — главное. Расслабь ноги.

Кэтрин присела на корточки перед ней. Её пальцы, уверенные и быстрые, нашли под тканью трусиков то, что нужно было поправить. Она глубоко заправила член назад и вверх, уложила яички, создав под тонкой тканью абсолютно гладкую, плоскую поверхность. Движения были отточенными — такими же, какими она сама поправляла себе колготки или пояс.

— Вот так. Проверь.

Джуди сделала шаг на месте. Всё держалось плотно, удобно. Ничего не мешало.

— Идеально, — выдохнула она.

Кэтрин встала, отряхнула руки. Они стояли несколько секунд в тесноте кабинки: мать в синем купальнике и дочь в белом, которую она только что «собрала».

— Теперь ты готова, — сказала Кэтрин тихо. 

В её голосе не было пафоса. Была простая, твёрдая уверенность и усталая нежность. 

— Выходи. Не заставляй всех ждать.

Она вышла первой. Джуди, уже одетая, посмотрела на своё отражение в мутном зеркале. Девушка в белом купальнике. 

Она вышла на солнце. Теперь у неё за спиной была не просто мама. Был человек, который знал о ней всё и всё равно был на её стороне. И от этого становилось не страшно, а наоборот — невероятно спокойно и смело.

Джуди с Кэтрин подошли к зонтику. Песок хрустел под ногами. Ольга лежала на животе и её взгляд заострился. Он не скользнул — он впился. В линию бедра, в изгиб талии под белой тканью, в то, как эта ткань обрисовывала две небольшие, но чёткие выпуклости груди.

— Господи, — тихо выдохнула Ольга, не как восклицание, а как констатацию открытия. — Кэтрин, смотри. У неё… форма. Настоящая. Я всегда думала, она… ну, плоская. А тут — вот они. И в купальнике это видно.

Это было как «ах, вот ты какая на самом деле». Взгляд не на образ, а на плоть под тканью.

Нина откинулась на спинку шезлонга, прикрыв глаза солнцезащитными очками, но под тёмными стёклами её зрачки двигались, вычерчивая контур Джуди.

— М-да, — произнесла она после паузы, губы растянулись в едва уловимую, одобрительную усмешку. — Упаковано. Ни одной лишней складки. Ни намёка. Чистая работа. — Она кивнула в сторону Кэтрин, не глядя на неё. — Твоих рук дело?

Кэтрин лишь молча поджала губы, но в уголках глаз заплясали морщинки — да, её.

Это были не комплименты. Это были заметки специалистов. Одна оценила неожиданно проявившуюся женственность, другая — безупречную технику её подачи. Джуди стояла под этим двойным рентгеновским взглядом, и ей было не стыдно. Было… интересно. Как будто её наконец-то рассмотрели в нужном разрешении.

— Ладно, хватит делать из ребёнка экспонат, — сказала Кэтрин, но голос её звучал несерьёзно. — Иди, развейся.

Лена уже махала рукой с кромки воды. Джуди побежала к ней, и в этом беге чувствовала на своей спине три пристальных, тёплых, взрослых взгляда, которые теперь видели в ней не просто подростка, а сложный, интересный объект.

Солёная вода была прохладным объятием, смывающим последние следы утренней робости, но не смывающим ощущения. Капли цеплялись за накрашенные ресницы, делая мир слегка размытым, а на губах Джуди чувствовала лёгкую липкость помады, смешанную со вкусом моря — странный, волнующий коктейль. 

Они играли в воде, и в азарте Джуди на секунды забывала обо всём. О том, что она играет, изображая девушку и о том, что ее сейчас воспринимают именно девушкой. Но когда они, смеясь и отряхиваясь, пошли к берегу, её внимание снова обострилось. Она шла следом за Леной и Мартой, и её взгляд прилип к их спинам. К тому, как двигались их бёдра.

Это была лёгкая, едва уловимая игра. Плечи оставались почти неподвижными, а вот линия от талии вниз… она будто раскачивалась на невидимых волнах. Мягкий перекат с ноги на ногу, заставлявший песок мягко хрустеть под стопой чуть иначе. Джуди замедлила шаг на мгновение, наблюдая. Потом попробовала. Первый шаг — неуверенный, почти пародийный. Второй — уже смелее. Она сосредоточилась на бёдрах, представила, будто её таз — это маятник, а позвоночник — ось. И… получилось. Неловко, но получилось. И в этот момент, когда её левое бедро вышло вперёд, а правое ушло назад, в самой глубине, там, где было всё так плотно и искусно упаковано, она почувствовала странное, новое движение. Это было не больно и не неприятно. Это было… ощутимо. Будто основание её спрятанного, уложенного члена мягко, почти ласково перекатилось внутри, следуя за движением костей таза. Невыносимо интимное щекотание, волна тепла, пробежавшая от самого низа живота куда-то вглубь. Она замерла на полшага, поражённая. «Это… из-за того, что я так иду?» — пронеслось в голове. И следующая мысль была лишена всякого анализа: «Как… приятно». Это не было ничем знакомым из её прежнего опыта. Это было новое. Не острый всплеск, а тёплое, глубокое ощущение, зародившееся там, в самом сокровенном тайнике её тела, и мягко разлившееся волной по низу живота. Как будто какая-то внутренняя, доселе спавшая струна была затронута именно этим плавным движением бедер и отозвалась тихим, вибрирующим гулом одобрения. Её тело говорило на языке чистых ощущений: «Да. Мне нравится. Хочу еще».

Оно не мешало — оно резонировало. Было частью этого женственного кода, который она только что расшифровала, его скрытой, физиологической основой. Она снова сделала шаг, уже сознательно усиливая лёгкий перекат. И снова — тот же внутренний, тайный отклик, смутное обещание чего-то большего, что лежало за гранью её нынешнего понимания. Уголки её накрашенных губ дрогнули в едва уловимой, private улыбке. Теперь это был её секрет. Её собственное, спрятанное удовольствие от того, чтобы быть Джуди не только снаружи, но и изнутри, на уровне самой плоти и нервных окончаний.

Лена, обернувшись, увидела её отставшей и задумчивой.

— Чего встала, красотка? Или ноги в песку увязли? — крикнула она.

Джуди встряхнула головой, отбрасывая мокрую прядь, и пошла к ним, уже не копируя, а продолжая это новое, обретённое движение. Её походка была ещё не такой отточенной, как у подруг, но в ней появилась уверенная пластика, которой не было час назад, и смутное, тёплое пятно удовольствия где-то глубоко внутри, которое она бережно несла с собой, как драгоценность. 

Джуди подошла к их пляжному полотенцу, и песок под её стопами казался теперь другим — не просто препятствием, а поверхностью, дающей нужное, мягкое сопротивление для этого нового ритма. Первой её заметила Ольга. Лежа на боку и поправляя ремешок купальника, она приподняла солнцезащитные очки на лоб. Её взгляд, всегда живой и любопытный, скользнул по фигуре Джуди снизу вверх и задержался на её бедрах, на постановке ног.

— О-хо-хо, — протянула она, и в голосе её зазвучала знакомая смесь восхищения и лукавства. — Что это я вижу? Наша Джуди, кажется, сегодня взяла мастер-класс не только по макияжу.

Джуди, только что опустившаяся на полотенце рядом с Леной, застыла в полуприседе. 

— Походочка! — весело подхватила Лена, хлопнув Джуди по мокрой спине. — Я видела, ты за нами там подсматривала! Ну что, получается?

Все взгляды — Кэтрин, Нины, Марты — теперь были прикованы к Джуди. Джуди почувствовала, как тепло разливается по щекам, но это была не краска стыда. Это было что-то вроде гордости. Она села, обхватив колени, и сделала вид, что вытирает песок с лодыжки.

— Пробовала, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, и глядя куда-то в сторону моря. — Просто… интересно.

— «Интересно», — передразнила её Ольга с улыбкой. — Девочка моя, это не просто интересно. Это искусство! Основа основ. Мужская походка — из пункта А в пункт Б. А наша — это всегда немного… танец. Сообщение. — Она обвела взглядом всех женщин. — Правда же?

Нина, откинувшись на шезлонге, кивнула, не открывая глаз.

— Угу. Особенно по такому песку. Тут либо плывёшь, либо плетёшься, как мешок с картошкой. У неё, — она мотнула головой в сторону Джуди, — уже получается «плыть». Заметно.

Кэтрин молчала. Она смотрела на свою “дочь”, и в её взгляде была сложная смесь — то самое «нежное недоумение», о котором они говорили утром, и глубокая, почти научная наблюдательность. Она видела не просто подражание. Она видела, как новое знание встраивается в тело, становится его частью. И в этой тихой, внимательной поддержке было больше одобрения, чем во всех весёлых комментариях остальных.

Джуди поймала взгляд матери. Кэтрин чуть заметно улыбнулась уголками губ.

Разговор постепенно угас. Солнце достигло зенита, и тень от зонта стала острой и чёткой. Джуди лежала на спине, чувствуя, как солнце медленно сушит капли воды на её коже, оставляя лёгкую солёную стянутость.

— Знаешь, — негромко сказала Марта, лежа рядом и прикрыв глаза очками. — Ты сегодня утром, когда пришла… в этих салатовых шортах и белом топе… выглядела очень по-пляжному.

— Ну да, — отозвалась Джуди, не открывая глаз. — Это же пляж.

— Именно, — вступила Лена, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. — Чисто пляжный look. Уютный, домашний. Но если представить тебя не здесь, а на набережной вечером… Или даже днём, но в кафе… Того же дерзкого парня, что вчера за тобой глазки строил, впечатлить будет сложнее.

Джуди приоткрыла один глаз, щурясь от солнца.

— А вчерашнее платье?

— Платье — это ядерный вариант, — уверенно парировала Лена. — Для особого случая. Для выхода с мамой. А нужно что-то… промежуточное. Повседневное, но с изюминкой. Чтобы и погулять, и себя показать.

— Шорты, — просто сказала Марта.

— Да, но другие, — тут же подхватила Лена. — Не эти, спортивные. А такие… чтобы линию бедра подчеркнуть, ногу сделать. И топ к ним. Не обтягивающую футболку, а что-то с деталью. С рюшей, с вырезом.

Она замолчала на секунду, а потом её лицо озарила знакомая, азартная улыбка.

— Кстати… в том бутике, где платье брала… у них как раз, я видела, новая коллекция шорт приехала. И топы классные. Белые, пастельные…Она посмотрела на Джуди, бровь поползла вверх в немом вопросе.

Мысль висела в воздухе, плотная и соблазнительная. Сердце Джуди ёкнуло. Бутик. Место для настоящих девушек. И там, в глубине, где был Жюль, опять встрепенулся азарт: «Новая миссия. Новый облик. Да!».

— Тогда я… пойду переоденусь, — сказала Джуди, садясь. Её голос прозвучал спокойно, деловито. — В купальнике же по улице не пойдёшь.

Лена с Мартой тоже пошли по кабинкам.

Когда они появились снова перед мамами, Ольга с Ниной только молча оценили троицу, а Кэтрин приподняла бровь, глядя на дочь.

— Деньги взяла?

Джуди кивнула, надевая солнцезащитные очки. 

— Тогда идите, — Кэтрин махнула рукой, но её взгляд был тёплым и внимательным. — Только… не перегибайте.

— Ни за что! — с фальшивой невинностью воскликнула Лена, поднимаясь и отряхивая песок с ног.

Троица расхохоталась и они ушли.

Дорога от пляжа к улице шла по деревянному настилу, затем по выложенной плиткой набережной. И вот здесь, на твёрдой, ровной поверхности, «урок» обрёл новое звучание. Шаги отдавались чётко, и Джуди снова сосредоточилась на движении. С каждым шагом лёгкий перекат бёдер становился увереннее, естественнее. Она шла между Леной и Мартой, как равная, стараясь попасть в ритм их шага.

И с каждым этим отточенным движением, с каждым мягким поворотом таза, то странное, тёплое ощущение в глубине снова давало о себе знать. Оно уже не было неожиданностью. Оно стало… спутником. Наградой за правильно исполненный жест. «Интересно, — пронеслась мысль, уже принадлежащая скорее Жюлю, наблюдателю изнутри, — это только у меня так? Или все девушки, когда идут вот так красиво, чувствуют что-то подобное где-то… там?». Вопрос остался без ответа, лишь добавив щепотку тайны к общему коктейлю возбуждения.

Они шли мимо кафе, террас, прохожих. Джуди ловила на себе взгляды. Мужские — заинтересованные, скользящие по её ногам, открытым шортам, топу. Женские — оценивающие, быстрые. Раньше она бы опустила глаза. Сейчас она позволила уголку рта дрогнуть в полуулыбке, глядя прямо перед собой, чувствуя, как её новая походка становится ещё чуть увереннее, чуть вызовнее под этими взглядами.

«Они видят Джуди, — думал Жюль, и его внутренняя ухмылка была шире любой внешней. — Они и не догадываются. А я знаю. Им нравится то, что они видят. И мне нравится, что им нравится. И мне нравится… быть ею».

Это был чистый, опьяняющий восторг от удавшейся мистификации, помноженный на странное, растущее удовольствие от самого процесса. Игра кормила сама себя, и каждый новый шаг, каждый взгляд были для неё топливом.

Бутик встретил их все той же прохладной. Джуди вдохнула знакомый, сладковатый запах — смесь кондиционированного воздуха, крахмала и нового ситца. Вчера этот запах пах волнением и первым смелым решением. Сегодня — просто… этим магазином. Продавщица за стойкой кивнула — коротко, без улыбки, но и без отчуждения. Узнала. Лена уже скользила вдоль стойки, кончики пальцев пробегали по вешалкам с лёгким, деловым шелестом.

— Вот, — её голос прозвучал негромко, как в библиотеке. Она сняла белые шорты.  — С завышенной талией.Твой размер, я помню.

Она протянула их Джуди. Ткань была тонкой, почти бумажной.

Марта, тем временем, уже изучала стойку с топиками. Она выбрала не сразу. Посмотрела один, отложила, взяла другой. Её движения были неторопливыми, вдумчивыми. Наконец она сняла с вешалки лавандовый топ с рюшами и тонкими бретелями. Провела большим пальцем по шёлковой отделке, затем кивнула сама себе.

— Этот, — сказала она так же тихо, передавая его Джуди. — Цвет твой. И к шортам подойдёт.

Джуди взяла и топ. Ткань была холодная и чуть тяжёлая, рюши — невесомые. Она уже собиралась повернуться к примерочной, когда Марта остановила ее и потянулась к полке с аккуратными стопками белья. Она выбрала пару — трусики-слипы из тончайшего хлопка цвета утреннего неба, бледно-голубые, с тонким обрамляющим кружевом.

— И это, — Марта положила их поверх топа в руках Джуди. — На голое тело светлое не примеряют. Негигиенично.

Это не было назиданием. Это была простая передача опыта, одного из тысячи мелких, не прописанных нигде правил женского мира. «Вот как это делается. Вот что нужно знать».

Джуди почувствовала, как по её щекам разливается лёгкое, тёплое пятно. От этого безмолвного включения в круг, от доверия к таким интимным деталям. Она кивнула и повернулась к примерочной.

Зашторенное пространство было маленьким, уютным. Она осторожно повесила вещи на крючок. Сначала сняла свои салатовые шорты и белый топ, сложила их на скамеечку. Перед зеркалом появилось её отражение — загорелое, с новыми, чёткими линиями, абсолютно голое. Она взяла бледно-голубые трусики. Ткань растянулась в её пальцах, эластичная и послушная. Она надела их. Они обхватили её бёдра, как вторая кожа, прохладная и чуть стягивающая. Ничего не давило, не резало. Просто… было. “Новое. Моё”, — промелькнула мысль. 

Затем — привычное, отточенное движение. Пальцы скользнули под тонкий хлопок, нашли то, что нужно было уложить. Член и яички, мягкие от тепла и расслабленности, послушно поддались, глубоко заправились назад и вверх. Движение было быстрым, почти автоматическим. Она втянула живот, поправила ткань трусиков, создав под ними абсолютно гладкую, плоскую плоскость. Готово.

Она подняла глаза на зеркало. Теперь силуэт был другим — чистым, без намёка. Она провела ладонями от талии вверх, легла на голую кожу. Пальцы нащупали свои собственные, небольшие, оформившиеся выпуклости груди. Она слегка сжала их, почувствовала упругость и тут же — отклик сосков, твёрдых маленьких точек. “Вот такая девичья грудь?” — пронеслось у неё в голове. Рука снова скользнула вниз, ладонь легла на то место, где под тканью теперь была лишь гладь. Через тонкий слой хлопка она чувствовала тепло собственного тела, пульсацию. Приятное. Правильное.

Потом она надела белые шорты. Ткань, плотнее и менее эластичная, чем утренние, с сопротивлением прошла по бёдрам. Застегнула две пуговицы на поясе. Высокая талия туго обхватила её. И тут, когда шорты окончательно сели, плотно прижавшись к паху, это случилось снова — но ярче, отчётливее. Лёгкое, глубокое смещение, будто что-то внутри мягко перекатилось, следуя за движением таза, когда она встряхнула бёдрами, чтобы ткань легла идеально. Это уже не было сюрпризом. Это было… обещанием. Скрытым двигателем её новой походки. Она задержала дыхание на секунду, потом выдохнула, и уголки её губ дрогнули.

Лавандовый топ скользнул по торсу, тонкие бретели упали на плечи. Рюши легли на груди. Она обернулась, глядя на спину в зеркало — открытые лопатки, следы загара. Девушка в белых шортах и нежном топе. Образ был собран. 

Она не стала больше ничего поправлять. Просто посмотрела в глаза своему отражению, встретила собственный взгляд — спокойный, оценивающий, чуть уставший от концентрации. Удовлетворённый.

Потом повернулась и вышла из кабинки.

Лена, облокотившаяся на стойку, медленно выпрямилась. Он скользнул по силуэту, задержался на линии бёдер, на гладком переходе в паху, на том, как лавандовый топ оттенял загар.

— Повернись, — сказала она просто. 

Джуди повернулась, продемонстрировав спину. Лена молча кивнула, будто поставила галочку в невидимом чек-листе. Затем её взгляд встретился с взглядом Марты, и между ними пробежало почти незаметное понимание.

— Безупречно сзади, — констатировала Марта. — Спина открыта ровно настолько, чтобы привлечь внимание, но не выглядеть вызывающе. Рюши… — она сделала шаг ближе, не дотрагиваясь, просто всматриваясь. — Да, они нужны. Без них было бы пустовато. Добавляют тот самый «девичий» акцент, который уравновешивает дерзость шорт.

Лена скрестила руки на груди, её губы тронула едва уловимая улыбка.

— Отлично. Шорты — это вызов. «Смотрите на мои ноги». Топ — это намёк. «Но я всё ещё нежная». Идеальный баланс для начинающей соблазнительницы.

Не дожидаясь ответа, она обернулась и жестом подозвала продавщицу. Та подошла с нейтрально-внимательным видом.— Мы берём это. Прямо в этом уйдём. Будьте добры, ценники.

Продавщица даже бровью не повела. Кивнула, достала из кармана специальные щипцы. Её движения были быстрыми и точными. Она аккуратно отрезала бирки.

— К кассе пройдите, пожалуйста, — сказала продавщица, отходя в сторону.

Лена вынула из своей сумки кошелёк.

— С меня. Как инвестиция в самый перспективный проект сезона.

Джуди не стала спорить. Она была облачена. Готова.

Пока Лена расплачивалась, Джуди подошла к зеркалу в полный рост у стены. Она провела ладонью по бедру, чувствуя плотную ткань шорт, и то самое, глубокое тепло внутри отозвалось тихим пульсом.

— Всё, — голос Лены вывел её из раздумий. — Пошли. 

Воздух набережной, горячий и густой от запахов моря и жареных орехов, обрушился на них после прохлады бутика. Белые шорты Джуди стали ярким пятном в этой полуденной дымке, и она чувствовала их каждой клеточкой кожи — не как одежду, а как новую, более чувствительную границу себя.

Они шли, и её тело, уже наученное новому ритму, двигалось само, а сознание было свободно. Свободно наблюдать, как мир отражается в нём по-новому.

И тогда она их увидела. Вернее, сначала почувствовала — сгусток внимания, ленивой мужской энергии, исходящий от троицы парней, растянувшихся на парапете. Загорелые, чуть старше, в простых футболках — такие же отдыхающие, ищущие летних впечатлений.

И в этот миг, между одним шагом и другим, с ней случилось нечто большее, чем просто заметить чужой взгляд. Она узнала сценарий. Узнала его с той пронзительной ясностью, с какой актёр, годами сидевший в зале, вдруг выходит на сцену и видит всё освещение, все мизансцены изнутри. Она была Жюль, который сотни раз наблюдал со стороны, как разыгрывается этот летний ритуал: парни, девушки, взгляд, первая фраза, лёгкий флирт. Он был зрителем. Неловким, любопытным, иногда завистливым.

А сейчас она была не зрителем. Она была участницей. Более того — объектом внимания. И это осознание ударило в виски сладким, головокружительным током. Они смотрят на меня. На меня. И я знаю, что у них в голове. Я знаю эту игру. А они — нет.

Лена, идущая рядом, лишь слегка коснулась её локтя, передавая без слов: вижу, с тобой. Поддержка была тихой, почти неосязаемой, и от этого — ещё более ценной. Парни оторвались от парапета, и пошли в их сторону. Джуди не ускорила и не замедлила шаг. Она позволила им приблизиться, чувствуя, как под этим приближением её собственная поза становится чуть увереннее, плечи расправляются, а где-то глубоко внутри, под слоями новой ткани и собственной, тщательно охраняемой тайны, загорается тот самый, тёплый, одобряющий огонёк. Тело аплодировало ей самой. Заговорил тот, что был в центре — с мягкими чертами лица и спокойными глазами. 

— Извините, — сказал парень, его голос был приятным, без нахальства. Он сделал шаг вперед, но не слишком близко, соблюдая дистанцию. — Не подскажете, тут поблизости есть приличное кафе, кроме того, что на набережной? Того… с видом?

Вопрос был явным предлогом. Но подан он был вежливо.

Лена, всегда готовая к флирту, уже открывала рот, но Марта вдруг опередила ее. 

— К сожалению, не подскажем, — ее голос звучал спокойно и мягко. — Мы тут только проходим.

Лена легко откликнулась. Возник тот самый, лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор, звуковая завеса, за которой можно спрятаться или, наоборот, проявить себя. Джуди молчала, но её молчание было не пустым. Оно было наполненным слушанием. Она слушала его интонации, ловила его взгляды, и каждый раз, когда их глаза встречались, её охватывало странное, двойное чувство. С одной стороны — щекочущее нервы волнение от того, что она нравится. С другой — холодная, ясная радость посвящённого: Я знаю, почему он смотрит именно так. Я знаю этот код. И я использую его против него же.

— А ты что всё молчишь? — обратился он к ней, когда пауза сама напросилась на реплику. — Мы такие скучные?

Все взгляды обратились на неё. В груди что-то ёкнуло — старый, детский рефлекс смущения. Но он был мгновенно задавлен чем-то новым, более сильным: азартом. Азартом игрока, который держит козырной туз и сейчас его разыграет. Она подняла глаза. Встретила его взгляд. Не опустила. И позволила себе не улыбнуться сразу, а лишь чуть дрогнуть уголками губ, как будто размышляя над его вопросом.

— Не скучные, — сказала она наконец, и её голос звучал тише, чем у других, отчего к его словам хотелось прислушаться. — Просто интересно слушать.

Это была простая фраза. Но произнесённая с этой паузой, с этим прямым, чуть изучающим взглядом, она сработала как пароль. Она показала, что она в игре, но играет не по стандартным правилам. В глазах парня — его звали Лео — мелькнуло одобрение. Ему было интересно разгадывать.

— Я Лео.

— Джуди.

Имя вышло легко и естественно, как будто она представлялась им всю жизнь. Внутри же бушевал восторг Жюля: “Джуди. Да. Это я. И он, этот симпатичный, уверенный в себе парень, хочет познакомиться со мной. Со мной! И он даже не подозревает, какая шутка над ним сейчас сыграна.”

Разговор стал теплее, ближе. Он спрашивал, откуда они, как давно здесь. Она отвечала, подбирая слова, и с каждым своим ответом чувствовала, как растёт эта новая, удивительная сила — сила притяжения, которой она управляет. Его заинтересованные взгляды, его улыбка, направленная именно на неё — всё это было топливом. И то глубинное, сокровенное тепло в её теле лишь распаляясь от этого, становясь частью общего, ликующего возбуждения.

И когда пришло время расходиться, и Лео, задержав её взгляд, спросил: 

– Может, встретимся вечером? У старого маяка? — она не растерялась. 

Она увидела в его глазах не пошлое желание, а искреннюю надежду продолжить эту игру. И это придало ей последней уверенности. Она слегка наклонила голову, будто рассматривая это предложение с разных сторон, и сказала с лёгкой, нарочитой усталостью в голосе:

— Посмотрим… Если к вечеру ещё не растаю от этой жары.

Он рассмеялся, кивнул, и они разошлись.

Когда они завернули за угол, и его взгляд наконец отпустил её, Джуди выдохнула. Это был долгий, содрогающий выдох, после которого всё тело обмякло, а по нему пробежала мелкая, восторженная дрожь. Не было громких слов. Лена просто обняла её за плечи, и в этом объятии было всё: и гордость, и понимание, и безмолвное «ты это сделала». Марта шла рядом, и на её обычно сдержанном лице играла редкая, одобрительная улыбка.

Джуди молчала. Она прижимала руку к груди, где сердце билось часто-часто, смешивая остатки волнения с новой, пронзительной радостью. Она сделала это. Она не просто примерила образ. Она прожила его в самом настоящем, рискованном диалоге. И мир ответил ей не насмешкой, а заинтересованным взглядом симпатичного парня. Это было не просто признание. Это было посвящение.

Они шли обратно к пляжу, к мамам, к привычному кругу, но Джуди уже была другой. Она несла с собой тайное знание, которое согревало её изнутри жарче полуденного солнца: она может быть той, кем захочет. И мир, если играть уверенно и с любовью к самой игре, примет её правила.

Обратная дорога к пляжу пролетела в смутном гуле восторга, всё ещё звучавшего в ушах. Но чем ближе они подходили к их навесам, к знакомым силуэтам на шезлонгах, тем более странное, двойственное чувство охватывало Джуди. Азарт встречи с этим Лео постепенно таял, оседая глубоко внутри тёплым, удовлетворенным сгустком, а на поверхность всплывало что-то другое — почти детская потребность в одобрении, в том, чтобы её увидели, похвалили.

Кэтрин, отложив книгу, смотрела на приближающуюся дочь поверх солнцезащитных очков. Ольга приподнялась на локте, чтобы лучше видеть. Нина просто повернула голову, и тёмные стёкла её очков отразили три фигуры. Первое, что они увидели — белое. Ослепительно-белое пятно коротких шорт, поймавшее всё полуденное солнце. Оно выделялось на загорелой коже Джуди, как чистый лист. И лавандовый топ, нежный и кокетливый с этими рюшами — совсем не та, домашняя, одежда, в которой она ушла.

Тишина натянулась на секунду — та особая, густая тишина, когда взгляд заменяет слова. Взгляд Ольги, быстрый и опытный, просканировал образ снизу вверх: посадка шорт, линия бёдер, открытые плечи, и наконец — лицо. И тут её глаза чуть сузились, уловив то, что было важнее любой одежды.

Джуди шла не так, как утром. Да, была всё та же, чуть отработанная пластика, но теперь она была наполнена не концентрацией, а тихим, флюоресцирующим изнутри сиянием. Щёки горели не от загара, а от живого, ещё не остывшего возбуждения. Глаза блестели, как влажные после дождя камни. Уголки губ были приподняты едва уловимо, храня отпечаток недавней улыбки.

— О-о-ой, — протянула Ольга, и в её голосе не было удивления, а лишь констатация свершившегося факта. — Какие люди, какие наряды. Прямо не узнать нашу скромницу.

Кэтрин не сказала ничего. Её взгляд, тёплый и тяжёлый, прилип к дочери. Он читал всё: и дерзость нового образа, и это сияние, и ту едва уловимую тень усталости под восторгом. Он спрашивал и отвечал сам себе одновременно.

— Хорошо сидит, — сухо, но одобрительно бросила Нина, её аналитический взгляд задержался на идеальной гладкости ткани в паху и на том, как рюши топа лежат ровно, без перекосов. — Белый, конечно, маркий. Но на один сезон — пойдёт.

Джуди остановилась перед ними, позволяя смотреть.

— Мам, ты бы видела! — не выдержала Лена, обращаясь к Ольге, она не могла больше держать в себе эту историю. — Мы же не просто покупали! Мы вышли, идём, а навстречу — трое. Ну, парни. Нормальные такие. И один, тот, что главный был — Лео — он прямо к нашей Джуди приклеился взглядом!

Всеобщее внимание, которое начало рассеиваться, мгновенно сфокусировалось вновь. Даже Нина приподняла очки на лоб. Кэтрин замерла, её взгляд стал острее.

— И что? — спросила Ольга, уже с неподдельным, весёлым интересом.

— А то! — Лена села на песок рядом с шезлонгом матери, жестикулируя. — Он к ней: «Что молчишь, мы тебя пугаем?». А она! — Лена ткнула пальцем в сторону Джуди. — Она на него так посмотрела… с этой своей полуулыбкой новой… и такая: «Нет. Просто интересно слушать». Холодно, спокойно, понимаешь? Я чуть не прыснула! Он обалдел!

Ольга захихикала, закрыв рот ладонью.

— Не может быть!

— Честно! — подключилась Марта, её обычно сдержанное лицо тоже светилось азартом. — Он ей имя своё сказал, пригласил вечером к маяку погулять. А она ему, с лёгкой такой усталостью: «Посмотрим… Если я к вечеру не растаю». И пошла! Он стоял, смотрел ей вслед, как заворожённый!

Разразился взрыв смеха. Звонкий — у Ольги и Лены, сдержанный, хрипловатый — у Нины. Только Кэтрин не смеялась. Но на её лице играла сложная, тёплая гримаса — смесь изумления, гордости и той самой, острой материнской тревоги, которая теперь была приправлена сюрреализмом ситуации.

— Боже мой, — выдохнула Ольга, вытирая слезу смеха. — Так вот оно что! Вы не просто обновку примерили, а еще и испытали на деле! И каков результат?

— Результат, — торжественно объявила Лена, — стопроцентное попадание в цель. Ни тени сомнения. Он был очарован. Настоящей леди Джуди.

Кэтрин покачала головой, но это было движение не отрицания, а капитуляции перед нелепостью и гениальностью происходящего.

— Вы все с ума посходили, — сказала она, но в голосе не было ни капли гнева. Была усталая, счастливая капитуляция. — И он… он так ничего и не заподозрил?

— Ни-че-го! — хором подтвердили Лена и Марта.

Джуди стояла молча, улыбаясь. За нее говорили ее глаза и улыбка. 

— Ну, героиня, — сказала Ольга, смотря на неё с восхищением. — Рассказывай сама! Он симпатичный был, этот Лео?

Джуди прикрыла лицо руками, но её плечи дрожали от смеха.

— Да нормальный… — донесся её приглушённый голос.

— «Нормальный»! — передразнила её Лена. — Он тебе свидание назначил!

— Я не обещала, что приду, — смеясь, быстро сказала Джуди, поднимая голову и бросая взгляд на Кэтрин.

Кэтрин и сама уже поддалась этому всеобщему веселью.

— Потом разберёмся. А сейчас — идите переодевайтесь. Еще есть время и поплавать и позагорать. 

Девушки оставили свои сумки и с купальниками в руках пошли к кабинкам.

Когда Джуди, Лена и Марта скрылись в кабинках, под зонтом воцарилась на несколько секунд другая тишина. Не напряжённая, а раздумчивая.

— Ну, — выдохнула Ольга, и в её голосе не осталось смеха, только лёгкое, ошеломлённое удивление. — Вот это да. Я, конечно, ожидала, что у Лены фантазии хватит на что угодно. Но чтобы на это… и чтобы настолько… убедительно.

Нина сняла очки, протёрла линзы краем полотенца. Её лицо тоже было серьёзным.

— Убедительно — это не то слово. Это… технично. Джуди же не просто надела девичью одежду. Она освоила весь поведенческий код. Жесты, интонации, этот взгляд… 

Кэтрин молчала, глядя в сторону кабинок.

— Я не знаю, радоваться мне или бояться, — сказала она наконец, тихо и очень искренне. — С одной стороны… она счастлива. Сияет. И это… это какое-то чудо, видеть её такой. С другой… — она повернулась к подругам. — Это же всё вранье, в конечном итоге. Красивое, талантливое, но вранье. И чем дальше, тем глубже она в это погружается. Где край?

Ольга положила руку ей на колено.

— Край там, где станет неприятно или страшно ей самой. Ей не просто нравится наряжаться. Ей нравится результат. Нравится сила, которую это даёт. Нравится… мужское внимание. И, прости, Кэт, но это абсолютно нормальные, девчачьи вещи. 

— Ольга права, — сухо добавила Нина. — Она не ломается. Не паникует. Наоборот — расцветает. Это главный маркер. И второй маркер — круг. Она не убежала в эту игру в одиночку. Она принесла её сюда, к нам. Для неё мы — часть этого. Значит, чувствует себя в безопасности.

Кэтрин кивнула.

— А этот парень… Лео. Вечер, маяк. Это уже не просто игра в образ. Это реальные последствия.

— Реальные последствия — это если она пойдёт, — поправила Нина. — А она не пойдёт. Ты же видела, как она на тебя посмотрела, когда Лена это выпалила. Она ищет у тебя границы. И благодарна, что ты их наметила. Она это запомнит.

— Запомнит-то запомнит, — вздохнула Кэтрин. — Но желание-то никуда не денется. Оно уже есть. И оно… подкрепляется вот этим всем. — Она жестом обвела пространство, означающее весь их летний эксперимент.

— Ну и пусть подкрепляется, — сказала Ольга с лёгким вызовом. — Лето, море, ей… ему ну, по паспорту четырнадцать, а выглядит и ведёт себя на все восемнадцать. Пусть получает свой опыт. На нашей территории. Под нашим присмотром. С нашими девочками-телохранителями. Лучшие условия и не придумаешь для такой… нестандартной практики.

Они замолчали, каждая со своими мыслями. Это был не конфликт, а совместное прокладывание маршрута по неизведанной местности. Они видели риски, но видели и блеск в глазах Джуди, которого раньше не было. И этот блеск перевешивал.

— Значит, — медленно начала Кэтрин, формулируя новое, негласное правило, — игра продолжается. Но с усиленной страховкой.

Из кабинок послышались голоса и смех. Девушки возвращались. Три матери обменялись быстрыми, понимающими взглядами. Разговор был окончен. План — утверждён. Они снова стали просто мамами на пляже, готовыми уронить ленивое: «Ну наконец-то, а то мы уже заждались». Но теперь между ними висело новое, общее знание и договоренность. Они были не просто зрителями. Они были штабом.

Девушки положили свои сменившиеся наряды и пошли в воду.

Джуди входила в воду медленно. Вода на этот раз ощущалась иначе. Не просто как прохладное объятие, а как проводник. Она обтекала её тело в белом купальнике, и Джуди чувствовала каждый сантиметр кожи — загорелые плечи, линию ключиц, обтянутые тканью груди, гладкую, плоскую плоскость внизу живота, созданную её же руками. Она плыла, и её движения были плавными, женственными, будто вода сама направляла её, одобряя новую форму.

Лена и Марта плескались рядом, но их смех, их брызги долетали до неё как бы сквозь лёгкую пелену. Они смотрели на неё не как раньше — с азартом экспериментаторов, а с новым, почтительным любопытством. Джуди это ловила краем глаза. Они видели в ней не проект, а состоявшееся явление. Того, кто прошёл испытание и вернулся с трофеем.

Потом, когда они вышли и упали на полотенца, ощущения стали ещё тоньше, ещё сосредоточеннее. Мокрый купальник прилип к коже, прохладный и плотный. И там, в самом эпицентре этого прохладного давления, под слоем лайкры, начинало зарождаться уже знакомое, глубокое тепло. Оно приходило волнами. Иногда — просто так, оттого что она лежала на спине и солнце грело низ живота. Иногда — когда в памяти всплывал чёткий кадр: взгляд Лео, его улыбка, его вопрос. 

Она перевернулась на живот, подложив под него сложенные руки. И тогда случилось самое сокровенное. Лобок мягко прижался к шершавому полотенцу, покрывавшему песок. И этого лёгкого, почти невесомого давления оказалось достаточно.

Тепло в глубине не просто отозвалось. Оно сжалось, стало острее, точнее. Небольшая, упругая волна прошла от самого низа живота куда-то вглубь, заставив её на мгновение затаить дыхание. Это не было похоже ни на что из её прежнего опыта. Это было чистым, ничем не замутнённым, физическим удовольствием. И его источником было не просто тело, а именно это тело — с его тайной, с его новой формой, с его памятью о недавней власти над чужим взглядом.

Ей было приятно. Невыносимо приятно и при этом спокойно. Никакой паники, никакого стыда. Лишь тихое, благодарное удивление перед собственными открывающимися возможностями. Она слегка, почти незаметно, потерлась лобком о ткань — один раз, другой. И снова та же волна, чуть слабее, но от этого не менее сладкая.

Она прикрыла глаза, позволяя солнцу рисовать красные круги на веках, и растворилась в этом двойном ощущении: внешнее тепло солнца на спине и внутреннее, тайное тепло — там, где её новое «я» откликалось на мир самыми сокровенными сигналами. Лена что-то говорила Марте, их голоса доносились как отзвуки с другого берега. Джуди была здесь, но и в другом месте — в пространстве чистого, открытого ею только что чувства. Граница между «игрой» и «реальностью» в этот миг растворилась не в мыслях, а в самой плоти, в этом тихом, пульсирующем удовольствии, которое было настолько её, настолько Джуди, что не требовало никаких других доказательств.

Солнце сместилось, и тень от зонта вытянулась, сливаясь с общей вечерней прохладой, наступающей от моря. Жара из палящей превратилась в тяжёлую, томную. Лена первая не выдержала, перевернувшись на спину со стоном.

— Всё, я готова. Я — уже как вяленый помидор. 

Марта приподнялась на локте, снимая очки. Её кожа, обычно бледная, горела ровным розовым загаром.

— У меня тоже кончился ресурс. Да и песок уже во всех мыслимых местах.

Джуди лежала неподвижно, прикрыв глаза. Та самая, сладкая истома после купания и тихих, интимных открытий всё ещё обволакивала её. Но и она чувствовала — день на пляже исчерпан. Энергия ушла на триумф, на новые ощущения, и теперь телу требовалась просто прохлада и покой.

Именно в эту паузу, когда девушки затихли, а Ольга с Кэтрин потягивали уже остывший чай из термоса, Нина отложила свою книгу.

— Предлагаю пойти к нам, — сказала она своим ровным, лишённым суеты голосом. — У меня дома холодильник, между прочим, требует, чтобы его опустошили. Есть мороженое, тот лимонад, что ты любишь, Марта, и вообще все условия для вечерней лени.

Предложение повисло в воздухе, как единственно логичное продолжение. Оно звучало как спасительный круг, брошенный в море послеобеденной усталости.

— Ура! — Лена, казалось, мгновенно восстановила энергию при слове «мороженое». — Я за!

— Да, пожалуй, — кивнула Кэтрин, начиная собирать свои вещи. Её взгляд мягко скользнул по Джуди. — Пора уже и в тень. Ты как, доченька? – Она специально так обратилась к Джуди, усиливая момент взаимодействия – мама-дочь. 

Джуди открыла глаза. Она встретила материнский взгляд и увидела в нём предложение: продолжим? В новом месте, но все вместе?Она медленно села, чувствуя, как песок осыпается с её кожи.

— Да, — сказала она тихо. — Пойдём.

Это «пойдём» было ключевым. Оно означало не просто согласие, а желание остаться в потоке этого дня, этого круга. Идти не домой, где день закончится, а туда, где он просто сменит обстановку.

Все начали двигаться: складывать полотенца, стряхивать песок, переодеваться. Действия были неспешными, синхронными, как у хорошо слаженной команды. Они сворачивали свой временный пляжный лагерь, чтобы разбить его вновь — в уютных, прохладных стенах Нининой квартиры. 

Квартира Нины поглотила их прохладным, тихим полумраком. Пахло чистотой, деревянной мебелью и чем-то сладковатым — ванилью из печенья или сушёной лавандой. Общее пространство сразу разделилось: Кэтрин и Ольга направились к кухне с сумками провизии, их голоса и звон посуды стали приглушённым, бытовым фоном. 

Едва переступив порог и сбросив сандалии, Марта жестом собрала Лену и Джуди.

— Пошли ко мне, — сказала она негромко, но так, что это прозвучало как приказ. — Пока мамы на кухне возятся.

Они скрылись в комнате Марты. 

Комната была отражением хозяйки: книги аккуратно стояли на полках, на столе царил строгий порядок, но на покрывале валялась пара журналов о моде, а на туалетном столике в открытой косметичке виднелись кисти и помады.

— Смотрите, что мама мне из города привезла, — Марта с гордостью взяла небольшую бархатную коробочку. Внутри лежала палетка теней с оттенками, перетекающими от персикового до глубокого шоколадного. — Это не масс-маркет. Это профессиональная серия. Пигмент просто безумный.

Лена ахнула, взяв коробку в руки.

— Офигеть! А кисточки? Ты же говорила, к ним нужны особые.

— Вот, — Марта достала из стакана две кисти с безупречно мягким, плотным ворсом. — Натуральный колонок. Чувствуешь, как они лежат в руке?

Джуди наблюдала, чувствуя себя посвящаемой в таинства какого-то культа. Она видела, как Лена с благоговением проводит тыльной стороной ладони по ворсу кисти, как Марта бережно открывает палетку и проводит пальцем по бархатистой поверхности тени, показывая, как тот оставляет насыщенную, переливчатую полосу.

— И тушь, — продолжала Марта, показывая очередной флакон. — С эффектом накладных ресниц, но без комочков. Хочешь, попробуем на тебе, Джуди? Твой дневной макияж, — сказала она без предисловий, изучая её лицо пристальным, профессиональным взглядом. — Он отличный для пляжа. Но сейчас он… смазанный. От воды, от солнца. И он дневной.

Джуди машинально потянулась к ресницам, но Марта мягко остановила её руку.

— Не трогай. Он выполнил свою задачу. Теперь нужен другой.

— Другой? — переспросила Джуди. — Для чего?

— Для вечера. — ответила Марта просто. — Даже если этот вечер пройдёт на нашем диване. У меня есть идеи. Хочешь посмотреть?

Джуди кивнула, и Марта усадила ее перед зеркалом. 

— Садись сюда, — Марта указала на край кровати, сама устроившись на корточках перед своим «рабочим местом». Лена ввалилась следом и улеглась на живот, подперев голову руками.

Джуди села. 

— Сначала нужно стереть старое, — деловито сказала Марта, смачивая ватный диск прозрачной жидкостью с травяным запахом. — Иначе всё поплывёт.

Она аккуратно провела диском по векам Джуди, снимая остатки дневной туши и подводки. Цвет растворился, оставив чистую, слегка покрасневшую кожу. Это было похоже на стирание одного дня, чтобы начать другой.

— Теперь можно творить заново, — сказала Марта, убирая использованные диски. — С чистого лица.

Она взяла Джуди за подбородок, повернула её лицо к свету лампы.

— Вечерний вариант. Он должен светиться изнутри сам. Чтобы его видели даже в тени.

Она начала с лёгкой, увлажняющей основы. Её пальцы были точными и быстрыми.

— Закрой глаза.

Джуди повиновалась. Холодок кончика карандаша, проводящего уверенную линию вдоль века.

— Открой. Посмотри вверх.

Марта склонилась над ней. Она смешивала тени прямо на веке — серо-лиловые, с крошечными вкраплениями перламутра.

— Держись, не моргай.

Щёточка туши проходила по ресницам с почти неслышным шелестом.

Движения Марты были не учительскими, а скорее… экспериментаторскими. Она наносила тени на веко Джуди, комментируя про себя: 

– Этот оттенок подчеркнет разрез… вот этот добавит глубины…. У тебя, кстати, отличная форма бровей, — заметила она вдруг, отводя лицо Джуди к свету. — Их почти не надо корректировать. Повезло… Держи пока глаза закрытыми, не моргай, — сконцентрированно прошептала Марта, проводя щеточкой туши по ресницам Джуди. Прохладное, щекотливое прикосновение, потом легкое напряжение, когда тушь схватывалась. — Вот… и… готово. Открывай.

Джуди открыла глаза. В зеркале на нее смотрела она же, но ее взгляд стал другим. 

— Вау, — выдохнула она.

— Видишь разницу? — улыбнулась Марта, ставя тушь на столик. — Теперь попробуй сама. На втором глазу.

Джуди взяла флакон. Он был удивительно тяжелым в руке. Лена, наблюдая, подсела сбоку.

— Главное — не бояться. Кисточку вынимай аккуратно, о край не вытирай, а просто проведи, чтобы убрать лишнее. И веди от корней к кончикам. Зигзагом.

Первый раз получилось некрасивое черное пятно. Марта мягко вытерла его ватной палочкой с мицеллярной водой.

— Ничего страшного. Смотри, вот так, увереннее.

Второй раз получилось лучше. Она провела кисточкой по ресницам, чувствуя их под щетинками. Движение было робким, но верным. Потом еще раз, закрепляя. Лена подсказывала, где нужно добавить, Марта поправляла положение ее руки. Это был не урок, а живая, тактильная передача навыка — от одной девушки к другой.

Когда она закончила и открыла второй глаз, разницы между ними почти не было. Лишь небольшая, едва заметная неидеальность в ее работе выдавала новичка. Но общий эффект был ошеломляющим.

— Отлично для первого раза! — оценила Лена.

— И наконец, главный секрет, — Марта с торжествующим видом достала из новой косметички маленькую плоскую коробочку. Внутри, на бархатной подложке, лежали две пушистые полоски — накладные ресницы. — Для полноты образа. Не бойся, я всё сделаю.

Она нанесла тончайшую полоску клея, заставила Джуди посмотреть вниз и ловким, уверенным движением приложила шелковистую бахрому к её собственным ресницам. Потом вторую.

Когда глаза были готовы, Марта взяла блеск для губ — полупрозрачный, с золотыми искорками. Она сама нанесла его, используя подушечку своего пальца, растирая по губам Джуди с сосредоточенной нежностью. Это был жест помазания.

Марта протянула ей маленькое, круглое зеркальце в простой металлической оправе.

Лампа освещала только её лицо. И в этом свете смотрела на неё совершенно другая версия себя. Глаза, обрамлённые дымчатым нимбом теней и чёткими стрелками, казались огромными, глубокими. Пушистые, неестественно густые ресницы отбрасывали крошечные тени на скулы, делая взгляд томным, бархатным, неотразимо-тяжёлым. Губы сияли мягким блеском. Весь облик был лишён дневной беззащитности. В нём была тайна. И сила.

— Ого, — выдохнула Лена с дивана, и в этом одном слове был весь её неподдельный восторг.

— Это… это я, — прошептала Джуди не в вопрос, а в удивлённое открытие.

— Да, это ты, — поправила её Марта, её голос звучал с глубокой удовлетворённостью. — Это ты, когда можешь быть той девушкой, которой захочешь.

Марта положила на колени Джуди плоскую косметичку из плотного тёмно-серого велюра.

— Это тебе. Моя старая, но в ней всё самое нужное. И кое-что новое добавила. Чтобы у тебя был свой набор.

Джуди взяла косметичку. Расстегнула молнию. Внутри, в продуманных отсеках, лежали карандаши, тени, кисти, блеск, запасные полоски накладных ресниц. Всё в идеальном порядке. Это не был подарок-игрушка. Это был инструмент. Ключи от той версии себя, что смотрела на неё из зеркала.

В этот момент в дверь комнаты мягко постучали, и на пороге появилась Кэтрин.

— Ужин почти… — начала она и замолчала.

Её взгляд упал на дочь, сидящую у трюмо в луче лампы, с сияющим, преображённым лицом и бархатной косметичкой в руках. На её лице промелькнуло что-то сложное — тень ностальгии, щемящая нежность, глубокая гордость и та самая, неизбежная грусть матери, которая видит, как её ребёнок получает символы собственной, отдельной жизни.

Она молча смотрела несколько секунд. Потом её губы тронула улыбка.

— Очень красиво, ma chérie, — сказала она. — Очень… Идёмте ужинать.

— Идём показываться, — решительно сказала Марта.

Они вышли в гостиную. Первой взорвалась, как всегда, Ольга:— Боже мой, смотрите все! У нас тут, кажется, выросла новая кинозвезда! Джуди, глаза!

Нина, оценивая, просто кивнула. Кэтрин не просто смотрела. Она отложила салфетки, подошла к Джуди и взяла её за плечи, развернув к свету от торшера.

— Mais regarde-moi ça! — вырвалось у неё на родном языке. — Дай посмотреть…

Её пальцы, лёгкие и точные, приподняли подбородок дочери. Её взгляд, живой и проницательный, изучал каждую деталь — стрелку, тушь, растушёвку теней, накладные ресницы. 

— Кто делал? Марта, это твоя работа? Чистая элегантность!

— Она сама наносила тушь! — не удержалась Лена.

— Vraiment? — Кэтрин отступила на шаг, и на её лице расцвела яркая, гордая улыбка.

Она обернулась к Ольге и Нине, жестом представляя Джуди, как драгоценность.

— Слышали? Моя девочка уже сама справляется! И как справляется! — Она снова повернулась к Джуди, её глаза сияли. — Ну, конечно, видно, что рука ещё не набита, тут чуть гуще, тут… но для первого раза — феноменально! Чувство стиля есть, ma chérie! Настоящее!

Она не просто констатировала. Она восхищалась. Активно, громко, с чисто французской эмоциональностью. Она обняла Джуди за плечи и притянула к себе, расцеловав в висок.

— Теперь тебе, наверное, и мой крем для снятия макияжа подавай? Тот, с мицеллярной водой? Он нежный, для кожи вокруг глаз идеально.

Джуди, оглушённая этим шквалом похвал и материнской гордости, могла только кивать, чувствуя, как по её щекам разливается счастливый жар. Её образ оценили не просто как «красивый». Его оценили как работу. Со знанием дела.

— Спасибо, — прошептала она, и это «спасибо» относилось ко всем: к Марте за урок, к Лене за поддержку, и особенно — к Кэтрин, за то, что увидела в этом не странность, а талант.

— Ну что, красавицы, к столу? — позвала Нина с кухни, и в её голосе тоже слышалось одобрение. — А то еда стынет, а зрители аплодисментами сыты не будут.

Смех прокатился по комнате. Они двинулись к столу, заставленному простой, но вкусной едой. Джуди села, и её новое, «вечернее» лицо чувствовало прохладу воздуха и тёплые взгляды. Она была в центре своего маленького, безумного, чудесного мира. И этот мир, со всеми его мамами, подругами, уроками макияжа и воспоминаниями о взгляде незнакомого парня, принимал её всю. Такую, какой она стала за этот день. Такой, какой она всё больше хотела быть.

За столом царило теплое, насыщенное разговором спокойствие. Джуди сидела, чувствуя на себе макияж как легкую, уверенную броню. Сначала она в основном слушала. Ольга с Ниной обсуждали планы на поездку в город за покупками, Кэтрин делилась новостью о предстоящем визите старой подруги из Франции.

Стол был неформальным и шумным. Но постепенно, насытившись, разговор стал перетекать из плоскости «как вкусно» в плоскость «как интересно». И когда Ольга подняла бокал с морсом, её глаза блестели тем самым, знакомым азартом первооткрывательницы.

— Ну что, девицы и соучастницы нашего общего безумия? — провозгласила она. — Предлагаю тост! За нашу летнюю авантюру под названием «Джуди»! За то, что первый выход в свет прошёл на все сто! Ни капли подозрений!

Все засмеялись, чокнулись. Джуди чувствовала, как смущение тает в этом общем смехе. Это было не про неё одну. Это было про их общую победу.

— И за режиссёра! — добавила Марта, кивая на Лену. — Без её безумной идеи в тот первый день мы бы сейчас ели борщ и скучали.

— За стилиста-визажиста! — парировала Лена, указывая на Марту. — Без её кистей и знания правил мы бы провалились на этапе «негигиенично»!

— И за главную звезду, которая не спалила контору! — заключила Ольга, указывая на Джуди. — Которая даже реплики свои импровизировала! «Если не растаю» — это гениально!

Все снова залились смехом. Джуди смеялась вместе со всеми, и её вечерний макияж казался теперь не маской серьёзности, а частью костюма для самого весёлого карнавала.

Нина лениво щёлкнула пультом, и в комнате зазвучало негромкое, модное ретро-фолк-поп радио. Лёгкий, ритмичный бит, женский вокал с лёгкой хрипотцой — музыка для расслабленного летнего вечера.

Лена, услышав знакомый ритм, тут же оживилась и хлопнула себя по коленке.— О, блин! Такое же ритмичное, как вчера у тех ребят с гитарой на набережной! Помнишь, Джуди, как я тебя тогда раскачала? Ну-ка, давай повторим, только теперь — ты солируешь. Покажи, чему научилась.

Джуди вспомнила. Вчера Лена схватила её за руки, закружила, заставила забыть про стеснение под чужими взглядами. Сегодня… сегодня она была не пассивной ведомой. Сегодня она могла вести игру сама. И её тело уже знало эти движения. И оно знало кое-что ещё.

— Ну-ка, покажи, как сейчас получится, — с азартом подначила Лена. — Только под эту музыку — идеально.

Джуди колебалась всего секунду. Азарт пересилил. Она встала. Музыка была проще и современнее, чем вчерашние дворовые песни, и это сняло остатки стеснения. Она сделала первый шаг, ловя ритм. И тут же её тело откликнулось.

Не просто движениями. Ощущениями. С каждым лёгким, теперь уже уверенным перекатом бёдер, глубоко в промежности, там, где было плотно и тепло упаковано основание её члена, происходило то самое, странное и приятное смещение. Небольшое, глубокое перекатывание. Как будто скрытый механизм внутри тихо щёлкал, одобряя каждый её жест. Вчера она этого не чувствовала. Сегодня это было частью игры. Частью удовольствия. Она ловила этот сигнал и позволяла ему направлять её — делала движение чуть шире, чуть плавнее, чтобы почувствовать его снова.

Она не просто повторяла вчерашний танец. Она играла с собственным телом под музыку, как тогда на улице, но теперь — осознанно, с наслаждением от каждой детали. Поворот, покачивание, лёгкое движение плечом. И с каждым движением — тот самый, тайный, тёплый импульс внутри. Ей это нравилось. Нравилось безумно. И это читалось на её лице — не смущение, а сосредоточенное, почти хищное удовольствие от процесса.

Все смотрели. Ольга притихла, наблюдая с любопытством. Марта изучала пластику, как специалист. Кэтрин замерла, и в её взгляде было сложное понимание — она видела не просто танец, а погружение в ощущения.

Когда музыка сменилась на более медленную, а Джуди, захваченная потоком, сделала томное, плавное движение тазом, замирая в позе, Ольга не выдержала.

Она медленно поставила бокал, её глаза округлились от преувеличенного, игрового изумления.

— Ну всё, — громко заявила она, разводя руками. — Я вызываю следователей. Джуди, деточка, а ты точно не девушка? А то у меня серьёзные подозрения! Я же только что все признаки наблюдала — и пластику, и этот… чувственный настрой! 

Комната взорвалась смехом. Но это был особый смех. Смех посвящённых, которые видели то же, что и Ольга, и были потрясены мастерством исполнения. Лена хохотала, захлёбываясь, вспоминая вчерашнюю свою же инициативу, которая привела к такому результату. Марта фыркнула, кивая: да, именно так. Нина хмыкнула, но в уголках её глаз собрались морщинки от улыбки. Кэтрин закатила глаза, но смеялась тоже, и в её смехе звучало облегчение и та самая, капитулирующая гордость. «Ну что ж, раз уж ты так искусно это изображаешь…»

Джуди, застывшая в своей финальной позе, смутилась на секунду, но потом её смущение прорвалось широкой, сияющей улыбкой. Вопрос Ольги был лучшим комплиментом. Он значил: ты настолько убедительна, что мы начинаем в это верить. И этот вопрос, заданный с любовью и юмором, снимал с ситуации последние остатки напряжения.

— Нет, ну серьёзно! — не унималась Ольга, обращаясь ко всем. — Вы же видели? Это же чистой воды… женская магия! На наших глазах колдует!

Кэтрин подозвала Джуди. Та подошла, ещё дыша ровнее обычного, с приятной теплотой, разлившейся по низу живота.

— Ну что, наша маленькая волшебница, — сказала Кэтрин, поправляя ей прядь волос. — Пора закругляться с сеансами. А то нас всех здесь гипнозом возьмёшь.

Этот вечер закончился общим, тёплым, немного ошеломлённым смехом. Уходили они, перебрасываясь шутками про «женскую магию» и «улики». На пороге Ольга крикнула:

— Спокойной ночи, наша «точно-не-девушка»! 

Джуди шла домой, и её тело помнило каждый перекат, каждую волну внутреннего удовольствия. Она несла с собой не просто смех и принятие. Она несла знание — знание о том, что её игра приносит не только внешний успех, но и глубокое, сокровенное, физическое наслаждение. И это делало всё в тысячу раз реальнее и слаще.

У них дома пахло ночной прохладой и покоем. Джуди, скинув сандалии, ощутила, как усталость приятно тяжелеет в ступнях.— Переоденься и приходи в гостиную, к трюмо, — сказала Кэтрин. — Покажу тебе, как разобрать сегодняшний шедевр.

В своей комнате, при свете лампы, Джуди расстегнула белые шорты. Они упали на пол, и она осталась стоять в бледно-голубых трусиках. Она провела ладонями по своим бёдрам, чувствуя под тонкой тканью упругую гладь кожи и скрытую под ней плотность. Потом сняла топ и взглянула на свою грудь в зеркало. Небольшие, но чёткие выпуклости. Она взяла их в ладони, слегка сжала, почувствовала знакомую упругость. “Вот она. Я изображаю девушку, у которой вот такая грудь. Как у Лены... Это же почти девичья грудь? Правда?” Мысль не была тревожной. Она была констатацией факта, который ей начинал нравиться.

Затем она сняла и трусики. Свежий воздух комнаты омыл её кожу. Она взяла в руку свой мягкий, расслабленный член и маленькие, плотные яички, просто подержала их, ощущая привычный вес и форму. А вот это — нет. Это — моё другое. Она не прятала его сейчас. Она просто чувствовала целостность своего необычного тела. Потом надела свою фисташковую сорочку. Шёлковистая ткань скользнула по коже, ничем не стянутая, ничем не скрытая. Под сорочкой она была совершенно голой. Она взяла бархатную косметичку и вышла.

В гостиной горела настольная лампа у трюмо. Кэтрин уже ждала, поставив на мраморную столешницу бутылочку мицеллярной воды и ватные диски.

Она обернулась и взгляд её скользнул по Джуди — по силуэту в тонкой сорочке, по очевидной, ничем не скрытой свободе движений под тканью. Она заметила. Её глаза на мгновение стали внимательнее, но она ничего не сказала. Просто кивнула к пуфу перед трюмо.

— Садись. Давай твои сокровища.

Джуди выложила косметичку, открыла. Кэтрин с профессиональным интересом изучила палетку теней, кисти.

— Марта не подвела. Хорошие инструменты. Теперь главное — научиться с ними правильно расставаться на ночь. Сначала осторожно сними накладные ресницы… Не бойся. Возьми за краешек и снимай. Вот так… 

– Теперь смываем глаза. — Она налила жидкость на два диска, один протянула Джуди. — Приложи, подержи, чтобы всё растворилось, и аккуратно сними. Без трения.

Тушь и тени оставили на диске тёмные разводы. Это было похоже на стирание маски, слой за слоем.

— Вот видишь, доченька, ничего сложного. Теперь губы. — тихо говорила Кэтрин, пока работала. — Вечерний ритуал. Это не наказание. Это забота о себе.

— Я буду помнить, мамочка, — так же тихо ответила Джуди, продолжая играть в эту их игру – “дочки-матери”.

Пока Джуди стирала блеск, Кэтрин взяла в руки редкую щётку с натуральной щетиной.

— Теперь волосы. Сто расчёсываний перед сном — и никаких колтунов утром. Повернись.

Джуди повернулась спиной и Кэтрин начала медленно, методично расчёсывать её длинные тёмные волосы, от самых корней до кончиков. Каждое движение было плавным, успокаивающим.

— Сегодня ты была восхитительна, — тихо сказала Кэтрин, и её голос сливался с шелестом щетины по волосам. — Не как кукла. Как живая, остроумная девушка. Я видела, как ты ловила кайф от всего этого. От взглядов, от игры. И это… это здорово.

— Мне правда понравилось, мамочка, — так же тихо призналась Джуди, продолжая настрой, чувствуя, как под ласковыми движениями расчёски и этим голосом снимается последнее напряжение дня. — И… мне нравится, как я сейчас чувствую своё тело. Всё. И вот это, — она сделала неопределённый жест на свою грудь, — и… то, что под сорочкой.

Она почувствовала, как движения расчёски на секунду замерли. Потом Кэтрин снова завела плавный ритм.

— Доченька, твоё тело — это твоя территория, ma chérie. И ты имеешь право исследовать её и чувствовать в ней себя… как тебе комфортно. Даже если это кажется странным другим. Ты никому не делаешь больно. Ты просто… открываешь себя заново.

Она закончила расчёсывать, аккуратно собрала все волосы и перекинула их на одно плечо Джуди, оголив её шею и спину. Потом положила руки ей на плечи и встретилась с её взглядом в зеркале.

— И я всегда буду здесь. Чтобы помочь снять макияж, расчесать волосы… или просто поговорить. Поняла, доченька? — Кэтрин сказала это с лёгкой, едва уловимой игривой интонацией, той самой, наполненной глубочайшей нежностью и принятием.

Джуди почувствовала, как в груди что-то сладко сжимается в ответ на это слово. Она уловила тон и ответила в том же ключе, глядя на мать в зеркало:

— Поняла, мамочка. Всегда.

Это было не подражание. Это было подтверждение договора. Того самого, что они заключили сегодня утром в фисташковой сорочке, и который за день прошёл проверку реальностью. И пройдя её, стал только прочнее.

Кэтрин улыбнулась, и её улыбка была одновременно уставшей и безмерно счастливой. Она легонько обняла Джуди сзади за плечи, прижавшись щекой к её только что расчёсанным волосам.

— Ну тогда всё в полном порядке. Идём спать, красавица моя.

— Иду, самая лучшая мамочка на свете, — парировала Джуди, вставая с пуфа. В её голосе звучала та самая, нарочито-нежная, чуть томная нотка «образцовой доченьки», но теперь в ней не было вызова — было тепло и благодарность.

Они улыбнулись друг другу в зеркале — две женщины, связанные кровью и новой, только что сотканной между ними магией игры, которая стала их общим языком. Языком понимания.

Джуди пошла в ванную чистить зубы, и это слово — «мамочка» — звенело у неё внутри сладким эхом. Она думала о том, что завтра она снова проснётся Джуди. И снова услышит это слово за завтраком. И это было уже не игрой на публику. Это стало их новой правдой. Самой лучшей из всех возможных.